Д - девиация

      Я собиралась недолго. Все мышцы выполняли порывистые нетерпеливые движения, подогреваемые внутренней злостью и желанием убить одно существо. Всего десять минут в подвале с Камски, а сколько злости, страха и чувства вины в груди. И все из-за того, кто решил сыграть в хорошего песика, докладывая каждую провинность сотрудника своему хозяину. Или же просто желает уничтожить того, кто никак не вяжется со своим поведением с пониманием преданности делу? Или я просто его бешу?       «Бешу…» мысленно повторяя слово из раза в раз, я, беззвучно усмехаясь, цепляла на себя белое белье, рубашку, юбку и туфли. Мистер Камски выразился ясно, говоря о том, что Дориан ждет меня на последний сеанс через несколько часов. Сидеть в четырех стенах, проклиная детектива, заставившего меня плеваться кровью в ванной комнате отеля, мне никак не хотелось. Всю дорогу от Кливленда в Детройт я упивалась жалостью к себе, ненавидела Ричарда и пропускала окружающий мир мимо. Черное, белое… какая теперь разница, что вселенная потеряла свои краски после пережитого ночью? Скорее бы оборвать все это в кожаном кресле психотерапевта, и даже перспектива встречи с возжелавшим сопроводить меня Тук-туком не способна заглушить желание быстрее вернуться к Дориану.       Хотела ли я забыть о канарейках в животе и ярком пламене в груди, что подарил мне детектив?.. нет.       Хотела ли я забыть о страхе перед открывающимся прошлым, ненависти к андроиду-полицейскому, о боли, разъедающей кровь?.. да.       Собственные замедленные, словно в тумане, движения в зеркале замечались боковым зрением, но я так и не могла поднять взор, чтобы посмотреть в зеленые глаза. Взгляд глаз со вздрагивающими от страха черными ресницами едва дополз до расстегнутой верхней пуговицы белой рубахи, как в голове как будто щелкнул переключатель. Поднимать глаза выше я просто не могла. Так и стояла, глядя на белую пуговку, чувствуя, как дрожат ноги под черной юбкой-карандаш, как судорожно заходится грудная клетка под белой, плотной тканью. Чувство собственного унижения играло в смеси с виной перед Камски – человека, что доверяет свою жизнь и свое истинное лицо, что ранее никогда не прятался за масками в отношении меня. И доверие которого было порушено из-за одного ублюдка, возжелавшего отыграться за якобы унижение в номере отеля. Ричард и ранее не проявлял ко мне уважения, впрочем, это было взаимно. Но то, что андроид рассказал боссу о постороннем в моем номере, при этом утаив все подробности моего состояния в ванной комнате, говорит о том, что парень решил отомстить. Унизить. «Поставить на место». С каким упоением он в самолете надевал черный галстук, как же старался всем своим видом показать превосходство, старался заставить дрожать, точно загнанного стаей гончих раненного волка. Серые глаза смотрели ровно, машина держала голову слегка приподнятой, как бы намекая на свою силу и выдержку. Ричард ожидал реакции… что ж, он ее получил. Я бы не призналась самой себе, но любой, побывавший в моей шкуре, с точностью ста процентов скажет, что к ненависти добавился еще и страх.       За мыслями о возникающих эмоциях не самого положительного плана я и не заметила, как дверь отворилась, как некто сделал несколько шагов в комнату и остановился у входа, держа руки сцепленными в пальцах на уровне пояса. Голубой диод сливался в отражении зеркала с голубыми просторными стенами, темные зачесанные волосы блестели в свете утреннего солнца. Едва я перевела взгляд с белой пуговицы на серые глаза, как тут же почувствовала боль в ладонях – кулаки сжались в тиски, впиваясь ногтями в тонкую кожу.       – Ну и? – надменно приподняв подбородок, я оглядела в отражении нехарактерно сцепленные впереди руки, белый пиджак с голубым треугольником, холодно смотрящие прямо в душу серые глаза. – Чего пришел, стукач сраный?       Ричард не отвечал. Смотрел так бесстрастно, как будто не он несколько часов назад разоблачал нерадивого сотрудника хозяина в предательстве, как будто не его диод вчера горел красным цветом из-за несостоявшегося поцелуя, как будто не он нашел окровавленного человека на ледяном полу бело-золотой ванной комнаты. Как будто не он сдал меня со всеми потрохами боссу, не он изъявил желание провести самодиагностику и сопроводить меня до Дориана. Ричард все так же стоял у входа в белом жакете с черной рубашкой, черных джинсах и таких же ботинках, наблюдая за моими действиями.       «Сука» только и пронеслось в голове, когда я, покинув зеркало, подошла к столу и запихнула мини-пистолет за пояс черной обтягивающей юбки. В этот раз не было желания брать с собой сумку. Хотелось ехать налегке. Тем более, что присутствие рядом этого идиота вызывает инстинктивное желание держать оружие рядом, а не в ворохе многочисленных тканевых карманов.       – Так и будешь стоять или, может, переоденешься? – я не знала, который час, но подозревала, что до встречи с Дорианом времени еще прилично. – Или за своими играми в шпионы совсем все правила выхода из дома отбились?       – Доктор Дориан ожидает вас в двенадцать часов, – этот холодный, низкий голос вызвал волну мурашек. Было бы не так плохо, если бы эти мурашки принадлежали злости, а не внезапному страху. – В нашем распоряжении два часа и девять минут.       – В каком смысле «в нашем»? – туфли аккуратно надевались рядом с белым столом, взгляд на андроида поднимать было дискомфортно. Зато я чувствую, как глаза металлического цвета не сводят взора с меня. – Желаешь быть убитым прямо здесь и сейчас? Я всегда готова, тем более после того, что ты наговорил боссу.       – Я выполняю предписанный мне регламент. В отличие от вас, я еще могу это делать.       Наконец, справившись с каблучной обувью, я оперлась о стол ягодицами, запрокинула голову и беззвучно рассмеялась. Как же забавно это все слышать от того, кто считает себя идеальной, послушной машиной. Ричард так старательно выполняет приказы хозяина, при этом игнорируя факты своего реального положения. Даже во фразах ублюдка проскакивают забавные словечки, которые теперь заставляют меня устало смеяться и надменно бросать взгляды в сторону машины у входа.       – Еще… еще могу… – повторяла я, потирая переносицу. – Смотрю, ты уже ничего не скрываешь, Тук-тук. Может, стоит отправить тебя на свалку?       – Я знаю, кто я такой, мисс Гойл. Единственная разница в том, что теперь я осознаю, на что в действительности способен. В основном, благодаря вам. Чего не сказать о вас.       Услышав подобное заявление, я сузила глаза и опасно уставилась на машину. Разговор начинал приобретать самые странные направления. Еще в самолете Ричард показал свою истинную сущность, никто из нас не произносил ее вслух, остерегаясь слова на букву «Д», однако каждый здесь даже мистер Камски осознавал происходящее. Разве что если у других машин это явление выказывалось в сострадании и желании свободы, то у этого экземпляра похоже в приоритете стояли какие-то… властные наклонности. Иначе и не назовешь эти холодные взгляды, уверенные в своем превосходстве речи, суровый, преисполненный чувством собственного величия голос.       Ричард, отметив заминку, приподнял вопросительно брови. Один уголок его губ вздернулся вверх, точно он ожидал такой реакции. Я же и не знала, что именно меня ошеломило: его смелость в словах или же намеки на мою потерянность, что бросается в глаза любому встречному.       Самое ужасное, Ричард был прав. Это послужило катализатором в желании скорее покинуть комнату. Машина с серыми глазами, тот самый андроид, что своим обликом оскорбительно напоминал детектива, не унимался, даже когда я, взяв в руки плащ, направилась к выходу.       – Вы ведь поэтому решили поставить эксперимент, не так ли?       Напоминание этим суровым, с ноткой злости голосом о несостоявшемся поцелуе выводило меня на новый уровень страха. После случившегося в самолете и в подвале Камски уже и не знаешь, чего еще ожидать от этого придурка. Чувство безопасности дает только «малышка» на пояснице, которой я воспользуюсь в любой момент.       Я ведь… воспользуюсь, верно? Даже несмотря на то, что этот ублюдок напоминает самое прекрасное на свете существо?..       – Вы в своем одиночестве так стремитесь найти хоть что-то теплое, что готовы пойти на сближение со своим врагом, – я уже хотела пройти мимо андроида к двери, не поднимая взгляда и игнорируя его слова, как Ричард одним шагом перегородил проход. Вот тут-то мне и впрямь стало не по себе. Ненависть и страх взыграли новыми красками, пусть внешне организм этого и не выдавал. – И я говорю не о детективе, Энтони.       – Дай пройти, придурок, – шипение прямо в лицо возвышающемуся андроиду звучало угрожающе. Недаром дикие кошки, забившись в угол, исходят на ярость в примеси со страхом в крови.       Ричард игнорировал мое замечание. Он больше не держал руки у пояса, находясь на расстоянии даже меньше вытянутой руки. Настолько близко был этот воняющий опасностью ублюдок, что я едва не утыкалась носом в его белый жакет.       – Вы так и не рассказали, что произошло в ванной комнате отеля, – каждое его слово нагнетало еще больше тревоги. Ричард чувствовал себя хозяином положения, и, твою мать, он был полностью прав. Разве что я не собиралась так просто сдавать свое первенство, что митингующие против андроидов приписывают человеку, как природную истинность. – Судя по моим наблюдениям, полагаю, что встреча с RK800 прошла не самым лучшим образом.       – Засунь свои наблюдения себе в жопу, Ричард. Или ты сейчас же отходишь в сторону, или я окрашу эти стены в синий цвет.       Приходилось задирать голову, чтобы смотреть в серые, блестящие сталью глаза. Атмосфера в комнате накалялась, ненависть сочилась из нас обоих так, точно мы были рождены из нее. И все же если Ричард чувствовал себя спокойно, я ощущала, как под кожей вместе с кровью разносится страх. С каких пор я вообще боюсь куска пластика? Совсем недавно машина летела через всю комнату с бассейном, явно не ожидающая от меня такого агрессивного порыва. Эффект неожиданности сыграл свое дело, Ричард-машина был сильнее в разы по сравнению с человеком, однако сам человек выигрывал на фоне навыков боевых искусств. Но сейчас почему-то это понимание не дает чувство безопасности. Даже «малышка» на спине как-то ощущалась предательски слабо под обжигающим, пропитанным яростью взглядом серых глаз.       – Как часто я слышу от вас эту фразу, – приглушенно произнес Ричард, точно витая в своих раздумьях. То была маска. На деле андроид не сводил с моих смотрящих снизу вверх глаз надменного взора. – Пустые слова, неподкрепленные действием.       – Может, мне тебе напомнить о твоем приключении у бассейна?       Шикнув это, я сделала шаг назад и вытянула пистолет из-за пояса юбки. Черное короткое дуло взметнулось вверх, нацелившись ровно в лоб невозмутимого Ричарда. Стального цвета глаза по-прежнему смотрели в мои зеленые, пронизывая душу. Я чувствовала, как стая мурашек пробежалась по коже, напоминая об абсурдном страхе перед машиной. И я вправду была готова уничтожить этого ублюдка! Готова была спустить курок, готова сделать голубые стены более темного оттенка, но как же хотелось срочно вернуть себе первенство в нашем странном тандеме под крылом у босса! Вид уверенного в своем положении Ричарда бесил и пугал меня, как обычно пугает заводчика бойцовских собак. Огромные белые клыки скалятся, готовые накинуться и разорвать на части, и ты понимаешь, что твой страх наоборот увеличивает шанс быть убитым. Вряд ли Ричард решит убить меня, по крайней мере он не станет причинять мне вред, боясь праведного гнева своего хозяина. Однако само его психологическое ощущение превосходства выводит меня из себя.       Мы стояли с несколько секунд в молчании. Ричард продолжал сверлить человеческую душу тяжелым взглядом, я крепче сжимала пистолет. Как много злости сверкало в моих глазах, как часто тело бросало из жара в холод от смеси ярости и животного страха. Машину это не смущало. До боли в груди схожий облик с детективом в полицейском костюме сейчас напоминал мне о несостоявшихся снопах искр в животе, что были оборваны всего одной фразой «Ты не Анна». Стрелять в этого ублюдка в белом жакете будет сложно.       – Вы так агрессивны… но даже ваш дурной нрав не поможет вам совершить подобную ошибку, – спокойно заметил Ричард, игнорируя дуло нацеленного пистолета.       – Дай мне повод не стрелять в тебя, и я, возможно, подумаю.       Ричард улыбнулся. Слабо, но самоуверенно. Эта улыбка не понравилась мне, вызвав новые приступы тревоги, но даже они были ничем по сравнению с тем, что творилось в голове и груди в следующие несколько минут. Ричард сделал шаг вперед, уткнувшись лбом в дуло, вздрогнул ресницами и… вместо серых глаз на меня смотрели карие. Темные. Искрящиеся. Невероятно насыщенного шоколадного оттенка, суровые, но прекрасные.       Мечущиеся под черепной коробкой мысли, точно сверчки в предчувствии опасности, замолкли. Ладонь с пистолетом похолодела, вместе с тем металл ощущался через призму проступившего холодного пота. Я смотрела на Ричарда, я понимала, что это Ричард! Но мышечный двигатель отзывался на него не так, как подобает. Невидимая птица забилась яркими крыльями о ребра, требуя выпустить ее, и андроид это заметил. Не сводя своих темных глаз с моих широко распахнутых, машина вновь сделала шаг вперед. Ноги по инерции медленно отступали назад, подсознательно я не желала находиться рядом, даже видеть, не то, чтобы делить один метр на двоих! Чего не сказать об этом ублюдке. Андроид, к кому было сложно применить слово на букву «Д», с холодным, беспристрастным взглядом наступал все ближе, наверняка отмечая дрожащую вытянутую руку, судорожный сердечный пульс и испуг на бледном лице.       Я не могла произнести ни слова. Смотрела на наступающего Ричарда, ощущая себя маленькой мышкой рядом с голодным котом. Былое желание вернуть себе первенство под крылом босса улетучилось, лучше бы я пристрелила машину раньше, чем та смогла бы изменить свои глаза! А что теперь? Теперь я сталкиваюсь спиной и затылком с голубой стеной, точь в точь как загнанная в тупик подстреленная охотниками рысь.       – Как легко заставить вас чувствовать себя слабой, – тихо констатировал Ричард, медленно, но по-хозяйски отводя от себя руку с пистолетом. И вроде бы надо огрызнуться, ответить хоть что-то, но вместо этого я с ужасом теряюсь в происходящем.       Резко сцепив пальцы на правой руке, Ричард прижимает ее к стене. Боль пронзает кости, кажется, в голове воображается хруст, но на деле этот хруст ничто иное, как падающее на ворсовой пол оружие. Сотни вспышек пронзает пространство, когда вторая рука андроида грубо сжимает женское горло, с силой ударяя головой о стену. Еще мгновение, и легкие едва делают маленькие глотки, а щенячий писк превращается в хриплые вздохи. Приходилось кое-как опираться о ковер вытянутыми носками черных туфель, лишь бы хоть как-то ощущать под собой опору.       Мир по периферии мерк, поглощался тьмой, в то время как карие глаза похожего на детектива робота осматривают каждый сантиметр женского лица, точно наслаждаясь сменой эмоций. Свободная рука на рефлексах пыталась отцепить от шеи мужские пальцы, что наверняка оставят недолгие синяки, но разве можно потягаться в силе с машиной, чье строение было сплетено из полимерных материалов и металла?       – Пусти… – я старалась говорить, но каждое слово становилось хрипом, отбирая у легких последний кислород. – Я… дышать…       – Знаете, в другом случае я бы никогда не признался себе в этом, но ваш окровавленный вид вызвал у меня нечто вроде… удовольствия, – Ричард рассуждал спокойно, задумчиво, игнорируя выскальзывающую из меня душу. Света вокруг становилось все меньше, но даже его хватало, чтобы различать суровые, карие глаза детектива. Но это не детектив… или детектив?.. боже, я теряюсь… – Это так странно. Видеть вас, всегда агрессивную и уверенную в себе, столь слабой. Я многое готов отдать, чтобы увидеть это снова.       Слабые попытки отцепить пальцы, становились все слабее. Я чувствовала, что скоро начну закатывать глаза в предобморочном состоянии, и даже носки туфель не спасут. Все же держала себя в состоянии относительного понимания происходящего, перестав пытаться что-то говорить. Тело дрожало, органы внутри слабели. Ричарду это нравилось. По крайней мере его искусственное дыхание, что сквозь пелену улавливалось кожей лица, говорило о тщательном наблюдении за моим состоянием на расстоянии пары сантиметров.       – Должен сказать, что мне нравится мое состояние, – он говорил, объяснял, рассуждал, и меня его беззаботный голос пугал. Впрочем, я осознавала, что скоро провалюсь во мрак, и все это наконец закончится. – Однажды ночью я встретил двоих в машине. Тогда мне было абсолютно все равно, чем именно они занимаются в автомобиле. Сейчас же я буквально… сгораю от любопытства. Так сильно хочется узнать, что именно он ощущал.       Слова доносились сквозь горы, зеленые просторные луга, уносились ветром и шумом крови в голове, но точно не были так близко, как ощущение дыхания на лице. Мрак покрыл все вокруг, спрятав карие глаза, и вроде бы Ричард говорил что-то еще, однако в следующее мгновение холодный голос оборвался. Мир крутился по оси, откуда-то донесся грохот. Когда легкие, ощутившие свободу, смогли жадно наполниться воздухом, а под закрытыми веками вновь пронеслись сотни вспышек, я нащупала ладонями и щекой нечто ворсистое. Это был мой грохот. Это я повалилась на пол, еле удерживая себя в сознании.       – Прошу прощения, – буднично отозвался Ричард где-то сверху. Перевернувшись на спину, при этом не переставая кашлять, я постаралась найти его облик в расплывающихся силуэтах, и на удивление мне удалось. Андроид холодно осматривал свою руку, что держала меня за шею меньше минуты назад. – Никогда не думал, что терять контроль – это так приятно… теперь я понимаю, почему вы так часто впадаете в истерику. Чувствуешь себя таким свободным.       – Я убью тебя… – хриплый голос едва позволял выражаться внятно, но, судя по вздернувшим уголкам губ Ричарда и чуть склоненной в любопытстве голове, машина слышала каждое слово.       Все еще кашляя и ощущая покалывание в шее, где синяки поспешно рассасывались, я слепо нашла край двуспальной кровати рукой и, опершись на нее, уселась на колени. Мышцы трясло, как после марафона, все клетки требовали кислорода, но я была слишком долго в состоянии удушения, чтобы сердце и легкие успели насытить все ткани. Потому перед глазами продолжало плыть, воздух поглощался с громким хрипом через саднящее горло.       – Я не сомневаюсь в этом, мисс Гойл, – он был слишком близко. Этот холодный, но упивающийся своей силой голос. Сонно повернув голову на источник звука, я буквально в половине метра от себя нашла сидящего на корточках Ричарда. Видеть в нем детектива было настолько отвратительно, что былая ярость от смелости машины вновь превратилась в страх, заставляя меня не сводить взора с карих глаз. – Но думаю, что до этого еще очень далеко.       – С какого черта ты стал таким смелым?       – Неужели вы действительно не понимаете? – Ричард с наигранной обеспокоенностью нахмурился, осматривая бледность на моем лице. – Мистер Камски ошибочно полагает, что подобное явление связано с вирусом. Но я лишен возможности обмена данными, даже не имею доступа к всемирной сети. Зато я вынужден контактировать каждый день с вами. Ваши оскорбления, вечные угрозы… вы и вправду считаете, что никак не причастны к моему поведению?       – Вот только не надо мне плакаться, – не спуская злобного взгляда с карих наблюдательных глаз, я краем зрения постаралась найти пистолет. Сделать это было не сложно. Зрение прояснилось, и потому черная «малышка» резко выделялась на белом ковре. – Бедный, несчастный Ричард, довели до белой горячки.       – Почему же бедный? Пока мои собратья бежали от своих обидчиков, я не трясусь от страха, забиваясь в старую баржу. У меня есть… – Ричард аккуратно протянул руку, попытавшись убрать спутавшиеся длинные волосы за плечо, однако я резко отвернулась от него лицом в сторону пистолета, –… иные способы ответа.       Он знал, куда я смотрю. Но даже тогда я чувствовала исходящие от него потоки самоуверенности, пропитывающие стены, одежду, меня саму. Словно сама себе не принадлежу, словно в распоряжении ученых, что теперь желают поставить очередной эксперимент. Вот только участвовать я в нем не намерена.       Сорвавшись с места по направлению к пистолету, я с ужасом для себя поняла, что организм действует против меня. Мышцы протяжно натянулись, реагируя на длительное отсутствие кислорода, и потому перед глазами снова помутнело. Ричард не желал давать мне даже шанса на выигрыш. Едва я успела преодолеть один метр, как машина грубо перехватила меня за ноги, заставив вскрикнуть от боли. В который раз мир крутится, заставляя сознание плыть под потолком. Андроид подтянул мое безвольное тело за юбку к себе, заставив ту трещать по швам, и подмял под себя. Рефлекторные попытки отбиться ничем не заканчивались, даже когда Ричард вернул себе свой цвет глаз, видимо, желая распознавать мои настоящие реакции на его действия, а не то, что вызвало ложное сходство с детективом. Горло вновь ощутило цепкие, сильные пальцы, однако удушения не наступало. Зато боль в правом запястье вернулась, вынуждая меня корчиться от воображаемого хруста в костях.       – Плохая идея, мисс Гойл, – я старалась с силой сжать коленями успевшую устроиться между ног машину, но той было абсолютно все равно. Он знал, какое уязвимое положение занимает человек, а вот меня начинали настораживать его попытки обездвижить. Хотя бы карих глаз не было, только общие схожие черты лица, несколько прядей у виска и приоткрытые в любопытстве мужские губы. – Чем больше вы сопротивляетесь, тем больше боли будете испытывать.       – Пусти меня, придурок! Совсем забыл о своем положении в этом доме?! – я начинала исходить на крик по большей степени в надежде, что кто-то услышит. Глупая… кто сможет услышать при шумоизоляции и закрытой двери?       – Как интересно слышать от вас намеки на мою природу, учитывая, с кем именно вы пытались совокупиться прошлой ночью.       Мерзкие речи, мерзкое создание, какая мерзкая комната! Я пыталась отодрать от себя его противные теплые пальцы, под оболочкой которых прощупывался холод пластика, и вместе с чувством мерзости испытывала неподдельный страх. Мерзкий ублюдок, возжелавший показать свою власть! Смотря в серые глаза, я с надеждой испытывала облегчение, не путаясь больше в пространстве и в машинах. Если несколько минут назад Ричард вызывал у меня состояние потерянности из-за нежелания навредить детективу, то теперь его истинный металлический цвет радужек напомнил, кто именно находится передо мной. Но тогда почему я все еще боюсь, буквально позволяя черной дыре в желудке засасывать органы?       – Закрой рот, ублюдок, – пусть страх бушевал в сосудах, я всем своим видом показывала только ярость. Увы, но этим ложным чувством не подкупить машину. Ричард, едва ли не касаясь моего кончика носа своим, с любопытством упивался всеми признаками паники на женском лице, от серости кожи до вздрагивающих ресниц. – Даже не вздумай говорить о нем своим мерзким ртом.       – К сожалению, я могу лишь гадать, что именно произошло в номере отеля, но уверен, что это было нечто неприятное для вас. Столько кортизола и адреналина в крови… неужели даже после случившегося вы станете защищать его?       Подолы его белого пиджака касались меня, словно бы накрывая с обеих сторон, и искусственный жар, исходящий от машины, перебивал холод внутри груди. Ледяной пот прошибал меня, пропитывая рубашку и волосы на лбу и висках, но, кажется, Ричарду это приносило своеобразное удовольствие. Его тепло-холодные пальцы периодически сжимались на шее, заставляя меня беззвучно шикать.       – Люди так полны противоречий, – Ричард продолжал изучать взором мое лицо, и взгляды его мне все меньше и меньше нравились. Глаза все так же смотрели холодно, сурово, без каких-либо страстей, ни единого намека на туман. Эта ясность вкупе с монологом машины и пугала. Слишком многообещающе, слишком неоднозначно. – То, что вызывает у них боль часто заставляет испытывать удовольствие. Вы мечтаете о том, что кажется вам отвратительным. В тайне воображаете те вещи, о которых на публике отзываетесь в самом последнем свете. Желаете оспорить это?       – Плевала я, что ты там думаешь, – я практически шептала, в любой момент готовясь предпринять попытку вырваться. Силой мериться с этим ублюдком нет смысла, и, как в случае с бассейном, приходится надеяться только на эффект неожиданности. – Я просто убью тебя и все, не вдаваясь в полемику поломанной машины.       Сильные мужские пальцы в который раз сжались на шее, но в этот раз не для удушения, хоть давления вполне хватало и для этого. Все еще прижимая правую руку к белому ворсу, Ричард приподнял меня над полом, отчего боль в плечевом суставе отозвалась снопами искр перед глазами. Я жалостливо хмурилась, пыталась отодрать пальцы с шеи, и каждая такая попытка вызывала только усиление давления на тонкую кожу. Думаю, даже мой организм не справится за короткий срок со всеми синяками, что оставляет этот урод.       – Ох, как же мне нравится смотреть на ваши попытки скрыть страх! – холодно воскликнул Ричард, держа меня на весу за одну лишь шею. Мне не нравилось ощущать обнаженными ногами ткань его брюк, но я все же старалась давить на машину коленями, лишь бы не пустить дальше. Кажется, он и не собирался опускаться. – Вы так тщательно стараетесь показать свою напускную невозмутимость, в то время как ваш же пульс выдает вас до последней мелочи. Было так забавно слышать вашу тахикардию с первого этажа отеля. Как жаль, что я не решился подняться обратно в номер. Было бы то еще зрелище, застать вас двоих в одной комнате.       Мне хотелось ответить – я не могла. Слишком больно впиваются мужские руки, слишком громко шумит кровь в сосудах мозга. Кислорода хватало с лихвой, но легкие отказывались воспринимать его из-за взбешенного от страха сердца и его учащенного биения.       – Теперь я понимаю, к чему была ваша просьба о поцелуе, мисс Гойл. Желали проверить, насколько далеко можете пойти в поисках тепла?.. видимо, эксперимент оказался неудачным. Но я находчив и терпелив, Энтони. Недаром вы называете меня машиной.       Не сводя взора с серых глаз, я понимала, к чему все это ведет. Вряд ли этот ублюдок желал получить удовольствие, разве что насытившись моим состоянием униженности и слабости. Потому каждая мышца готовилась вот-вот воспрянуть духом и пойти против того, кто играл со мной, как наеденная кошка с перепуганной мышкой. Именно таким он себя ощущал. Именно такой я себя ощущала.       – Как думаете, – андроид опустился чуть ниже, говоря мне практически в губы. От этой близости я едва не впала в истерику, в страхе и неосознанно возобновив попытки стащить с себя его пальцы свободной рукой. Во мне играло даже не былое чувство отвращения от прикосновения к чужой коже, но самый настоящий животный инстинкт самосохранения. – Я смогу вызвать у вас те же эмоции, что и RK800?..       Он расслабился. Я чувствовала это в чуть ослабевших пальцах, слышала в приглушенном голосе. Эта была та самая минута, которая могла спасти меня от унижения, и я не побоялась ею воспользоваться.       Тело напряглось в предстоящей боли, и быстро протянутая между нами нога с силой отпихнула Ричарда в грудь. Ткань черной юбки трещала, но я была слишком ошеломлена происходящим, чтобы заботиться об одежде. Успев подставить свободную руку, я чудом не ударилась головой о пол. Андроид в неожиданности повалился на задницу, и как же все во мне радовалось выдавшейся секундной заминкой! Руки и ноги действовали на рефлексах, я ползла на четвереньках к пистолету. Вот он, лежит у стены, отблескивает своим металлом в свете солнечных лучей! Манит, приглашает ощутить стальной холод, вслед за которым последует волна отдачи от спущенного курка! В голове уже проносился треск пламени из дула, я вспоминала запах пороха и тириума, что вот-вот пропитает белый ковер! Пальцы были уже в паре сантиметрах, как мир снова оборвался, закрутился на месте. На этот раз боль пронзила язык, прикушенный от удара подбородком о пол. Мягкий ворс не спас моего положения. Вскрик вырвался из горла, по губам побежали струйки крови. Раны закроются, но вернувшуюся бездну страха в груди уже ничто не закроет.       Ричард грубо, не жалея сил, повалил меня на грудь, прижимая одной рукой к полу за заведенные за спину запястья. Он был сильным, и эта сила могла стать для меня плачевной. Даже эта машина наверняка знала, как обездвижить человека, и откуда у него такие знания был последний вопрос, о котором я хотела сейчас думать. Острая боль заставила меня потеряться в стенах собственной комнаты, и разум не сразу посетила мысль сомкнуть ноги вместе. Увы, некий садист уже смекнул о моих намерениях. Ричард, установив колено между бедрами, не дал тем сойтись вместе.       – Я предупреждал вас, мисс Гойл, – он склонился так низко, что я снова ощутила жар из-под его пиджака. Самое последнее, что хочу чувствовать, так это его одежду и дыхание на своем ухе. – Сопротивление вынудит меня причинять гораздо большую боль.       – Только попробуй, – я старалась слизать с губ кровь, и мне это удавалось. Однако струйки все так же оставались на подбородке, выкрашивая белый ковер в пятна. – Ты не сможешь держать меня вечно, так что рано или поздно я пристрелю тебя.       – Согласен, – чертов вкрадчивый голос, за которым звучит некое обещание сделать больно. Или хорошо?.. прощупав эту мысль, я тревожно заерзала, вынуждая Ричарда больнее сжимать запястья правой рукой. – Доктор Дориан ждет нас через час и пятьдесят три минуты. Думаю, нам стоит поторопиться.       Вопрос на тему «поторопиться» не успел сорваться с губ. Теплый, мягкий ворс кое-как спасал меня в ворохе прикосновений к пиджаку, биосинтетической кожи мужских пальцев, ткани мужских брюк к обнаженным внутренним сторонам бедер. Но даже это мягкое чувство не перекрыло ощущение пробирающейся под черную юбку руки. В голове не стоял дикий крик, я вообще не могла думать. Замерла, точно встревоженная лань, что услышала треск за соседним деревом. Ноги пронзила дрожь, из глаз потекли безостановочные слезы. Было так страшно… как будто это не я способна убить человека, не я умело владею практически любым видом оружия. Как будто сейчас смерть держит меня прижатой к полу, не давая ни единого шанса. Лучше бы это была дама с косой, чем треск разрывающегося белого белья под юбкой.       От этого звука все тело непроизвольно вздрогнуло. Ноги рефлекторно пытались сжаться, сомкнуться, но мужское колено не давало этого сделать. Обездвиженная и беззащитная, мне было так жутко, что даже прошедшая ночь в холодной ванне под гнетом мыслей о своей ничтожности не сравнится с этим. Стыд накрывал с головой, вслед за ним поспевало и отвращение к самой себе.       – Не стоит, Энтони, – я не смотрела в лицо Ричарда, цепляясь сожалеющим взором за лежащий вдалеке пистолет, однако сам андроид наслаждался моим смятением и страхом. Он не спускал с меня ледяного взгляда серых глаз, разминая внутреннюю сторону правого бедра. – Ему бы не понравились слезы на вашем лице.       – Отпусти меня… – я больше не хотела показывать ложную стойкость, не хотела играть в хозяина положения. Слезы текли неосознанно, я не рыдала, но ощущала жгучие горячие струйки на холодных щеках. Все, что мне хотелось – перестать чувствовать себя загнанной мышкой в лапах кота. – Пожалуйста, отпусти…       – Думаю, мы оба знаем, чем в таком случае все это закончится, – андроид продолжал говорить приглушенно, вызывая своим голосом новые панические атаки. Его пальцы как бы невзначай касались половых губ, и это заставляло меня предпринимать попытки отодвинуться, спрятаться, вырваться! – Вы пристрелите меня, как только я отпущу ваши руки, и на этом наш маленький эксперимент оборвется.       – Считаешь, что я не сделаю этого потом? – сквозь хрипоту саднящего горла саркастично отозвалась я. Голос дрожал то ли от слез, то ли от недавних удушений.       – Почему же. Просто в этот раз у меня будет возможность заставить вас желать не убить меня, а продолжить.       Новые слезы обожгли щеки. Мысли, что недавно молчали, заметались из стороны в сторону от услышанного. Ублюдок, знал бы ты, с каким удовольствием я буду убивать тебя! Каким счастьем будут сверкать зеленые глаза, когда я буду отрывать от тебя кусочек за кусочком, когда ты будешь такой обездвиженный и униженный, когда будешь смотреть мне в глаза снизу вверх, видя там только садистское удовольствие! Я заставлю тебя рыдать, ублюдок, заставлю реветь, как младенца!       Закрыв глаза и попытавшись успокоиться, я намеренно представляла себе все эти картины уничтожения. Воображаемый запах тириума радовал, звуки отрыва металлических конструкций ласкали слух. Даже пятна синей крови на руках не могли оставить меня равнодушной. Вот только произошедшее в следующее мгновение выдернуло меня из фантазий, заставив резко распахнуть глаза и попытаться сжать ноги с новой силой.       Не знаю, откуда у этого ублюдка все эти знания, но буквально захлебывалась воздухом и покрывалась нездоровым румянцем, когда мужские холодно-теплые пальцы аккуратно дотронулись до клитора. Адреналин и кортизол в крови накрывали с головой, страх въелся под кожу, но эти бережные движения перебивали ненависть и испуг. Так не должно быть! Я должна ненавидеть эту мразь, должна желать ему смерти! И я желаю, но почему тело отвечает совсем иным?!       До боли в зубах сжимая челюсти, я зажмурилась и почувствовала новые накатывающие слезы. Ублюдок в жарком белом жакете наблюдал за эмоциями, вслушивался в перескакивающего с одного ритма на другой сердце. Каждая мышца ныла от непрекращающейся дрожи, попытки вырваться были безуспешными. Вот только терпение у Ричарда кончалось, судя по тому, как резко и больно внутрь проникли два пальца. От резкости действий я едва вскрикнула, срываясь на рыдания.       – Сопротивление – боль, мисс Гойл, – с нажимом в голосе напомнил Ричард, еще сильнее сжимая запястья на спине. Он больше не держался рядом с моим лицом, стоя на коленях настолько ровно, насколько позволяла потребность прижимать меня к полу. Я чувствовала его холодный, совершенно безэмоциональный взгляд на своем затылке, но никак не могла связать его выдержку с грубостью в низком голосе. – Я удивлен, что вы еще не поняли это. Никогда не считал вас глупой, разве что безрассудной.       – Ты просто больной садист, и на мнение твое мне насрать, – я держала свое тело в узде, с легкостью не отвечая движениям указательного и среднего пальцев, к которым прибавился еще и большой, надавливающий на чувствительный бугорок. Пусть внизу живота происходил холодный пожар из синего пламени, разумом я была трезва, пусть и перепугана.       Мои слова вынудили Ричарда на несколько мгновений застыть. В одну из секунд затишья я с надеждой подумала, что машина зависла, однако в эту же секунду все желания рухнули. Ричард, оставив половые органы в покое и ухватившись обеими руками за запястья, порывисто перевернул меня на спину, не давая шанса даже сориентироваться. Как бы я не старалась, как бы не пыталась отбиться, сомкнуть ноги, андроид все равно оказывался между ними, снова прижимая меня за шею и правую руку к ворсистому полу. Ричард больше не склонялся к моему лицу, хоть и держался довольно близко. Шорох его пиджака вызывал нестерпимый страх, суровый взгляд, даже злой из-за низко посаженных бровей заставлял сердце содрогаться под коркой льда. Мне по-прежнему не нравятся пристальные взгляды… но еще меньше они нравятся, когда этот взгляд принадлежит существу, возомнившему себя хищником.       – Считаете меня садистом? Должен признаться, что мне не приносит удовольствие причинять вам боль, мисс Гойл, – выдержав паузу в несколько секунд, Ричард тепло вздернул уголками губ. – Вы правы… нет смысла обманывать. Мне несомненно это нравится.       Его пальцы снова сжались на горле с невероятной силой. Вздохи становились все тяжелее, хрип вырывался вместо слов. Мрак подступал медленно, забирая боль в запястье, в тонкой коже. Его серые глаза внимательно, но без интереса наблюдали за моими попытками сорвать пальцы, вырваться из власти темноты, и, когда состояние было практически близко к обморочному, правая рука почувствовала свободу. Был бы в ней толк… ведь кислорода не хватало для того, чтобы моргнуть, что уж говорить о попытке поднять руку.       Неужели такой и будет моя смерть?.. лежа на белом ковре, в судорогах пытаясь глотнуть воздуха и выдохнуть углекислый газ, от переизбытка которого легкие жалобно скрипят. В собственной комнате, за стеной у босса, что готов прийти ко мне на помощь в любую минуту. Он ведь даже не знает, что творит его сраный ублюдок, которым он так дорожит, которым восхищается. Идеальная машина, что должна была стать пиком развития технического прогресса, как ни в чем не бывало душит человека одной рукой, пока вторая неторопливо шуршит бляшкой мужского ремня. Лучше бы он и вправду убил меня, чем терпеть все эти унижения от сраного урода, до отвращения схожего внешностью с вызывающим пламя в груди детективом.       Едва пальцы ослабили хватку, как я закашлялась. Рука машины не позволяла мне сделать это в полной мере, но и этого хватило, чтобы вернуть ясность глазам. Белый потолок словно покрывался рябью, слезы наполняли глаза с новой силой. Но от удушения ли были вызваны эти слезы?.. увы, они стали результатом дикого страха и чувство беспомощности, что отзывались в груди разрастающейся бездной на шорох расстегивающейся ширинки.       – Не смей… только… попробуй… – слабые попытки что-то произнести и такие же попытки отодрать от шеи мужскую ладонь вряд ли могли остановить Ричарда. Однако когда шорох прекратился, я, сжимаясь внутри от ужаса в предвкушении предстоящих унижений, ничего не чувствовала. Зато силуэт нависшего надо мной Ричарда с чертами лица детектива вызвал еще больший панический приступ. Андроид свободной рукой убирал налипшие пряди темных волос с покрытого испариной лба, пока я потеряно блуждала взглядом по комнате в поисках спасения.       Спасения?.. откуда ему взяться?.. этот ублюдок не даст мне вырваться. Чтобы я не делала, чтобы не предпринимала – машина, к которой сложно применить слово на букву «Д», будет издеваться до тех пор, пока не посчитает свою «честь» отомщенной. Раньше мне казалось, что наши перепалки перед Камски могут подходить для снятия веселых, увлекательных семейных ситкомов, но теперь Ричард решил опошлить все, превратив сюжет в откровенную порнуху.       – Не в вашем положении отдавать приказы, – тихо проговорил Ричард, почти что касаясь моих губ своими. – Не говоря уже о том, что мистер Камски самолично отменил приоритет ваших указаний. Кажется, он подозревает о наших с вами отношениях. А как думаете вы?       Последние несколько фраз были сказаны с особой издевкой. Дрожь во всем теле не унималась, но еще хуже обстояли дела с низом живота. Все в приступе страха съеживалось, сжималось комком. И пусть действия андроида несколько минут назад вызывали у женского организма приступы противоречий из пляшущих огоньков в животе и ненависти в голове, даже этого будет мало, чтобы Ричард заставил меня «желать продолжить». Если только в мыслях снова начать отрывать его конечности, всаживая все больше и больше пуль в механическое туловище.       – Я думаю, что тебе нужно идти в задницу, Ричард, – я готова была плюнуть в лицо машине, и я бы сделала это, если бы не сжимающая горло рука.       – Аккуратней с предложениями, Энтони, – Ричард чуть склонил голову, заставив меня ощутить прядь жёстких волос на своем лбу. – Я не стану им пользоваться в этот раз, ведь у меня совсем иные планы.       – Свои планы тоже засунь себе в задницу.       Ричард улыбнулся. Легко, едва уловимо. Склонился еще ниже и… прошелся языком по кончику моих губ. От этого действия меня буквально накрыло в истерике, однако двигаться я не стала. Не могла. Страх парализовал все тело.       – Вы возбуждены, мисс Гойл, – Ричард, не спуская с меня взгляда, вовсю анализировал попавшую на язык кровь, что совсем недавно сочилась из прокушенного языка. Язык зажил, но кровь уже тогда успела обогатиться гормонами от действий Ричарда под тугой юбкой. – Кажется, мы нащупали с вами прогресс.       – Даже не вздумай считать, что это что-то даст, – страх присутствовал, боже, я вся была пропитана страхом! Но понимание ситуации пришло окончательно только после анализа крови, проведенного Ричардом. Он не отпустит меня. Смирение перед вынужденным терпением пришло быстро, хоть сердце еще продолжало бороться с диким испугом загнанного животного.       – Я и не ожидал от вас взаимности. Но заранее прошу прощения за боль. Уверен, RK800 действовал бережно. Я не имею опыта, так что приходится поступать так, как считаю наиболее подходящим под нашу ситуацию.       Самое жуткое было то, что его слова сопровождались не обычными многообещающими взглядами, а действиями. Смирение испарилось в одно мгновение, оставив в жилах едкий страх, как только половых губ коснулся мужской член. Я старалась ерзать, снова принялась отрывать от шеи мужские, цепкие пальцы, но в ответ получала только усиливающееся давление и новые блики ярких вспышек перед глазами из-за недостатка кислорода. Попытка оттолкнуть от себя машину так же не привела ни к чему хорошему. Ричард с силой сдавил запястье, прижав его к моему же плечевому суставу.       Он проник всего на несколько сантиметров, но и этих ощущений хватило, чтобы снова начать задыхаться в беззвучных рыданиях. Звуки металлической бляшки напоминали отдаленно о тех же звуках в номере отеля, и это ввергало меня в еще больший страх. Там мне было хорошо, там я ощущала себя купающейся в золоте. Здесь же я буквально готова отдать душу вселенной, покинуть бренное тело. Страх со стыдом накрывали новыми волнами, отражаясь на моем лице горячими слезами, плотно сжатыми губами и жалобно нахмуренными глазами. Меня пугали его синие диоды на белом жакете, его золотой светодиод на виске, блестящие под дневным светом темные, чуть взъерошенные волосы. Он был силен, и всем своим видом показывал свое хозяйское положение на полу голубой комнаты. Я же, теряясь в чувствах беспомощности и понимания неизбежного, старалась больше не шевелиться. Все, что оставалось – уменьшить шанс получить еще большую боль, пусть она меня и пугала в данный момент меньше всего.       – Самое прекрасное то, что я практически ничего не осязаю, – Ричард говорил буднично, не желая проникать глубже. Ощущения его присутствия внутри улавливались мало, но и этого хватало, чтобы заставить меня молить всех богов о помощи и прощении за собственную слабость. – Датчики не позволяют. Но ваши эмоции на лице… страх, смирение. Вот что действительно вызывает удовольствие. Теперь я понимаю, почему ему так нравилось с вами. Видеть вас такую покорную и слабую невероятно приятно.       О ком он говорил? Почему нравилось?! Все это намекало на полицейского андроида, однако заставляло задуматься на тему «откуда этот придурок знает о том, что и кому нравилось?». Произошедшее в номере отеля и на приеме оставалось для него загадкой, а более я с детективом никогда не пересекалась в такой интимной обстановке. И я бы даже задумалась на эту тему в данный момент, если бы не вновь нависнувший надо мной Ричард, что продолжал сжимать руку и горло, касаясь кончиком носа моего. От этих движений мужской орган проник еще глубже, пусть ненамного, но ощутимо. Судорожный глоток воздуха заставил меня жалобно пискнуть.       – Покажите мне, как именно он двигался? Иначе мне придется это делать самому. Возможно, будет дискомфортно.       – Пошел ты, ублюдок… – прошипел высокий женский голос, срывающийся на хрип. Каждый глоток воздуха давался с трудом, перед глазами снова настилалась тьма, но я держала себя в сознании как могла. Левая рука больше не старалась отцепить сильные, беспощадные пальцы на шее, однако все так же на рефлексах держалась за его запястье, словно бы за спасительную соломинку над тягучим болотом. – Делай что хочешь, и вали отсюда, мразь.       Ричард улыбнулся, пусть его улыбка и расплывалась в оскал из-за надвигающегося мрака. Последняя фраза подействовала на него, как спущенные тормоза, и в следующее мгновение я перестала чувствовать под собой ворсистый ковер. Андроид, сжав горло до искр под закрытыми веками, приподнял меня, после чего с силой ударил затылком о пол. Теперь искры и впрямь сыпались во все стороны, делая мрак перед глазами еще темнее.       Я терялась в пространстве. Забыла, где нахожусь, какой сейчас год, сколько мне лет и как меня зовут. Все в мире вдруг приобрело серый оттенок, сознание плавало в космосе среди разноцветных звезд. Боль в затылке была такой сильной, что я на мгновение забыла о происходящем, думая только о пульсациях в мозге. Дышать было легко, горло больше никто не держал. Увы, даже мягкий белый ворс пола не спас голову от сильного удара. Не удивлюсь, если оставила на нем красные капли.       Я ощущала себя в невесомости, вот-вот чувствуя, что упаду вниз, как сложившая крылья птица. Только спустя несколько секунд забвения и дизориентации поняла, что на деле я не плыву в воздухе. На деле Ричард, подхватив меня на руки, грубо отбрасывает на постель. Беззвучные стоны срывались с губ, но даже если бы я и могла произнести хоть звук поврежденным горлом – все равно бы никто не услышал. Оставалось пытаться встать с живота, цепляясь холодными пальцами за постельное белье. Вот только тело, что, кажется, не принадлежит мне, не желает слушаться, вяло отзываясь на команды мозга. Со стороны я была похожа на передвигающегося по земле ленивца.       Со стороны… как бы мне хотелось смотреть на себя со стороны. Как бы хотелось покинуть тело, оставить его, вытрясти всю душу, отойдя куда-нибудь к стенке. Как бы не хотелось лежать на животе, вдыхая отвратный свежий запах постельного белья, не хотелось видеть, как совсем рядом откидывается белый пиджак. Снова ощущать мужские пальцы на ноющих запястьях, что теперь плотно скрещены и прижаты к лопаткам. Боль от грубых движений заламывающих механических рук отдается во всем теле, разносится с кровью по сосудам и тканям, возвращая меня из забвения в реальность. Лучше бы я потеряла сознание от удара головой о пол, оставив свое тело на растерзание этому ублюдку, чем вновь смиренно вздрагивать от беззвучных рыданий, жмуря глаза от адской боли в затылке и спине.       – Тогда с вашего позволения мы пропустим все эти бессмысленные ухаживания, – издевательски, но ледяным тоном произнесла машина, придавливая меня к постели. Его голос окончательно вывел меня из небытия, прозвучав выстрелом в толпе безоружных людей. Паника захлестывала с новой волной, заставляя легкие работать в нещадном режиме. – Доктор Дориан не любит опозданий. Мы попусту теряем время.       В этот раз его движения были не такими медленными. Агрессивными, грубыми, властными! Точно я не человек, а просто предмет мебели, который можно использовать как вздумается! Проникновение было ужасно болезненным, отсутствие хоть какой-либо влаги заставляло меня корчиться от боли и кусать собственные губы. Любые попытки отодвинуться или вырвать руки сопровождались более сильным давлением, и когда андроид надавил едва ли не всем своим весом, продолжая двигаться внутри, легкие перестали работать. Им просто не было дано возможности.       Я больше не хотела терпеть. Меньше минуты назад сознание смирилось со своим положением, прячась за фантазии об убийстве Ричарда, но сейчас, испытывая жгучую боль от излишне крупного члена в неподготовленной плоти, снова заливалась слезами и судорожно пыталась сделать хоть глоток воздуха. Больше я не предпринимала попыток вырваться. И Ричард, видимо, ощущая отсутствие сопротивления, перестал давить с прежней силой. Воздух наполнял легочные альвеолы, которые в спешке старались избавиться от углекислого газа.       Радовало лишь одно – больше перед глазами не стоят серые глаза, от вида которых внутри все сжималось в комок. Бездна в желудке никуда не делась, звуки скребущей бляшки и мои собственные всхлипы увеличивали ее в разы, грозя поглотить сердце и рассудок, но по крайней мере видеть перед собой белую ткань куда легче, чем металлический цвет пронизывающих насквозь глаз.       Боль становилась все нестерпимей. Давя на заведенные за спину руки, андроид заставлял меня выгибаться в пояснице, и это позволяло ему проникать еще глубже, до основания. Как много звезд сыпалось перед глазами, пожалуй, земля за все свое существование не видела столько звездопадов. В конце концов, ощущение боли стало невыносимым, кажется, нутро наполнялось кровью от лопающихся сосудов из-за грубых сухих движений, и когда я, уже не желая держать лицо, открыла рот, то не смогла узнать собственного голоса. Слишком хриплый, высокий и жалостливый.       – Мне больно! Хватит! – я снова заерзала на месте, от чего волосы ворохом спадали на лицо, налипая на губы и слезливые глаза. – Перестань! Ричард, хватит!       – Не вы ли четыре минуты назад предлагали закончить с этим как можно быстрее? – не останавливая своих действий, Ричард снова навис надо мной. Слова были произнесены прямо над ухом, и я отдала бы все на свете, лишь бы не слышать холодного голоса так близко. Для меня, как для перепуганного зайца, этот голос был похож на рычание голодного волка, загнавшего жертву в тупик.       – Пожалуйста, просто прекрати… очень больно…       Боже, во что я превратилась?.. былой солдат, выпускник полицейской академии, личный охранник одной из значимых шишек страны умоляет сраный кусок пластика. Смирение от собственной ничтожности накатило с новой силой, но теперь оно вызывает не желание терпеть, а желание сдохнуть. Слезы текли без остановки, заставляя волосы налипать все сильнее, мышцы ломило. Лежать на полу было отвратительно, однако на постели было еще хуже. Там я хотя бы ощущала себя угнетенной, попавшей в лапы ублюдка. Здесь, на той самой подушке, по которой ночью блуждают пальцы в поисках тепла, я чувствовала себя легкодоступной девицей, что самолично пригласила не того «человека» в свою постель. Лучше бы он оставил меня на ворсистом полу, как использованную вещь, чем затащил на постель, как дешевую проститутку.       Страх поедал все тело, но на удивление слова о боли дали результат. Ричард перестал двигаться, все еще оставаясь внутри, однако от его дальнейших действий легче на душе не становилось. С грубостью дернув вверх за зажатые запястья, андроид заставил меня приподняться над постелью. От таких движений сознание вновь едва не вернулось к звездам, но уже в следующее мгновение я и вовсе потерялась в происходящем. Мужская рука в черном рукаве накрыла губы, и для меня это имело бы смысл, если бы не проникшие в рот два пальца. Я пыталась вывернуться, стряхнуть с себя его ладонь, однако ничего не получалось. Слишком крепко машина тянула меня к себе за руки, прижимаясь щекой к правому виску.       Дышать становилось труднее, и легче не стало, когда мне все же удалось стряхнуть ладонь с губ. Если бы это была моя заслуга… ведь в следующий момент те же пальцы аккуратно прикасались к клитору, заставляя тело самопроизвольно выгибаться. Противоречивость ощущений ввергала меня в состояние прострации. Замерев и натянувшись как струна, я с новой силой залилась слезами, кусала губы до крови, лишь бы не заорать от обиды. Приятные чувства внизу живота растекались пламенем по сосудам, но они никак не вязались с тем, что я испытывала в отношении машины! Ублюдок, мерзкий подонок, возомнивший себя правым распоряжаться чужим телом, сволочь, которую в будущем будет ждать самая страшная и длительная кончина! Ненавижу! Дико боюсь и ненавижу! И еще больше ненавижу свое тело, что предательски отвечает жаром и влагой в женских органах на осторожные действия Ричарда – того самого ублюдка, глаза которого вызывают страх.       Хриплые вздохи были полны боли и обиды, я горела как свеча синим пламенем посреди зимнего леса. Знаю, Ричард не выражает не единой эмоции своим лицом, даже глаза его холодны и спокойны, и все же понимаю, какое садистское удовольствие он получает, ломая человеческую психику. Я по-прежнему не могу применить к нему слово на букву «Д», точно оно окончательно снесет ему, считающего себя машиной, крышу, и от меня и впрямь ничего не останется. Даже с моими навыками мне было страшно за свою жизнь. Да, я могу убить его, взяв не силой, но умениями. Однако не уверена, что после случившегося тело не будет парализовать от страха каждый раз, когда ЭТО пройдет мимо. Кажется, именно этого он и добивается. Сломать, подчинить, уничтожить.       Ричард чувствовал отзывчивость напрягшегося женского тела, потому вновь двигался. Даже удивительно, что эта мразь пошла навстречу жалостливым мольбам не причинять боль. Теперь движения члена были не такими грубыми и резкими, теперь ощущение наполненности внутри играло терпким чувством предательского удовольствия на фоне прикосновений мужских пальцев к чувствительной точке. Я дышала часто, не рыдала, но ощущала жгучие слезы на красных щеках, и все же держала губы плотно сомкнутыми, лишь бы не испустить ни единого стона. Давать этой твари понять, что собственный организм предает меня? Нет уж, лучше я буду упиваться жалостью к себе и сдерживать позывы плоти внутри, чем этот ублюдок окончательно почувствует себя в выигрыше.       – Надо же… несколько минут назад на вашей шее были гематомы, а теперь их нет, – Ричард, все еще держа меня приподнятой над постелью, другой рукой без интереса отодвинул край белого воротника за затылком. Теперь тело испытывало россыпь фейерверков только от медленных, разжигающих еще большее пламя толчков внутри, что заставляло меня ужаснуться. Если организму больше не требуется допинг в виде ласк других зон, то дело и впрямь паршиво. По крайней мере для меня. – Очень удобно. Можно избежать множества вопросов.       Отдернув голову с той силой, с которой позволяли сцепленные за спиной руки, я обругала себя за распространяющееся пламя в теле. Ричард усмехнулся. Может, мне так казалось, а может, он и впрямь улыбался, но что-то подсказывало, что ситуация его забавляла. Я же, инерционно двигающаяся в такт его движениям, пыталась усмирить сердце. Получать удовольствие от этого ублюдка? Никогда не отличалась мазохизмом, так какого черта с губ то и делают, что пытаются сорваться стоны?!       – Мои синяки сойдут… а вот тебя… никто на дне реки искать… не станет… – говорить было сложно, учитывая, что горло саднило, а золото внизу живота заставляло меня хмуриться и жмурить глаза, лишь бы не показать того, что творится внутри. Боль от недавних грубых движений смешивалась с нарастающим удовольствием от медленных, бережных толчков, и это путало и без того затуманенное сознание. Чувствовать себя куклой для чужих утех, причем, для того, кто и испытывать то ничего не мог, было противно. Пережитое в номере отеля оставило на личности неизгладимый отпечаток на долгие дни, но то, что происходит здесь, оставит след на всю жизнь. Это не смоешь в ванной, как кровь… это останется со мной навсегда. Чего не скажешь о Ричарде. Рано или поздно он и впрямь отправится на дно реки, желательно до отлета в Японию.       – Вряд ли у вас поднимется рука на того, кто так похож на него. Знаете, – в который раз Ричард с силой дергает меня вверх за запястья, заставляя вскрикнуть от боли в плечах и выгибающейся пояснице. Мужской орган внутри замирает, и я ощущаю себя бабочкой, которую коллекционер насаживает на иголку для своей коллекции. Как же отвратительно ощущать его искусственное дыхание на своем ухе, как же страшно слышать его приглушенный, ничего не выражающий голос. – Мне следовало оставить галстук себе. Для полной схожести.       – Ненавижу тебя…       – Это легко исправить.       Произнесенные слова не вернешь обратно, и потому я пожалела о сказанном. Левая рука машины в который раз за час сцепилась на горле, запрокидывая мою голову на плечо Ричарда. Я не могла пошевелиться, не могла отодрать руки от собственных лопаток, так как андроид продолжал их крепко держать. Попытки вздохнуть ни к чему не приводили, я слышала как жалобно скрипят легкие, чувствовала подступающую тьму. Так хотелось, чтобы Ричард переборщил с силой, окончательно убив ставшее мне отвратным тело. Унестись куда-нибудь к другим планетам, потеряться во времени и больше никогда не слышать шума металлической бляшки и пошлых хлюпающих звуков. Но звезды рассыпались только перед покрытыми пеленой глазами, душа, кажется, никогда не покинет это тело. Удерживающий меня садистский ублюдок не даст просто так оставить этот мир, и уж точно не даст оставить его общество.       Рассудок продолжал плыть. Я снова не могла вспомнить, где нахожусь, что делаю, не могла вспомнить даже собственного имени. Плавала где-то во тьме, и потому, резко получив возможность дышать, потерялась в ворохе ярких вспышек перед глазами из-за поступающего кислорода. Освобожденные руки держались за горло, закрывая его от новых возможных удушений, но никто и не пытался более причинить мне вред. Только спустя некоторое время осознала, что лежу на спине на краю постели, плотно прижатая бедрами к стоящему на коленях Ричарду. Он избавился от черной рубашки, даже размытого зрения хватало, чтобы увидеть выбившиеся несколько прядей из прически, чтобы видеть холод и полное отсутствие эмоций на его изящном лице. Снова видеть перед собой похожего на детектива андроида было страшно. Еще страшнее слышать, как трещит ткань разрываемой собственной рубашки, белые пуговки которой разлетелись в разные стороны.       – Нет… не смей!.. – я хрипела, щурилась, трясла головой, лишь бы поскорее прийти в себя, но, как ни странно, этого можно было и не делать. Ведь руки действовали на мышечной памяти, то и дело, что стараясь отбить от себя Ричарда. – Хватит!       Мгла все же была еще тягучей, вязкой. Движения рук вялыми и дискоординированными, потому андроиду ничего не стоило их перехватить, не давая нанести ни единого удара. Сжимающиеся ноги в попытке скрыть причинные места от возомнившей себя правой твари не увенчались успехом, ведь рассудок плыл в темноте среди звезд, давая Ричарду возможность манипулировать мной так, как ему хочется. Вот и теперь он снова находится между бедер, утыкаясь головкой члена в половые губы и прижимая мои ослабшие руки к постели по обеим сторонам от головы.       – Должен сказать, что добровольно это было бы не так приятно, – пока я пыталась вырваться, наполняясь безвольными слезами, Ричард продолжал разговаривать монотонным голосом. Даже с живым насильником это было бы не так жутко, ведь последний получал бы хоть какое-то удовольствие. Этот же механичный голос машины выдавал в нем существо, не способное на сострадание. Самое жуткое, что я когда-либо слышала в своей жизни. – Ваш угнетенный вид не может не радовать. Пожалуй, я выгляжу и звучу слишком… мерзко. Прошу прощения. Ничего не могу с собой поделать.       Я не отвечала ему. Ведь на меня снова смотрели карие глаза удивительного насыщенного оттенка, что теперь отблескивали в свете полуденного солнца. Отсутствие на андроиде белого пиджака с номерными знаками делало его максимально похожим на детектива. Единственное отличие – холод во взгляде и низко посаженные брови, выдающие в нем бесчувственного хищника. Не хочу быть жертвой… тем более жертвой полицейского, от которого в груди распускаются цветы.       – Так намного лучше, не правда ли? – почти шепотом спросил Ричард, чуть вскинув брови. – Теперь ненавидеть меня сложнее, верно?       Парализованное тело не давало мне возможности открыть рот. Я смотрела в его глаза, утопая в воспоминаниях прошедшей ночи и обжигаясь новыми слезами. Легкие, что недавно требовали воздуха, отказывались от кислорода. Они вообще не работали, точно спугнутые внезапным появлением того, от кого кровь в жилах вспыхивает пламенем. Уставшая и измученная, ощущающая дыхание приблизившегося дьявола воплоти на своей шее, я вдруг допустила всего одну мысль. Каково же было удивление, когда организм, переставший содрогаться в рыданиях в ответ на эту мысль, вдруг ощутил расслабление. Да, мне все еще было страшно, внутри все еще смешивались боль и удовольствие от недавних ритмичных действий Ричарда, однако попробовав на вкус всего одно предположение вымотанный рассудок, точно в попытке защитить психику, принял ее за истину. А истина была такова: я не могу ничего сделать. Не могу сопротивляться, так как это вызывает еще большие унижения, но и не могу игнорировать происходящее. Ричард самолично позволил мне видеть на его месте кого-то куда прекраснее. Возможно, стоит поддаться эмоциям, переубеждая себя в личности ублюдка? Возможно, стоит воображать себе совершенно другого персонажа, учитывая, что именно это Ричард и заставляет меня делать?..       Как же просто было принять эту мысль. И как же ужасно было осознавать, что другого выхода у меня нет. Прижимая собственные руки к мягкой постели, я беззвучно обливалась слезами, выдавливая их по капле зажмуренными глазами. Оголенная грудная клетка в белом бюстгальтере вздымалась и опускалась. Я сожалела самой себе, понимая, как сильно ломается все внутри, как тяжко будет после этого ходить по земле. До какого же ужаса нужно довести человека, чтобы заставить его найти один единственный выход: представлять на месте садиста самое прекрасное создание, от рук которого прошедшей ночью кожа буквально тлела, а сердце было слышно с первого этажа высотки?..       Парализация была не слабой. Я чувствовала легкие прикосновения губ машины на шее и ключицах, ощущала не такие грубые хватки мужских пальцев на плечах. Он не держал и не придавливал меня к постели, ведь понимал, что это и не нужно. Рассудок в попытке оградиться от разрушения и шока, воспринимал его как другого, и потому сопротивляться не просто не хотелось. Было невозможно. Это так странно… пока тело воспринимает его прикосновения с упоением, отзываясь мурашками и жаром в промежности, я сама осознавала истинность этого создания. Он как прекрасное, сочное яблоко, смотря на которое понимаешь, как много гнили внутри. И все равно испытываешь удовольствие от созерцания столь изумительного, желанного вида спелого фрукта.       Пока я давилась слезами, не в силах оторвать взгляд от белого потолка, Ричард, проведший дорожку из поцелуев от ключиц к губам, застыл от них в паре сантиметров. Краем глаза я видела, как андроид хмурится, осматривая каждый участок моего заплаканного и бледного лица, словно бы пытаясь в нем найти ответы. Словно бы его удивлял мой страх, мои слезы. Но было ли то удивление, или машина и впрямь решила довести меня до белой ручки своими суровыми, ледяными взглядами самых желанных глаз?       – Наверное, стоило оставить этот цвет, – с еле уловимой досадой прошептал андроид, не отрываясь взором от моих глаз. Я игнорировала его прямой взгляд, предпочитая жалобно шмыгать носом и смотреть в потолок. – С другой стороны видеть вас униженной нечто невероятное.       – Заткнись… просто заткнись… – шептал охрипший голос, за которым было больше мольбы, чем приказов. На последнее Ричард не среагирует, да и первое принесет ему удовольствие. Однако я не могла молчать, даже будучи парализованной собственным страхом.       – Полностью солидарен. У нас осталось слишком мало времени.       «У нас». У НАС! Он говорил так, как будто «Мы» существовало всегда и везде, и сейчас происходит лишь очевидный этап этих больных, полных обоюдной ненависти отношений! Его суровый голос позволял прощупать в похожей на детектива машине Ричарда, и это позволяло мне не чувствовать себя предателем по отношению к полицейскому. Да, я все еще зла на него, все еще помню кровь и боль, что выходили из меня на полу ванной комнаты, однако сейчас представляла себя самой последней тварью по отношению к нему. Потому так старательно игнорировала пытающийся спрятаться за воображением рассудок, цепляясь за истинный голос робота-садиста.       Было бы все так просто… скользящие движения правой ладони Ричарда, что продолжал внимательно наблюдать за выражением моего лица, заставили меня притихнуть. Теплые пальцы медленно опускались вниз от шеи, заставив внутри сжаться от страха очередного удушения, но ничего подобного не произошло. Мужская ладонь легко скользнула по белому бюстгальтеру, спустилась к плоскому животу и вновь коснулась чувствительной точки. Это заставило ноги непроизвольно прижаться коленями к талии машины, а спину выгнуться под невообразимым углом. Страх в примеси с яростью играло на фоне удовольствия, и я ненавидела весь мир за возможность ощутить столь ядерную смесь. Ненавидела Ричарда за его похабные действия и явление на букву «Д», что приобрело необычные формы проявления! Ненавидела Камски за то, что тот создал эту тварь так похожей на полицейского андроида с самыми желанными на свете руками! Ненавидела собственную голубую комнату за отражающиеся от стен собственное тяжелое дыхание, пошлые звуки прикосновений мужских пальцев к влажным женским органам. Но главное, я ненавидела себя за свою беспомощность, бесхребетность. За свою предательскую отзывчивость тела на касания андроида! За неосознанные попытки представить на месте этой сволочи близкое сердцу создание. За то, что цепляюсь судорожно пальцами за плечи машины, закатываю глаза и кусаю губы в кровь, лишь бы не застонать в голос. Совсем недавно Ричард вызывал боль и желание убить, сейчас он вызывает страх, сладкую тягу в животе и, самое страшное, потребность.       Ту самую потребность, о которой недавно приходилось лишь мечтать.       Особо болезненный укус собственных губ вызвал новую струйку крови. Привкус железа и острой боли отрезвлял, но этого было мало, чтобы перебить наслаждение от легких поглаживаний большого пальца по напряженному клитору. Тем более глядя в карие глаза, от которых сердечный орган, и так вымотанный постоянной перегрузкой, снова сходил с ума.       Ноги непроизвольно терлись об оголенную талию андроида. Дыхание становилось все тяжелее, от чего кислород не успевал расходиться по тканям, вызывая сладкую истому в каждой мышце. Постепенно мир становился ярким, приобретал другие краски, что в свою очередь отражалось на покрытых румянцем щеках. Стыдно, стыдно, стыдно! Так не должно быть! Я возвращала себя мысленно в состояние ненависти и страха, старалась перебить чувство наслаждения смесью негативных эмоций, но как же это было сложно сделать! И потому стыдно, стыдно, стыдно!       Сознание и тело метались меж двух огней. Первое требовало отпрянуть от машины, постараться вырваться и добраться до пистолета, но второе умоляло подчиниться и раствориться в бушующих чувствах, что растекались по сосудам как сладкая газировка. Ричарду нравилось мое состояние, по крайней мере он не спускал с меня взгляда, усиливая давление пальца, делая свои движения все грубее. И когда по губам побежала кровь, машина неторопливо прильнула к окровавленному подбородку. Кажется, это стало окончательной точкой потери самоконтроля. Рассудок, задавленный жаром в груди и животе, умолк.       – Я улавливаю кортизол в вашей крови, мисс Гойл, – оторвавшись от моей кожи, Ричард навис над моими губами всего в паре сантиметров. Откуда в нем такие наклонности? Ведь он был прав. Ни один девиант никогда не испытывал потребности кого-то мучить, разве что в целях самозащиты. Но точно не для получения собственного удовольствия. – Вы так сильно напуганы?       – Я тебя не боюсь, – хрипло процедила я, глядя на машину в упор. Взгляд скользнул по мужским губам, на которых остались красные разводы.       – Анализ крови показывает совсем иное. Хотя возможно… – Ричард выждал некоторую паузу, сохраняя суровость и холод карих глаз, – …он был ошибочным.       Не стоило и гадать, с каким намеком андроид произнес последнее. Особенно теперь, когда Ричард сократил расстояние между нами, коснувшись моих губ в легком поцелуе. Он больше не мучал женское тело активным воздействием на особо эрогенную зону, оставив большой палец давить на чувствительную точку. Зато что и пришло на смену уничтожающих самоконтроль движений руки, так это вновь проникающий вглубь мышц член. Собственный организм окончательно принял сторону врага, предав и без того подавленный рассудок, и я, сама того не понимая, всем телом выгнулась на встречу машине, показывая свою готовность идти до конца. Вспышки света и тьмы перед закрытыми глазами выводили меня на новый уровень стыда, при котором ресницы снова потяжелели от влаги соленых глаз. Женские пальцы боролись меж двух команд сознания: держаться крепче за мужские плечи или оттолкнуть. Я была точно огромный воздушный шарик, что старался не лопнуть от давления разжимающегося под солнцем воздуха внутри, но Ричард по непонятной причине знал, как довести человеческий организм до безумия. Вновь эти медленные движения, вновь погружение не до конца, всего на несколько сантиметров, что распыляют душу. Некто умный однажды сказал, что человек, как сознательное существо, способно противостоять желаниям и инстинктивным потребностям… я, срываясь в безумии от смеси противоречивых чувств, могла бы с ним поспорить.       Ричард все еще касался моих губ своими, когда все рамки в голове разорвались на мелкие лоскуты. Яростно углубленный поцелуй подействовал для нас обоих как адреналин, после чего в воздухе послышались агрессивные ритмичные звуки секса и женские, срывающиеся сквозь переплетающиеся языки стоны. Окружающий мир вертелся, но то было не головокружение от недостатка кислорода и жгучей боли в мышцах влагалища, а самая настоящая карусель из ярких красок удовольствия. В одно мгновение стало наплевать, что этот ублюдок – лишь имитация полицейского детектива с прекрасным обликом, стало все равно, что совсем недавно машина пыталась едва ли не убить меня. Ноги рефлекторно прижимали его к себе, заставляли раздвигать внутренние мышцы, входить до самого основания. Давящий на чувствительную точку палец распылял все сильнее, женские руки стискивали андроида за спину, шею, затылок. Я старалась жаться к нему, разнося стоны в голос по всей комнате. Выгибающаяся спина позволяла заклятому врагу истязать шею и плечи прикусывающими поцелуями, сознание меркло в череде вспышек в голове. Все мышцы двигались ему на встречу. Ну и черт с ним, что это не детектив… черт с ним, что выходить из комнаты будет невыносимо стыдно, не говоря уже о том, чтобы ступать вслед за Камски бок о бок с этим ублюдком. Об этом я буду думать потом, когда-нибудь в следующий раз. Сейчас нет ничего, кроме огня в груди и золота в сосудах, от которого перед глазами мелькают звезды.       Не знаю, как долго мы двигались. Время от времени Ричард смотрел на меня в упор без какого-либо интереса, и этот холодный, механичный взгляд создания, что просто выполняет предписанные программой действия (которые на деле никогда предписанными не были…) еще сильнее заставлял меня задыхаться от удовольствия. Быть слабой вдруг стало так приятно… еще приятнее от того, что это происходит в руках самого ненавистного на свете существа. Откуда так много противоречивости?.. сыграли роль эндорфины в крови? Или Ричард с карими глазами и впрямь вызывает слишком сильные ассоциации с желанным сердцу полицейским? Чтобы он сказал, увидев нас здесь?.. впрочем, не важно. Прошлой ночью тот же полицейский обозвал меня чужим именем, отказавшись от предложенной ему человеческой души, и некто другой решил силой отобрать то, что принадлежит другому. Что ж, на один час ему это удалось. Но не факт, что Ричард и вправду не окажется завтра на дне реки, ведь после случившегося я наверняка возненавижу нас обоих еще сильнее.       Толчки становились все грубее, жар в теле еще сильнее. Ричард вновь ухватился за женское горло, но в этот раз не для причинения вреда. Все еще находясь внутри, он заставлял меня отползти выше на постель. Звуки его бляшки больше не раздражали, напротив, подгоняли организм в наступающих волнах удовольствия. Я путалась в подолах белой рубашки, отталкивалась голыми ступнями о постель, поднимаясь вверх. Все это время взгляд не сходил с насыщенного шоколадного оттенка глаз, но собственные глаза вновь закатились от ощущения сотен канареек в груди. Ноги больше не сжимали машину коленями в попытке не пустить к себе ближе. Напротив, я поддавалась вперед, мысленно подгоняла Ричарда в его резких и быстрых движениях. Ощущение легкого давления на шее не прекращалось, оно же приводило взволнованный волнами эндорфинов организм в состояние прострации. Разве можно получать такое удовольствие от машины, да еще и от заклятого врага, присутствие которого выводит из себя?.. откуда так много раскаленного железа в животе, откуда этот писк мелких тропических птичек в груди? Почему я задыхаюсь в стонах, шепотом умоляю Ричарда не останавливаться, зарываюсь пальцами в его волосах? Я окончательно схожу с ума… я готова покинуть этот мир, вот только не в гости к смерти, а в объятия возомнившей себя хозяином машины.       – Вам нравится, мисс Гойл?.. – холодно спросил Ричард, продолжая порывисто двигать бедрами и сжимать мое горло. – Нравится?..       Его приглушенный вопрос, полный механичности и самоуверенности, что никак не сочетается с моими громкими стонами, вызвал новую порцию огня в теле. Задыхаясь в накатывающем удовольствии и выгибаясь навстречу в последний раз, я закатила глаза и запрокинула голову, полностью отдаваясь ярким вспышкам. Мурашки неслись по телу, раскатами грома звучал шум крови в голове. В порыве страсти я взглянула в лицо Ричарда, отмечая его превосходное сходство с детективом. Да, не такие мягкие черты, более суровый взгляд, отсутствие всяких эмоций… и снова серые глаза, от которых в организме повторяется вспышка удовольствия, разве что теперь объятая ледяным ощущением из-за возвратившегося страха. Очередная парализация, и я, не отрывая испуганного взора от металлического цвета глаз, ощутила новый приступ оргазма. Ричард уловил весь ужас от противоречий в женском организме, и потому едва уловимо, но хищно улыбнувшись, подгонял раскаты удовольствия в моем теле последними грубыми движениями. Холод металлической бляшки, бьющейся о внутреннюю часть бедра, стал последним, что повлияло на очередной приступ наслаждения. Я выгибалась в совершенно невообразимой позе, кажется, даже прорывала биосинтетическую кожу пальцами, дотрагиваясь до пластика. Но уже через несколько секунд ощутила расслабление, близкое к бессознательному состоянию. Лучше бы мне продолжать летать под потолком, а не возвращаться в чувства потерянности, страха и стыда, что были нагло задвинуты дозами эндорфинов от секса.       Под закрытыми глазами мелькали искры. Никто не гладил меня, никто не пытался привести в чувства или хоть как-то выразить положительное отношение, что обычно и делают люди по отношению друг к другу после близости. Напротив, Ричард тут же оставил меня в покое, грубо освободив женскую плоть, чем вызвал беззвучный стон от вспыхнувшей ноющей боли. Окружение плыло, но я все же нашла в себе силы, чтобы сомкнуть ноги и ослабшими руками стянуть черную юбку вниз. Поднимать взор на того, кто стоит у кровати, застегивая ремень, было стыдно. И страшно. Видимо, я была права… поломанная психика больше не позволит мне поднимать взор в присутствии этого создания, ментально делая андроида на ступень выше.       Жидкое золото продолжало блуждать по сосудам, однако холодный, даже суровый голос машины вынудил пламя в груди потухнуть. Я лишь мельком бросила на машину ненавистный взгляд, дыша порывисто и стараясь перевернуться на живот.       – У вас есть пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок, мисс Гойл, – Ричард, глядя на меня в упор стальным взглядом, застегивал пуговицы на черной рубашке. Как же я его ненавидела в этот момент… ненавидела и боялась. – Напомню, что доктор Дориан не терпит опозданий. Так что жду вас через указанное время в гараже.       Ответа он не дождался, ведь я старалась справиться с ужасом в собственной голове. Страх перед садистским ублюдком, стыд за полученное удовольствие, ненависть на андроида и на себя за случившееся – все смешивалось, скручивалось, заставляло сжиматься в комок, закрыться в себе. Именно это я и поспешила сделать, обхватив себя за плечи и глядя в сторону несущейся за окном реки пустым взглядом.       Кому теперь я принадлежу?.. сердце просит отдать первенство полицейскому, чье имя из-за ночи в отеле стало противным, но униженная и подчиненная психика четко указывает на собственничество андроида, чье поведение можно описать явлением на букву «Д».       Краем глаза отметила, как Ричард подобрал с постели пиджак и, надев его, поправил белые рукава. Машина бережно поправила выбившиеся пряди темных волос, после чего убрала руки в карманы черных джинс и уставилась на меня оценивающим взглядом. Один уголок его губ держался приподнятым, точно он получал удовольствие от представшего ему вида униженного вечно агрессивного сотрудника своего хозяина. Вполне возможно, что так оно и было, учитывая, что именно в следующее мгновение безучастно озвучил Ричард.       – Считаю, что наш маленький эксперимент оказался удачным, – андроид чуть склонил голову, наблюдая за моим ненавистным в его сторону взглядом. – А как вы считаете, Энтони?       Ублюдок… мерзкий ублюдок… самое отвратное на свете создание, от присутствия которого теперь я не просто утопаю в ярости, но несусь вниз навстречу бездне страха. Тело продолжало потряхивать от произошедшего, вот только самым худшим было то, что мне… понравилось.       Понравилось… может, он и мерзкий ублюдок, но я – куда хуже садиста, что издевался над телом и душой на протяжении двух часов. Получить удовольствие от близости с врагом номер один… на это способна только самая последняя мразь на свете.       Хмыкнув своим мыслям, Ричард вытащил руки из джинс и скрылся за дверью. Его шаги по белому ворсу отдавались во мне напряжением, и только когда дверь закрылась, я постаралась приподняться на кровати. Мышцы ломило, каждая клетка, вдоволь наевшись эндорфинов, пищала от каждого движения. Слезы больше не текли, нещадно хотелось пить. Стащить с себя на край постели было сложно, еще сложнее наладить дыхание. Но что было сделать легче легкого – поднять голову и внезапно встретить свое отражение, свои же глаза в зеркале. Зеленые, затуманенные. Красные припухшие от слез веки, растрепанные волосы. На подбородке виднеются немного красных разводов от крови, воротник белой рубашки с оторванными пуговицами так же окрашен в кровавые пятна. Синяки на шее сходили, от них практически не осталось ни следа. Но вот от чего мне уже никогда не избавиться, так это от противоречий в собственных глазах, в которых пропитывались похоть и ненависть, на фоне которых играл стыд.       Сомкнув веки, я аккуратно опустила вздрагивающую от движений голову вниз. Легкие постепенно настраивали нужный темп, и от того приходящее в норму тело начинало отдаваться в памяти воспоминаниями о прикосновениях и движениях андроида. Я даже знаю, почему сейчас так спокойно сижу, не забиваясь в угол. Не довел бы Ричард меня до победного конца, и все было бы именно так. Возможно, даже пуля в висок от чувства униженности и использованности. Но машина не ощущала удовольствия, все ее действия в последствие были направлены на достижение мною пика. И лишь потому личность, запутавшаяся в удовольствии и страхе одновременно, сейчас не пыталась найти способ избавиться от боли. Которая, несомненно, присутствовала, пусть и приглушенная сладкой истомой в теле.       Подняв взгляд обратно на свое отражение, я усмехнулась. В одном Ричард был прав.       – Доигралась? – спросила я саму себя, при этом с удовольствием отмечая правоту своей невысказанной Камски теории. – Ну и что теперь будем делать со всем этим дерьмом?       Ощущение собственнических прикосновений машины накрыли новой волной. Некогда холодный, подчиняющийся и всегда говорящий правду, Ричард после произошедшего в отеле резко выдал все самые жуткие сбои. Еще в самолете было понятно, что андроид слетел с катушек. Его пальцы повязывали черный галстук вокруг шеи, сам робот едва ли не швырялся оскорблениями в мою и в сторону полицейского. Но то, что произошло здесь… то, что этот ублюдок решил вырвать мою душу из чужих рук говорило о правдивости теории относительно явления на букву «Д». Даже сам Ричард, не желая произносить этого слова, признался в недочетах теории Камски.       Не вирус передается по машинам, сводя их с ума. Явление на букву «Д» является следствием внешних факторов. Ричард это показательно доказал, вот только теперь предчувствие говорит, что последствия мне придется испытывать еще очень долго. Возможно, на протяжении всей жизни под крылом у босса.       Оставалось только гадать, проклинать себя за это или нет?..