краснеющие ушки и безграничные чувства

Чан вернулся в общежитие раньше обычного. Он знал, что Чонин примерно в это время и возвращается со школы, поэтому не удивился, а лишь обернулся с легкой улыбкой на губах на звук открывающейся двери и некого копошения, получив в ответ: – Чан-хен? - слегка удивлённо, но с счастливой расплывающейся улыбкой произнес Чонин. Хена Чонин вообще не ожидал увидеть никак, однако соврёт, если скажет, что не рад; в последнее время им редко удаётся проводить время вместе, наедине - так тем более. Но сейчас в общаге никого, кроме них самих: остальные возвратятся не раньше позднего вечера точно. – Как дела, малыш? - все с той же тёплой улыбкой интересуется Чан, пока Чонин буквально плавится от такого обращения, хотя, казалось бы, ничего особенного, его и остальные мемберы в силу возраста так окликают, но чановское по-особенному тепло откладывается в сердце, заставляя еле заметно краснеть кончики ушей и надеется, что всё-таки данная реакция не заметна для причины ее возникновения; младший млеет от последующих поглаживаний большой тёплой ладони, взъерошивающих челку, Чонин млеет от любого контактирования с хеном. Волосы Яна мягкие, Чану нравится. А ещё Чану нравится наблюдать за поалевшими кончиками ушей младшего и смотреть, как младший старается делать вид, что не происходит ничего, но от Чана такого не скроешь, тем более, когда он шоколадного цвета глаза напротив одаривает своим проникновенным взглядом, тогда уж Чонин даже готов признать своё поражение, лишь бы хен не наблюдал так явно, лишь бы не видел так явно покрасневших кончиков ушей. Но Чан лишь сверкает своими ямочками как ни в чем ни бывало и обнимает тёплыми руками еле выдохнувшего что-то на подобии ответа «все нормально» младшего. А ещё говорит что-то про чай и надобность вскипятить воду и уходит на кухню, перед этим мягко взъерошив волосы младшего ещё раз и проговоря «жду тебя там». Чонин думает, что пора бы научиться сдерживать свои физические реакции в виде краснеющих ушей на хена, а Чан думает, что Чонин слишком очаровательно милый, и это в который раз подтверждают его неумолимо сильно бьющееся сердце при виде младшего и тёплые чувства, растекающиеся по телу, сдерживать в себе которые становится все сложнее. Чонин пытается переодеваться как можно быстрее: хочет провести с хеном как можно больше времени, вот так, по-домашнему и рядом, без никого. Ян снова краснеет кончиками ушей, осознавая, что в общаге с хеном только они, они вдвоём. Чонин думает, что пора бы научиться сдерживать все свои физические реакции на хена. *** Чан стоял на кухне, переваривая тяжёлый выбор: мятный или жасминовый? Обычно он не смотрел, какой чай заваривал себе, но сейчас речь идёт не только о нем, но и о младшем, ведь Чану так хочется сделать все правильно, чтобы младший был доволен, чтобы снова увидеть эту по-лисьи красивую улыбку, чтобы снова наблюдать за поалевшими ушами и смущающимися, но смотрящими в ответ глазами шоколадного оттенка.. Чан встряхивает головой, понимая, что его занесло не в ту степь, в который раз за день. В итоге, так и не сделав выбор, Чан направляется в комнату младшего, и, предварительно /ой зря/ не постучав, открыл дверь, заставая Яна в одних домашних штанах с открытой, такой хрупкой на вид и, о боги, молочной по цвету, неприкрытой спиной. Чан не думал, что нечто столь притягивающее не только взгляд, но желание коснуться, ощутить собственными подушечками пальцев, вообще существует и настолько манит. По крайней мере так он оправдывает себя, подходя ближе к нему, изучая /пока что только/ взглядом спину младшего. Чонин, так и держа ладони на своих щеках и пытаясь умять, остудить итог своих мыслей о старшем, думал, что бредит, чувствуя тёплое дыхание в свой затылок, улавливая краем покрасневшего уха мягкие вдохи. «Почему именно сейчас..» Но Чонин убеждается, что не бредит, потому что чувствует легкие, почти невесомые прикосновения в районе лопаток, постепенно спускающиеся ниже, огибая пару позвонков на пояснице и останавливающиеся над кромкой штанов. Чонин пытается думать, придумать что-то, но выходит из рук вон плохо, хочется лишь повторения прикосновений хена: таких смущающих, но таких приятных и правильных, расслабляющих, но заставляющих как-то неровно выдохнуть. – Нини, - полушёпотом практически в шею, руками за плечи слегка разворачивая. А Чонин не может не. Он разворачивается под мягким напором рук старшего за плечи, а Чан даже не пытается присечь идущие, как показалось бы раньше, не в том направлении мысли о том, какой же младший нежный и податливый. Чану нравится. Лицо Чонина закрыто ладонями, потому что смущающе, потому что думает, что не выдержит взгляда чанового. – Малыш, все в порядке, - старший свои ладони поверх чониновых кладёт, совсем не настаивая, а даря тёплую поддержку. А Чонин от прозвища млеет, расслабляется почти, прикрывая глаза и медленно опуская руки. Когда хен успел стать на столько же смущающим, на сколько и успокаивающим? Ян медленно приоткрывает глаза, чувствуя, как Чан нежно поглаживает большими пальцами ладонь, и почти не смущается даже, натыкаясь взором на тёплую улыбку хена с ямочками. Так близко, что можно рассмотреть всё в мельчайших деталях. Так близко и так правильно. Чонин думает, что вот оно, он научился сдерживать свои физические реакции на хена, от которых смущаться хотелось ещё сильнее, но после буквально мгновенного изучения взглядом таких мягких на вид губ напротив, отображающих все ту же родную улыбку, ставшими вмиг такими манящими и притягательными, что младший, в попытках избежать более смущающего продолжения своей мысли, скользнул взглядом выше, натыкаясь на ответный, смотрящий в упор, изучающий взгляд с какими-то по-особенному красиво горящими звёздами на глубине темных зрачков, в которых младший увидел своё отражение: нашёл себя во вселенной этих звёзд. Чан смотрел, разглядывал, не скрывая своего восхищения красотой Чонина, самим Чонином. Так невероятно близко, что удаётся рассмотреть малейшие детали, которые он старается запомнить: подрагивающие ресницы, смущенный, но горящий в ответ взгляд, явный румянец на скулах и скользнувший на мгновение меж приоткрытых губ кончик языка. Все, абсолютно все в младшем для чана невероятно завораживающее. Чонин смущение старается отодвинуть на второй план, когда осознает, что губы хена не только на вид мягкие. А Чан думает, как бы не перестараться, чтоб не перейти черту, наслаждается секундной вседозволенностью и улыбается в поцелуй, чувствуя, как младший неуверенно приоткрывает рот, позволяя чуть больше, позволяя чуть ближе. Чонин жмурится, чувствуя пропавшее тепло с губ, а ещё чувствует, как мягкие родные ладони успокаивающее поглаживают костяшки пальцев, скользя чуть выше, на предплечье, едва задевая шею и переходя на щёки, нежно проводя по скулам большими пальцами. Младший выдыхает, открывая глаза и видя улыбающегося уголками губ хена. Своего хена. – Нини, - в голосе столько пока что неозвученных чувств, но они и не торопятся, ведь младший может развидеть их и на дне прекрасных тёплых глаз хена, да и расслышать их в обращениях к себе. – Мм? - тихо, почти инстинктивно отзывается на голос старшего, стараясь не думать слишком много о только что произошедшем: уши итак горят неумолимо, а ещё и хен такой до невозможности понятливый, одним взглядом читает. Чан младшего в макушку целует и говорит, чтоб тот оделся и приходил на кухню, а то чайник, кажется, уже остыл. Но не остыли по-прежнему горящие от чувств к хену уши младшего, ровно так же, как и по-прежнему горячо отбивающее неровный ритм сердце старшего. Ян накидывает первую попавшуюся футболку и идёт на кухню даже с неким облегчением, застаёт хена колдующим над несколькими видами чая, подходя ближе, чтоб плечом к плечу, чтоб тепло и близко, чтоб приятно и так по-домашнему было. Слова, наверное, сейчас излишни; они просто наслаждаются компанией друг друга, одаривая мимолетными касаниями и поцелуями, после которых Чан вновь все с той же улыбкой, которой одаривает только младшего, успокаивающе оглаживает плечи и, позволяя себе чуть больше, скользит ниже рёбер, очерчивая поясницу, притягивая ближе и даря такое ценное родное тепло.