Ошибки судьбы.

Я всегда любил маму больше, чем папу. Мой отец был хорошим, они оба относились ко мне одинаково, но все равно маму я любил больше, поэтому в спорах всегда вставал на ее сторону, защищал ее. Моя мама — прекрасная женщина, у нее собственное ателье, и она одевается со вкусом. Несмотря на то, что я лишь в пятом классе, все мои одноклассники влюблены в нее. Да и не только. Однажды, когда мы ездили на отдых в Израиль, мне плохо спалось на новом месте и я вздрагивал от каждого шороха. Тогда мне послышался мамин голос и голос дяди Хаима, я встал и тихонько вышел в коридор. В соседней комнате был кабинет, дверь оказалась приоткрыта, и мое любопытство заставило меня заглянуть в щелку. Мама сидела на диване в одном легком халате, дядя Хаим стоял перед ней в расстегнутой рубашке и брюках. — Настя, зачем тебе Денис? Будь моей. Игорь мне как родной! — Че?! У тебя где мозги-то сейчас?! — мама была не столько удивлена, сколько насмешлива. Я прекрасно знал этот ее тон. Дядя сжал кулаки и набросился на маму, повалил ее на диван, однако она ответила двумя ударами, после которых дядя Хаим упал на пол, сдавленно кашляя. — Нет, ну ладно ты меня хочешь, но пытаться меня трахнуть — верх мерзости! — мама с такой силой ударила его в живот, что я даже удивился, как в женщине может быть столько злости. — Фу! Я думала, что мы друзья, а ты похотливый самец! Пипец вообще! Еще раз такое от тебя услышу, то точно Дэну расскажу — вдвоем на куски порвем! Еще и на сына заришься, педобир! — мама ударила мужчину напоследок и пошла вон из кабинета. Я едва успел отскочить, чтобы она не ударила меня дверью, но мама была так зла, что даже и не заметила меня. После этого я понял, что у меня семья крепче многих. Но были некоторые странности в поведении мамы. Например, когда я приносил почту из ящиков внизу — нам иногда приходили письма на имя Анастаса Шеркевича. Мама, хоть и Анастасия, но Вамидова. Тогда родители письмо у меня забирали, говоря, что кто-то ошибся адресом. Еще мама никогда не ходила купаться на отдыхе. Она обычно приходила на пляж в длинной тунике и то снимала нас с папой, то играла, но в воду не заходила. Зато ночью купаться с папой — запросто. Мама не разрешала забираться к ним в кровать; если мне было страшно, то кто-то из родителей шел ко мне. Потом я, конечно, подрос, но все равно иногда пытался забраться к родителям. Мама не увлекалась тем, чем обычно увлекались матери моих друзей. Куда больше ей нравилась компания отцов, там она была как в своей тарелке. Мы втроем ходили на хоккей, она сама записала меня в секцию карате, да еще и доказывала другим мамам, что это лучше танцев, после чего все мои одноклассники туда записались. Мама любила рок, да потяжелее, поэтому, когда ее спрашивали, какую музыку детям поставить на вечеринки, она выдавала целый набор таких групп, от которых у других мам волосы на голове шевелились. Вчера я понял, почему моя мама не похожа на остальных. Папа приехал из командировки за полночь. Мама меня уложила и даже несколько раз проверяла, сплю я или нет — я притворялся, что сплю, потому что хотел радостно выпрыгнуть к папе навстречу. Долгожданный звонок в дверь, который вывел меня из полудремы. Дверь мама открыла быстро, и я замер на пороге комнаты от слов «трахни меня прямо здесь». Я уже знал, откуда берутся дети, что такое секс, но никогда не видел, как этим занимаются мои родители. Любопытство сжигало меня, и на цыпочках я вышел в коридор. Папа прижимал маму прямо к стене, сумки были брошены у порога, они целовались, и мама нетерпеливо сдергивала с отца куртку. Я затаился, завороженный их страстью. Даже в темноте я видел, как руки отца забрались в мамины трусики. Мама отстранилась и развернулась к отцу спиной. Я с недоумением заметил, что на маме нет лифчика. Ужас пробрался под кожу, когда я понял, что ей он вообще и не нужен был: у мамы была мужская грудь, а когда отец снял с нее трусики, то я увидел еще и возбужденный член. Моя мама оказалась мужиком! С членом и без груди! Холод сковал сердце, мне казалось, что даже время замедлилось. Как так получилось?! Все это время я принимал за мать какого-то неизвестного мне мужика?! А где тогда моя мать? И настоящий ли отец? Я не мог нормально воспринять эту ситуацию, и лишь слезы градом катились из глаз — я не замечал их. Был секундный порыв вскочить и закричать, но шок не давал мне выйти из оцепенения, поэтому я продолжал сидеть у двери и смотреть, как пальцы отца проникают в мою мать, хотя даже не имел представления, кто он мне. Этот самозванец стонал, а отец целовал его шею и тер его член, отпуская какие-то комплименты, которые я не мог расслышать. «Педики…» — уничижительно пронеслось у меня в голове. Как-то на компьютере родителей я нашел целый архив с гей-порно, от которого меня едва не вывернуло. А теперь это извращение происходит в моей квартире! Это творят люди, которых я называл «мама» и «папа». — Будь тише, Игорешку разбудишь, — эту фразу я отчетливо услышал, и отец плавным движением вошел в этого самозванца. Тот заскреб по стене, жадно облизываясь. «Уже разбудили!» — хотелось крикнуть мне со всей болью и обидой, что сейчас терзали меня, но я оставался незамеченным. Так и продолжал смотреть, как их движения становятся более резкими, быстрыми, как ни один, ни другой уже не сдерживаются. Самозванец не мог устоять на ногах, поэтому отец повалил его на пол, продолжая уж очень грубо иметь его на полу. Но «мама» стонал, извивался и всячески показывал, как ему это нравится. Я тихонько ушел к себе в комнату, забрался с головой под одеяло и накрыл голову подушкой, чтобы не слышать этого любимого до боли голоса, повторяющего «еще… глубже… да, не останавливайся…» Я пролежал до утра, иногда проваливался в тревожный сон, от которого вздрагивал и просыпался, не забывая увиденное ни на минуту. Я бы мог предположить, что это просто какой-то мужик переоделся матерью ночью. Но нет; жесты, мимику, голос — это никуда не уберешь. Будильник прозвенел вовремя, но никто не пришел меня будить, как раньше. Я встал с тяжелой головой, опухшим лицом и совершенно разбитым миром. Только когда я уже одевался, еле-еле проснулся отец. — Удачи в школе! — потрепал он меня по волосам, но я отбил его руку. Злость охватила меня. Как он может касаться меня этими руками, которые вчера побывали невесть где?! Как вообще можно любить парня?! Я подхватил портфель и, ничего не говоря, убежал из квартиры, даже не прихватив ключи. Единственное место, где меня всегда ждали, и где точно не было обмана — квартира бабушки и дедушки по маме. Они жили в нескольких кварталах от нас. Добежав до них, я позвонил в звонок. А по маме ли, если у меня нет мамы? Была пара случаев, когда они говорили мне: «Пусть только попробуют тебя обидеть, мы быстро лишим их родительских прав». Сейчас я хотел именно этого. Меня приняли с распростертыми объятиями. Они видели, что я не выспавшийся, измученный. Наверняка они знали, кто этот самозванец. Но моя месть родителям возникла за доли секунды. Я сказал бабушке с дедушкой, что они делали со мной «грязные вещи». Лазили куда не надо, трогали где не нужно и предлагали то, чего нельзя. Родственники взбеленись мгновенно. Бабушка принялась успокаивать меня, сказала, что больше не подпустит их ко мне; дедушка звонил в полицию, а потом и родителям. — Почему, ба? Как мама оказалась мужиком?! — Милый, не плачь, — успокаивала меня старая женщина. — Он не твоя мама. Твоя мама… она вышла замуж, и новый муж не хотел чужих детей, а первый муж у нее умер. Мы говорили ей оформить опеку на нас, но она отдала тебя своему брату-близнецу, когда тот пообещал, что тайна не раскроется. Прости нас, что мы позволили им сделать это! — Вы не виноваты! — горячо говорил я, обнимая старушку. Значит, я не нужен своей настоящей матери? А ее брат-близнец взял меня из жалости? Видимо, этот Анастас явно не любимец семьи. Родители прибежали быстро, если учесть, что всю ночь они трахались. На теперь дяде — иначе я отказывался его называть — не было лица. На Денисе тоже. Они уверяли бабушку с дедушкой, что ничего не вытворяли со мной, но я отворачивался и прятался за дедушку. — Игореша, зачем ты это говоришь?! Что они тебе наговорили, наобещали?! Ты же любишь нас! — Я любил маму, а не тебя, чудовище ты извращенное! Прикидываться женщиной все эти годы — много чести нужно! — в слезах кричал я. — Я знать тебя не желаю! Вы грязные, мерзкие и отвратительные педики! — Игореша, но ты же не знаешь всего, не говори глупостей, — говорил Денис, пытаясь подойти ко мне, но дедушка ударил его по лицу. Завязалась драка, бабушка завизжала, дядя кинулся разнимать их, но в это время подоспела полиция — двое молодых и крепких участковых. Когда Анастас и Денис стояли в наручниках, я смотрел на них с превосходством и тогда видел их по-другому. Дядя уже не был для меня привлекательной женщиной, но был довольно женственным мужчиной, с черными длинными волосами и яркими синими глазами, худым и маленьким — на мой взгляд, отвратительный. Денис же из доброго отца превратился в обычного русского мужика, с грубыми чертами лица, которые, впрочем, не делали его менее привлекательным; особо высоким и широкоплечим он тоже не был, но хоть не походил на бабу. Дядя смотрел на меня с виноватой грустью, и это сильно бесило меня, ведь я ожидал увидеть раскаяние в его глазах, удивление, страх. Денис смотрел с укором, с немым тяжелым укором, и под взглядом его стальных глаз я прятался. Участковые забрали этих двоих и ушли, с ними пошел и дедушка. К этому времени прибыли еще полицейские, меня начали допрашивать и осматривали врачи. Через полгода Анастаса Шеркевича и Дениса Литвинцева осудили по 135 статье — развратные действия. Но срок им дали минимальный — семь лет. Бабушка с дедушкой позвонили моей матери, ее новый муж ужаснулся произошедшему, поэтому они после суда забрали меня к себе. О дяде и его любовнике я больше ничего не слышал, дело получило широкий резонанс в обществе. Меня водили к психологу, где я с наслаждением прогуливал школу, а девочка так старалась мне помочь. Но годы идут. Ума прибавляется. Совесть начала меня грызть. Постепенно я начал узнавать, на что шел мой дядя, чтобы я рос в нормальной семье, чтобы у меня были мама и папа. Моя настоящая мать оказалась стервой, отчим мужиком был неплохим, мы с ним уживались, он даже устроил меня к себе в офис. Маме же до меня не было дела, в отличие от своих других детей. Ее первый муж был алкоголиком, вышла она за него по залету, да тот и помер в пьяной драке через два месяца после моего рождения. А Анастас был мне рад, он поддерживал мою мать, а когда новый ухажер сказал, что не будет воспитывать чужого выродка, решил выдавать себя за сестру ради меня. А ведь он просто хотел настоящей семьи, где есть любимый и ребенок. Бабушка с дедушкой не любили сына лишь потому, что тот оказался геем. И с каждым годом, когда я понял свою вину, совесть мучила меня. Зачем я так поступил с ними? Зачем врал? Достаточно было сказать, что я не хочу с ними жить. Что стало с дядей и Денисом? Как бы они отнеслись ко мне теперешнему? Простили бы?.. Я захотел их прощения. Порой жизнь дает нам шансы исправиться. И вот я, сорокатрехлетний менеджер высшего звена, метящий на должность директора — сместить своего отчима — оказался в затруднительной ситуации. Мой старший сын, Юлиан, точь-в-точь копия Анастаса, отвел меня с женой в гостиную на важный разговор. — Сынок, что-то случилось в школе? — обеспокоено спросила Ева. Юлик тяжело вздохнул, сел в кресло напротив дивана, но потом снова встал. Он вскинул голову и посмотрел только мне в глаза с вызовом, даже с каким-то непонятным мне победным выражением. — Папа, — он особенно выделил меня голосом, — мама. У меня для вас пренеприятнейшее известие. Я — гей.