Благими намерениями

      Кроули не дает стеллажу с ножами упасть на девочку по двум причинам.       Первая из них — это не понравится Азирафаэлю. Ангел точно расстроится и проплачет на его плече вечер — не то, чтобы Кроули был против этого, ему просто не нравится такой вид друга. Вторая — он не настолько плохой. Он любит то, как люди сами все усложняют и создают проблемы из ничего; любит немного подтолкнуть их к злому. Но он не убийца. И не тот, кто будет стоять в стороне, когда ножи грозятся исполосовать девочку.       Не то, чтобы в воспитании этого ребенка что-то упустили — она не шатала стеллаж, даже более того, она не трогала его. Кроули может поручиться. Просто мать не уследила и потеряла девочку еще минут десять назад — Кроули наблюдал это, едва зайдя в магазин за новым опрыскивателем. А девочка проходила мимо. Шла, крутя головой по сторонам и улыбаясь, как делают это только ангелы. Те, которые милые, с пухлыми щеками и ямочками, а не напыщенные индюки, что обычно занимают высшие должности. А за стеллажом спешил с коробками новичок. Он должен был еще утром перенести их и разобрать, но лень в нем цвела, укоренившись, будто столетняя сосна. Не видя дороги, он толкнул плечом полки. Кроули лениво наблюдал, как сначала весь шкаф накренился, а потом начал падать. Правда, девочку, стоящую под ним, он заметил мигом позже. От неожиданности он даже помянул бога. А потом, особо и не думая, заставил шкаф не падать, а мальчишку-новичка споткнуться и упасть — пусть смотрит, куда прет, чуть ребенка не загубил.       Замерев на месте, девочка пялилась на шкаф так, будто он заговорил. Когда вернулась мать, Кроули как раз уходил. Он потрепал девочку по волосам, а матери прошипел:       — Вообще-то, оставлять детей одних опасно.       Больно становится потом.       Он успевает дойти до машины и распахнуть дверь, а потом его накрывает. Болит в районе отсутствующих в этой форме крыльев — остро, будто бы их по перышку вырывают. Болью пронизывает все тело. Как маленькие электрические заряды, от которых сердце бьется все быстрее. Кроули валится на сиденье. Клянет сквозь зубы все сущее, но не может ухватить ничего для хоть какой-то опоры. Пальцы не слушаются. Подрагивают, не гнутся и немеют. Только спустя долгие тридцать секунд он обмякает, его трясет, но боль уходит, забивается куда-то внутрь и пульсирует некоторое время, прежде чем исчезнуть совсем. Кроули дышит тяжело и порывисто, забывая напрочь, что делать это необязательно. Наверное, он не вырубился только из-за того, что помог тому парню упасть.       Когда прохожий интересуется все ли хорошо, Кроули огрызается. Становится легче.

***

      В магазине у ангела ожидаемо пахнет старыми книгами. Такими ветхими, что кажется, коснись и рассыплются. И за которые тот готов, если не убить, то прогнать точно. А гнев ангела страшен. Чтобы там никто не говорил про милых белых существ. Это они просто с таким не сталкивались. А Кроули знал эту систему изнутри, и сам таким был и за другими наблюдал.       Он пытается ничего не касаться. Книги ему вполне по душе, но музыка лечит его душу — темную, по утверждению рая, — лучше всего на свете. Поэтому он просто не трогает то, что дорого ангелу. Он демон все же, и даже маленькая искра, слетевшая с его пальцев, может стать фатальной для этого места, полного бумаги. Он, конечно, контролирует себя. Но всего учесть невозможно. Приступ может повториться, и мало ли на что хватит его сил в таком состоянии. Он очень надеется, что не на огонь.       Колокольчик звенит мелодично — Кроули даже задирает голову. Не ошибается, когда думает, что на нем чары, это не дает ему противно трезвонить. Щепетильный ангел.       Стоит только подумать о нем, и он сам показывается из-за стеллажа.       — А, Кроули, — кивает он в приветствии, — как поживаешь?       — Отлично, — отмахивается Кроули, — каждый день вижу, как люди глупы. Все больше убеждаюсь, что демоны им не нужны — они сами прекрасно справляются. — Кроули не остается среди шкафов, он проходит за них, туда, где есть кресло, в которое он устало валится. Приступ вымотал его. Сожрал немало энергии, и кончики пальцев, словно в напоминание, временами еще судорожно подрагивали. Когда Азирафаэль появляется следом за ним, Кроули кладет ладонь у бедра, чтобы ее не было заметно.       — Ну что ты, — качает головой Азирафаэль, — люди не так плохи.       — Именно поэтому теряют детей, на которых потом падает шкаф.       — О Боже, — восклицает ангел. В его светлых глазах ужас, а ладонь где-то у сердца. — Что с ребенком?       Кроули немного смягчается.       — Все хорошо, Азирафаэль, — говорит он медленно. — Я не дал шкафу упасть на девочку. — Про падение мальчишки по его вине, он умалчивает. Тот сам виноват.       Азирафаэль облегченно выдыхает и садится в кресло с немного отсутствующим видом. Он рад, что с ней ничего не случилось. Пускай даже он не знал ее и в жизни не видел, но он переживал, потому что он Азирафаэль и это у него в душе. Кровь можно убить, душу — нет. Это всегда было и будет с ним.       — Как славно, что ты был рядом. — Азирафаэль улыбается ему и ничего не говорит про то, что Кроули все же демон. Они оба отлично это помнят. Только упоминать это лишний раз не хочется — все же, несмотря на разные стороны, они друзья. И на многое готовы ради друг друга.

***

      Уже вне взора ангельских глаз Кроули размышляет о сложившейся ситуации. Не то, чтобы он не знал, что с ним происходит — это было бы смешно, по крайней мере, — знал, и как бороться с этим тоже знание имел. Вот только делать этого не хотелось. Настолько категорично он был настроен, что даже ванна со святой водой не смогла бы его переубедить. Азирафаэль сказал бы, что это смешно, а не незнание. Но его сейчас здесь не было, и он понятия не имел о приступах.       Обычно они были намного слабее. Кроули сносно себя контролировал и даже не морщился, когда разряды пробегали по телу в присутствии Азирафаэля. Но тот у магазина был сильнее предыдущих, и он не успел сориентироваться. Что для демона было довольно позорным. Сколько же людей успели за те мгновения увидеть его слабость и сколько же усмехнуться неуклюжему человеку? Вряд ли кто-то сразу же предположил, что это не от случайности, а из-за приступа — прохожий, что был ближе, сообразил и спрашивал, все ли хорошо, но тогда Кроули было не до заботы окружающих. Он был растерян. Его съедали мысли о причинах того, почему приступ был таким сильным и не будет ли также в следующий раз.       Нельзя показаться таким перед ангелом.       Возможно, сейчас правду и легко было скрывать, прячась за ухмылками, контролируя движения и не показывая боли. Но что будет, когда его согнет от этого пополам и ангел будет рядом? Когда он увидит чудовищную боль, что испытывает друг? Он спросит о причинах, и смолчать уже будет нельзя. А Кроули в последнюю очередь желал, чтобы ангел расстроился. А он точно сделает это, если узнает, что любое доброе дело причиняет Кроули боль — что сама демоническая сущность отвергает все светлое и наказывает за это. Кроули не всегда считал такие поступки «добрыми». Что доброго в том, что он пропустил старушку первой или не дал невнимательному парню попасть под автобус? Это просто действия. Как и любые другие — всего лишь случайная прихоть, что ни на что особо не влияет. Так ведь? Кроули спрашивает вслух. Конечно же, никто ему не отвечает.       Кроули понимает, что Азирафаэль что-то подозревает, когда тот не сводит с него глаз, даже с чашкой чая у рта. Крайне подозрительно, если знать ангела хорошо. Чтобы тот не залюбовался цветом и запахом чая и больше внимания уделил собеседнику? Нонсенс. Кроули вздыхает. Конечно же, Ангел не скажет, чего хочет и продолжит сверлить его взглядом, надеясь так увидеть суть. Сколько тысяч лет прошло, а он еще не уяснил — подобное под силу разве что Богу.       — Чего ты хочешь? — спрашивает, не выдерживая. Азирафаэль сияет. Торопливо отставляет чашку и чинно складывает руки на коленях — Кроули заранее жалеет, что спросил.       — Видишь, Кроули, — и этот мягкий тон. Господи, знал же, что будет, и сам начал эту каторгу. Иногда казалось, что не только люди перенимали плохое от них, но и сами демоны набирались не лучшего от людей. К примеру, умение создавать себе проблемы. — В последнее время я заметил, что ты ведешь себя странно. Что-то произошло?       — Что по-твоему, странно, Ангел? — спрашивает Кроули. Это больше попытка сбить ангела со следа, и как знать, будет ли она удачной, но это лучше бездействия.       Ангел мнется минуту: отводит взгляд, разглаживает штанину, хотя на ней нет ни единой складки. Но когда начинает говорить, голову поднимает и смотрит прямо Кроули в глаза.       — Ты стал реже приходить, — звучит как обвинение, и Кроули открывает рот, чтобы сказать что-то резкое, но ангел не дает ему такой возможности. — Но главное — от тебя разит болью.       Рот закрывается также быстро, как и открывается. Кроули совсем позабыл, что ангел настолько чувствительный. Что он может почувствовать любовь, сказать, как люди относятся друг к другу, и понять, кто больше нуждается в помощи. И боль, как оказывается, тоже может почувствовать. Это осложняет задачу до уровня «невозможно», но Кроули держит лицо. Приподнимает бровь и говорит так, будто это все объясняет:       — Я демон, Азирафаэль. Конечно, от меня несет болью. И поэтому я не могу часто бывать здесь.       Лишь на миг лицо ангела озаряется болью, потом он улыбается спокойнее, чем миг до этого. Принял за разумное объяснение. Наивный тысячелетний ангел — иногда Кроули размышлял, изменится ли когда-то ангел, а потом бросал это дело, потому что ему не нужно было меняться. Это был бы уже не тот, с кем Кроули коротал столетия и кого он называл лучшим другом.       — Конечно, ты демон, я помню, — бормочет Азирафаэль, — но значит ли это, что с тобой все хорошо?       Кроули усмехается.       — Конечно. Ты считаешь, что не узнал бы, если бы со мной что-то случилось?       — О, точно, — соглашается ангел. Спокойствие оседает на дне его зрачков — оно подобно сложенным крыльям, и пониманию, что время службы еще не пришло. Кроули отгоняет мысли об этом. Его крылья другие, и это причиняет боль.

***

      Ангел чувствует боль. Кроули пытается не делать ничего хорошего рядом с ним, но это удается ему плохо. У него в привычках, которым не одно столетие, пропускать того первым, пока тот не видит, очищать что-то из его вещей или не позволять чему-то страшному случаться на его глазах. Если бы Кроули себя не знал, то посчитал бы, что так оберегает Азирафаэля от всего плохого и заигрывает.       Но что за чушь? Какие заигрывания могут быть между ними? Не в смысле, что ничего и быть не может, а в том, что за столько лет это им уже не нужно. Кроули не нужно соблазнять его сладкими речами. Вокруг ходить тоже смысла нет. Кроули просто как данное принимает поцелуй на прощание, и в том, что он зажимает ангела где-то в людном месте, едва скрытом от чужих взглядов, тоже нет ничего странного. Они так давно знают друг друга, что это привычно. Есть ли кто-то ближе им? Кто-то, кто знает, что Кроули выговаривается растениям, а Азирафаэль не переносит полицейских? Кроули знает, что таких нет.       Поэтому, когда с верхней полки падает книга и разлетается на сотни листов — старая, что развалилась от такого пустяка — Кроули не может спокойно смотреть в глаза ангела. Ангела, что разбит этим. Что смотрит с надеждой, будто моргнет сейчас, и окажется, что этого никогда не было. Что случится чудо. Чудеса сами по себе не случаются, поэтому Кроули машет рукой, призывая к порядку.       Быстро книга принимает прежний вид. Кроули отправляет ее поближе к низу, убедившись, что она лежит надежно и не упадет в случае чего. Боль простреливает руку — за чудеса следует наказание, Кроули, не забывай. Он сдерживает неуместный рык. Скрепит зубами от неприятных ощущений, но не скулит, хотя по ощущениям где-то в районе лопаток развернулся оазис святых вод. Несмотря на слабость, он выпрямляется и не дает себе дрожать. Когда он ощущает волну обожания от ангела — он считает, что это того стоило.       В борьбе за контроль он не замечает серьезного взгляда светлых глаз.       Азирафаэль не понимает.       Он так явно ощущает страдания, что едва не задыхается — дыхание перехватывает, потому что боль такая сильная, что он не понимает, как кто-то может ее терпеть. Пока глазами не натыкается на Кроули. Звук смущения слетает с губ ангела. Как он не подумал. В магазине несколько человек и Кроули — и только кто-то подобный этому демону действительно мог бы стерпеть что-то такое, не выдав себя. Но это не значит, что каждый чертовый раз должен скрывать подобное.       Азирафаэль не считает себя самым умным и не хочет указывать Кроули, что ему делать, но… Он же явно не справляется с элементарным. Таким простым и особо человеческим — заботой о себе. Он похож на ходящее кострище, которое того и гляди развалится прямо на глазах. И оба понимают это. Только Кроули не спешит себя спасать.       Ангел совсем по-человечески закатывает глаза. Будто бы всем демонам в первую очередь преподают саморазрушение, а не говорят, как портить людей. Азирафаэль смотрит в сутулившуюся спину Кроули. От него веет острым страданием, от которого даже ангелу тяжело стоять, не пошатнувшись, но Кроули не падает, расслабляет руку, которой держался за шкаф и выпрямляется. Когда он оборачивается, на его лице улыбка. Он спрашивает, нужно ли что-то еще или он уже пойдет. Азирафаэль кивает, не в силах что-либо произнести — в него въедаются чужие страдания и разъедают его беззаботное спокойствие. Ему кажется, если он чего-то срочно не предпримет, то точно потеряет Кроули.

***

      — Он что-то подозревает, — говорит Кроули. В его квартире больше нет никого — он использует тот метод терапии, к которому привык: выговаривается растениям, которые даже шевельнуться боятся под его взглядом. В этот раз он максимально спокоен. Очки лежат где-то на столе, и он смотрит на них золотыми глазами. Только золото это давно осквернено и никогда уже не сможет считаться божественным. Кроули думает об этом и смеется. Быть демоном, это быть немножечко проклятым — дорога в рай закрыта и обычные для того времени дела теперь причиняют боль. Просто прекрасно! Всю жизнь он об этом только и мечтал.       Но ирония пропадает, стоит подумать об Азирафаэле.       — Он точно начинает что-то подозревать, — повторяет он. Боль отпустила. До сих пор она изредка проявлялась фантомными болями, но они ничего общего уже не имели с настоящей выжигающей все изнутри болью. Наказание за падение. Наказание за то, что он не следует пути ада, пав в него.       Конечно, Азирафаэль ни с первой, ни с десятой попытки не сможет угадать, что именно не так. Возможных причин множество, а об особенностях демонов ему знать неоткуда. Рядом с ним все время был Кроули, а уж он слабостей не показывал и всегда ухмылялся, даже когда боль сводила его с ума. Иначе бы Азирафаэль перестал принимать его помощь. Они бы не смогли помогать друг другу с работой, и Кроули не радовал бы его редкими добрыми делами, которых в последнее время стало внезапно больше. Ангел от этого расцветал, а Кроули было и не так уж и сложно.       Вначале боли как таковой и не было. Легкий дискомфорт, иногда недомогание, но все быстро проходило, стоило ему взяться за свои обязанности. А потом мир изменился. Постепенно, но ценности изменились, а низший мир будто застрял в средневековье — они все еще годами соблазняли людей грехопадением. Толкали к грехам и радовались одной пропащей душе. Кроули глазам своим не верил. В век таких возможностей, довольствоваться одной душой за многие годы? Возможно, для людей это и было лучше, чем, если бы демоны прознали, что можно действовать более эффективно. Кроули же делал все в свое удовольствие. Пакостить было все также приятно, как и видеть, как люди из маленькой проблемы делают едва ли не Армагеддон. А потом случился Азирафаэль. На самом деле он появился рядом еще тысячи лет назад, но особой связью они прониклись только с годами, когда осознали, что вместе они могут больше. Что друг с другом комфортно. И они могут понять друг друга с этими странными человеческими пристрастиями.       Поэтому переживать, что ангел быстро поймет, что к чему, Кроули не стал.       Но вот, что попыток он не прекратит, это да, было проблемно — ангел был по-человечески упрям, а Кроули замкнут. Не то, чтобы это мешало им, но неприятности иногда создавало.       Как, например, сейчас. Говорить об этом ангелу Кроули не станет — это разрушит их выверенную за века командную работу. Но и зла при ангеле не сделает. Тогда уже под хвост коту уйдут все усилия делать ангела счастливее. Он и так, глядя на что-то несправедливое или печальное, сам начинал грустить, запираясь в подсобке с выдержанным вином. А Кроули, непривычными для себя, хорошими поступками помогал ему верить в чудо. Хотя кому как не ангелу было лучше всех знать, что это такое.       А облегчить состояние он сможет, когда выполнит часть обязанностей. Нужно в кои-то веки и поработать.       Кроули ни за что не скажет Азирафаэлю правды. Именно после этого решения ангел появляется в его квартире.

***

      Дверной звонок Кроули игнорирует. У него плохой день, и ему не до тех, кто может знать, где он живет и не до случайных агитирующих за что-то, что ходят по квартирам. Он щелкает пальцами, чтобы звон прекратился. Тогда идет кроткий стук. Он бы сказал неуверенный, но то, с какой настойчивостью это делали, скорее, показывало уверенность. А потом его замок щелкает, и дверь открывается. Кроули не успевает даже бога помянуть, когда подрывается на ноги — нет времени на ругательства, действовать нужно.       А потом в комнату заглядывает Азирафаэль.       Он осматривается и приветливо улыбается, когда замечает Кроули.       — Кажется, у тебя сломан звонок, — говорит он. И как ни в чем не бывало проходит, усаживаясь на диван. Кроули закатывает глаза — в этом все ангелы, они творят что-то незаконное, не подобающее им, а потом улыбаются, будто ничего не произошло.       — Не сломан, — отрезает Кроули. — Зачем ты здесь?       — Как скажешь, конечно, но он не работает — ты так и не открыл дверь, — качает головой Азирафаэль, а потом вскидывает взгляд: — Пришел навестить тебя, — пожимает плечами, — ты пропал и в последний раз выглядел не очень хорошо.       Две стороны одной медали — беспокоится и подозревает. Что хуже еще пока не ясно, но вместе еще страшнее, если не догадается, так изведет попытками. Ангельская бескорыстность и человеческое упрямство — худшее, что можно было создать.       — Я в порядке, — ворчит Кроули. Он и правда чувствует себя лучше — в замкнутом пространстве особо добром не займешься, хотя и злом тоже.       Азирафаэль смиряет его внимательным взглядом. Потом кивает.       — Ты стал выглядеть лучше. Но… — он замолкает. Потом продолжает, будто не начинал ничего говорить до этого. — Все же, скажи мне, что происходит. Что-то не так, Кроули, я чувствую это. От тебя все еще веет, — он машет рукой, будто разгоняя дым, — болью.       — Все хорошо, Азирафаэль, — цедит Кроули. — Закрой уже эту тему, если бы что-то было не так, ты бы уже знал об этом.       Ангелы и их умение ощущать то, что не под силу остальным. Нельзя, чтобы он узнал. Помни об этом, Кроули, иначе все старания пропадут зря.       — Я и так знаю об этом, — настаивает ангел.       Наверное, именно после этих слов Кроули немножечко теряет над собой контроль. Совсем немного срывается. Боль, преследующая его, сокрытие правды и напряжение от ситуации — все смешивается и Кроули совсем по-человечески впадает в бешенство.       — Что ты хочешь услышать? — взмахивает руками Кроули.       — Правду, — Азирафаэль складывает руки на коленях и его спокойный понимающий взгляд поражает Кроули как молнией. Пальцы подрагивают как при приступе.       — Правду?.. — Прорывает на смех. — Азирафаэль, что такое правда в сути своей? Это то, во что верят люди, даже если оно не так. И, правда в том, что все хорошо.       — Да, и если моя правда не совпадает с твоей, что тогда? — У Азирафаэля упрямый взгляд и поджатые губы; он все еще спокоен, но только тот, кто достаточно хорошо знает ангела, может сказать, что это напускное. Вскоре он будет больше похож на мессию, чем на ангела.       Кроули сцепляет зубы. Его друг очень упрям и сейчас это не к добру. И что сказать ангелу? Тебе это не понравится, давай не будем об этом? Так еще больше захочет узнать, в чем дело и при чем он здесь. Не лезь — так обижать его не хочется. Ситуация не разрешалась, она становилась все хуже и скоро выхода из нее не будет — или сказать как есть или прогнать ангела.       — Ох, Азирафаэль, не начинай, — Кроули скрывается на кухне, роется в баре и поисках чего-то подходящего. — Все просто прекрасно, тебе не о чем беспокоится. Скоро будет просто идеально.       Один из стаканов с янтарной жидкостью он предлагает ангелу, тот отвергает его покачиванием головы. Азирафаэль еще и серьезно настроен. Кроули выпивает все одним глотком. А кто говорил, что будет легко? Особенно с ангелом?       Он садится рядом. Никакого зрительного контакта — он не собирается давить или запутывать, только уговаривать не вмешиваться. Он справится один. Азирафаэль дергается в его сторону, но так и не решается коснуться, его руки как-то обреченно опускаются. Кроули сам сжимает его пальцы, легко и ненавязчиво.       — Все будет хорошо, Азирафаэль, — говорит он так нежно, как может. Немного прорывается змеиное шипение, но это от волнения, и Азирафаэль слегка улыбается этому, потому что знает от чего это.       — Обещаешь? — У Азирафаэля на лице крупным шрифтом написано беспокойство, и он крепче сжимает ладонь Кроули. Он хочет верить и в тоже время боится этого.       — Обещаю. — Кроули не собирается лгать. Он сделает это правдой — изнутри неприятно щекочет ребра. Он честен и добр, а это не для демонов, пока что оно только напоминает о себе, но это пока, а потом оно накажет. Кроули приваливается плечом к своему ангелу. Как же это тяжело. Было ли падение ошибкой? Кроули не знал, но не сожалел об этом, сожаления это для людей, для них это только неизменимый итог, который лучше принять. Кроули вдыхает запах ангела. Пахнет раем, книгами и немного сладкой выпечкой.       Азирафаэль задерживается еще на немного. Он голубит растения, и замечает, что их стало больше. Они льнут к нему, на инстинктивном уровне ощущающие рай — Кроули позволяет им это. Это Азирафаэль и ему можно. Он только смиряет своих деток предупреждающим взглядом. Одно неверное движение, одно неправильное ощущение, от которого ангел расстроится и путь им в никуда. Они не дрожат, только еще сильнее тянутся к свету.       Кроули одобряет.       Чтобы окончательно успокоить ангела, Кроули по тихому совершает пару пакостей, из-за которых ему становится легче. Вечное присутствие боли на задворках сознания исчезает. Он начинает дышать свободнее. Азирафаэль, ощущая перемену, улыбается ему ярче, в его глазах невысказанная благодарность за выполненное обещание. Кроули усмехается в ответ — обещал же.       Но чтобы окончательно успокоить ангела, Кроули зовет его прогуляться. Это почти что свидание, хотя иногда Кроули казалось, что не встреча, то точно свидание, ведь они были похожи на пару птичек, что вечно обращены головами друг к другу. Поэтому он без тени сомнения зовет Азирафаэля на это внезапное свидание. Азирафаэль самую малость смущен. Его глаза ангельские в этот момент, и Кроули наконец может сказать, что сейчас у того совершенно чистые помыслы. Он правда смущен. Как бы он не мог пакостить наравне с Кроули, от простых человеческих отношений он млел, как зефир от огня. Хоть где-то каждый из них мог побыть собой.       Над местом думать долго не приходится. Ангел больше всего любит вкусную пищу и книги — поэтому Кроули ведет его в новое уютное кафе, где книги неотъемлемая часть интерьера и их можно спокойно читать. Да и по слухам там очень вкусная выпечка.       Когда Кроули забирает ангела, тот едва ли не сияет от восторга. Вначале пытается выпытать, куда же они направляются, потом просто наслаждается разговором — глядя на его улыбку, Кроули и сам хочет улыбаться. Он любуется профилем Азирафаэля до тех пор, пока тот не восклицает: «Смотри на дорогу!» — и тогда нехотя приходится перевести взгляд. Что, впрочем, посматривать не мешает.       Перед кафе куча цветочных вазонов и стоячая доска с милым пожеланием и частью меню. Азирафаэль изучает ее пару минут, прежде чем повернуться к Кроули.       — Это очаровательно. — Кроули немного так не считает, но перечить не хочет.       Внутри кафе под стать внешнему оформлению: в светлых тонах, с кучей книжных шкафов из светлого дерева, с висячими плафонами похожими на цветы. Но взгляд Азирафаэля привлекают книги: разномастные, которых здесь множество. Кафе немного напоминает библиотеку, с уютными диванчиками и запутанным лабиринтом шкафов. Интересный ход для интерьера.       Они направляются к столику, который скрыт от чужих глаз. Вокруг них шкафы.       Азирафаэль достает книгу наугад и в его глазах удовлетворение.       — Алан Милн, — говорит он, будто Кроули это что-то дает.       — Не знаком с таким.       — Он написал Винни-Пуха.       Что-то смутное есть в воспоминаниях, но это все еще не важно. Кроули отмахивается. Понял он.       Их обед мирный и прекрасный до той степени, что любому демону уже стало бы тошно. Если бы это был кто-то другой, Кроули бы уже плевался от сахарной приторности, но это был Азирафаэль, его Азирафаэль. И у него сейчас была самая счастливая улыбка. И ради этого Кроули был готов сотню лет быть сахарным.       Кроули думает, что нашел идеальную середину — помощь ангелу и скрытые мелкие пакости помогут держать баланс, когда весь день катится к чертям.       Сначала ангел хмурится. На его лице мелькает осознание, и он успевает промолвить:       — У кого-то здесь…       Прежде чем его слова тонут в шуме битого стекла и криков. Вначале Кроули не понимает. Потом тоже. Но он вскакивает на ноги и выходит с их уединенного места, чтобы окинуть взглядом весь зал, Азирафаэль ощущается рядом, прямо за плечом. Зал горит. «Что за черт», — думает Кроули. А потом замечает битое переднее окно-витрину, и как от него к стеллажам расползается пламя. Оно лениво, но голодно. Сжирает все мгновенно на своем пути, набрасываясь, как хищник на добычу. Те пару мгновений, что уходят на размышления, становятся фатальными. Их отрезает от выхода. И если бы только их, было бы не страшно, чудо и все такое. Но с ними люди, много людей, и это тянет на теракт.       Хаос рождается мгновенно. Вот его не было и вот он захватывает все помещение, атакуя головы людей, заставляя их кричать и плакать, молить о спасении. Работники заведения пытаются призвать к спокойствию: черный выход и все такое. Но хаос никогда так легко не отпускал то, что считал своим. Начинается давка, ссоры и толчки. Кроули смотрит и хочется смеяться от абсурдности ситуации: люди же сами делают себе хуже.       Ничего критичного все еще нет.       Азирафаэль касается его плеча и кивает в сторону огня. Кроули понимает.       Азирафаэль направляется к людям, мягко говорит с ними, и они как один зачарованно смотрят на него. Мгновенно успокаиваются и внимают его речам. Кроули фыркает. Вот же убедительность ангельская. Он лениво собирается потушить постепенно пламя, будто оно само улеглось, когда кто-то из рабочих мямлит:       — А как же баллоны с газом?       Кроули успевает подумать, на кой черт они им взялись, почему именно ближе к входу и что это за шутки судьбы. Ловит отчаянный взгляд Азирафаэля, видит падающих людей и подавляет взрыв. С легким звуком он рассеивается как дым, а не гребанная смертельная опасность. Хочется закричать, разразиться злобной тирадой, да только не суждено. Боль нагоняет первой.       Кроули падает на колени до того, как успевает произнести хоть слово. Боль закипает в жилах, выжигает его способность мыслить и указывает на то, кем он является. Он одним махом руки спас десятки жизней. Это не для демона, это заслуживает наказания. Сначала все застилает перед глазами, потом пронизывает жаром, болью и тогда Кроули кричит, до тех пор пока не начинает захлебываться. Он падает. Кровь течет из рта. Конечности судорожно подергиваются. Расплата резкая и сокрушительная. Кроули видит Азирафаэля перед тем, как окончательно закрыть глаза.

***

      Вода вокруг него вязкая и черная. Он бредет по ней, утопая по пояс, и мечтает поскорее убраться из этого места — от воды несет зловониями. А предчувствие воет хуже раненой птицы. Что-то явно не так. И когда под водой что-то проплывает — Кроули чувствует, как вибрирует вода, резко становится не до смеха. Он пытается двигаться осторожнее и быстрее одновременно, но это заранее провальная идея. Сзади хлюпает. Чужое присутствие такое явное, что его не упустил бы ни один идиот в мире. Звук капель разбивающихся об воду, последнее, что Кроули успевает услышать. Последнее, что видит — ряды острых неровных зубов.       Вдох не удается сделать. Выдох застревает где-то в глотке, и Кроули кашляет так, будто бы набрался воды. Когда он убирает ладони от лица, на них видится кровь.       «Что за…» — Он не успевает выругаться в должной мере и осознать произошедшего, когда над ним склоняется Азирафаэль.       — Ох, Кроули, как я переживал. Слава богу, ты в порядке.       У ангела в глазах гладь озера, Кроули знает, что такое бывает после слез или до них. О боже, он заставил ангела плакать из-за него? Как это произошло, черт возьми. Он шевелит память, что поддается неохотно, как змея, которую спихивают с нагретого на солнце камня. И он вспоминает. Кафе, пожар, добрые дела, обеспокоенного ангела, что мигом возник рядом. Значит, это был его предел.       — Что это было? — спрашивает Кроули, пытаясь прийти в себя. Во рту отвратительный привкус железа, который столь ненавистен, а в груди утихающая боль, будто ребра проломили не иначе.       — Конкуренция, дорогой. Кто-то решил таким образом убрать новое заведение. — Ангел качает головой, а в глазах неодобрение жгучее. Жалеет людей, но знает, что другим требуется наказание. Мессия и пушистое облако в одной сущности.       — Люди, — произносит Кроули, как ругательство, и на губах ангела впервые за начало разговора мелькает улыбка.       — Что это было, Кроули? Ты же говорил, что все будет хорошо.       — И было бы, если бы не эти люди.       — Говори. Я хочу знать правду.       — Тебе она не понравится, — предупреждает Кроули, зная, что это уже не сработает.       — Я выдержу. Начинай.       Ангел теснит его и присаживается рядом. Проникновенно смотрит в глаза, и совсем ненавязчиво берет за руку. Кроули сжимает его ладонь отчаянно. Закончится ли на этом их сотрудничество? Будут ли они еще притворяться друг другом? Он хочет продлить их беззаботное общение и дни, наполненные лаской. Но теперь, если он не расскажет всего, это будет похоже на ложь во благо. Кроули знал, что такая ложь подобна сладкому яду, вливающемуся в уши — вначале кажется, будто ничего и не происходит, но потом человек перестанет отличать ложь от правды. И больше никогда не поверит лгущему. Кроули доверие Азирафаэля дороже его призрачного спокойствия. Возможно, он немного эгоистичен в этом вопросе, но ангел нужен ему. Если он будет рядом, у Кроули будет какой-то смысл существовать в этом мире среди людей. А без Азирафаэля это потеряет всякий смысл.       Именно поэтому он рассказывает всю правду.

***

      Ангел бушует. Даже не так — он хочет разрушить устои этого мира, ведь они не позволяют им делать то, что они хотят. Кроули больно от хороших дел. И Азирафаэля это ранит в самое сердце; не столько от того, что Кроули не сможет вершить больше ничего такого, как от того, что, не смотря на боль, он делал это ради него. Ангел и польщен и разбит.       Он выслушал Кроули молча, с достоинством ангела, а потом вышел из комнаты, сжег дорогие французские шторы и заботливо притоптал пепел, чтобы больше ничего не вспыхнуло. Но самой яркой искрой в помещении все еще был он сам. Азирафаэль заламывал пальцы и повторял про себя, что ему нельзя разрушать. Не в этом месте, где в округе множество чужих зданий и людей. А вот где-то вдали от глаз человеческих можно немного и побушевать. Устроить мини апокалипсис, а потом сотворить чудо, чтобы убрать следы его гнева. Ему никогда не нужно было усмирять его. Ангел не знал гнева, но теперь, когда он распускался внутри ужасным видением, Азирафаэль знал — ему нужно что-то для контроля.       Его пламенного меча не было рядом. Он был утерян так давно, что познал сотворение мира. Но кончики пальцев пылали и без него — при случае именно огненная стихия была сильнейшей стороной ангела. И когда искры хотели посыпаться вниз, позволить заняться деревянному полу, спалить это место вместе с ними… Азирафаэль слышит Кроули:       — Ангел? — Его голос не дрожит, но в нем смятение. Он охрип, когда кричал от боли и захлебывался в крови, и ангел думает, что нужно сотворить чудо. И чай с мятой лишним не будет.       Азирафаэль лечит горло Кроули и настойчиво просит выпить чаю. Кроули морщится, чувствуя запах мяты, но послушно пьет — Азирафаэль смежит веки, ему впервые за все время невероятно спокойно. Нега расползается по телу, мышцы слабеют, а в голове легкий туман. Он и не осознавал до этого момента, как ему было тревожно. Как мысли все возвращались к Кроули и чувству, что кому-то очень сильно больно в его присутствии. Азирафаэль не знает меру этой боли. Но зная Кроули, можно предположить, что он терпел до самого последнего момента, пока по человеческим меркам она не стала смертельной.       Мысли о смерти обычно не занимали ангела, но сейчас иной случай. Он думает, какой бы была его жизнь без Кроули — и, усмехаясь, понимает, что не такой интересной как сейчас.       Азирафаэль заставляет Кроули подвинуться. Он льнет к демону под бок, говоря, что им обоим не помешает отдых, а потом они решат все накопившиеся проблемы. Кроули ворчит, но обнимает. Ангел снова чувствует себя как в раю.

***

      Если бы Кроули рассказал это кому-то, ему бы не поверили. Он сам себе не верит. Поэтому, подняв таки взгляд от книги, он просит:       — Повтори еще раз, Азирафаэль. Кажется, у меня слуховые галлюцинации.       — Нет-нет, дорогой, — разубеждает его ангел, — ты все правильно услышал. Тебе нужно совершить что-то плохое.       — И это ты говоришь мне, как ангел?       — Нет, как твой друг.       Такая версия имеет право на существование, пускай никак и не меняет того, что Азирафаэль ангел. Его ангел — возможно, это что-то да меняет. Повлиял ли Кроули как-то на него, что он стал меньше внимания уделять злу и добру — кто его знает. Но вот кое-чему нехорошему он точно научился.       — Хорошо, друг мой, что именно ты советуешь мне сделать? — Нет, Кроули правда интересно, куда заведет их фантазия ангела. — Обрушить мост? Сжечь мэрию? Убить кого-то или заставить согрешить?       — Нет, нет, мы обойдемся без убийств или вреда. — Азирафаэль улыбается ему, будто это легкое дело, и что ты Кроули нервничаешь, все схвачено. — Хотя согрешить можно, — кивает он.       Кроули усмехается.       — Людям или нам, Азирафаэль?       Кажется, так раньше в мгновение ока вспыхивал пламенный меч — сейчас же Азирафаэль.       — Кроули! — восклицает он, и демон целует его. Воздержание от этого выше его сил.       Когда удается оторваться друг от друга — пускай ангел вначале и отбивался для приличия — они пытаются серьезно обсудить вопрос. Насколько это возможно, конечно. Совсем нерабочие варианты откидывают сразу: Азирафаэль против вреда людям, прямого в любом случае, Кроули не хочет ничего грязного. Они долго думают, пока не приходят к выводу, что нужно что-то масштабное.       Ничего удивительного в том, что весь день целый город сидел без света. Устроившего это знатно проклинал каждый. К утру следующего дня Кроули чувствовал себя как никогда хорошо, проклятия явно шли ему на пользу. Они совершили еще пару шалостей, чтобы подействовало наверняка. Это были очень мелкие деяния, по типу украсть что-то или испугать кого-то, но очень веселые. Впервые за долгое время дыша с легкостью, Кроули не хотел знать, что он бы делал без Азирафаэля. В истории больше бы не было ярких красок. Скорее то темное вязкое озеро из сна, в которое его затянуло бы в конце.       Кроули смотрит, как ангел спит, утомленный после проделок, и не может сдержать улыбку. Он укрывает его пледом, целует в макушку и думает, что неплохо бы совершить чудо до его пробуждения. Желательно сладкое. Кроули чувствует себя на своем месте — он дома.