Красный тебе к лицу.

      «Красный ему к лицу» — именно эта мысль крутилась у меня в голове, когда я видела его в последний раз. Даже лезвие его катаны тогда было окрашено в тот же цвет, что и рукоять. Цвет крови ненавистных ему врагов.       Стоя посреди огня и пепла, Сого смотрел куда-то вдаль тем своим загадочным взглядом. Взглядом, который я так и не смогла разгадать. Гора тлеющих углей, покрытых белой золой усыпала почти все вокруг. Этот пейзаж можно было бы даже назвать красивым, если бы не раскиданные тут и там трупы.       Это была новая неизбежная война, в которую вновь были вовлечены и Шинсенгуми и Ёрозуя. Но для него во всем этом, кажется, был какой-то иной, более глубокий смысл.       Никогда до того дня я не видела Сого таким. В глазах его тлели отблески огня преисподней. А от хищного блеска зубов немел сам шакал.       Шинпачи мне говорил, что многое можно понять лишь после того, как ты потеряешь что-то очень важное.       Ни за что бы не подумала, что Сого может стать этим чем-то важным для меня.       И никогда бы ему в этом не призналась. Ни за что.

***

      Наверно все, кто хорошо меня знал, уже прекрасно чувствовали неладное. Но решение тогда уже было принято. Я знал, что если хочу защитить то, что мне дорого, я должен уйти один.       Тяжелее всего было посмотреть ей в глаза. Секунда — и я мог все бросить только ради этой рыжей аманто.       Потому в тот день я всячески избегал ее взгляда. А из-за сдающих нервов и сомнения в своем решении, резал врагов направо и налево так, как давно уже не делал этого.       Когда осознал, что творю, мне стало не по себе. Это давно сидело во мне и вырывалось вот в такие вот моменты. Кровь вместе с потом были размазаны по всему лицу. И этот запах. Тошнотворный запах крови был повсюду.       Я все же не удержался и посмотрел на нее тогда. Кагура была по печальному прекрасной. Грустный взгляд ее говорил о том, что ей там совсем не нравилось. Она боролась со своей кровью Ято и не любила убивать. В отличие от меня.       «Красный явно мне к лицу» — ухмылка на моем лице была по ненормальному ужасной.       Я так и не решился подойти к ней в тот день.       Отвратно. Но она стала моей главной слабостью.       Разумеется, она сама об этом никогда не узнает. Ни за что.

***

— Знаешь, мне думается, в прошлой жизни ты был кем-то очень мерзким. Вроде таракана. Хотя все же не таким мерзким, как в этой своей жизни.       Смотреть, как его пофигистичное лицо сменяется раздражением, мне очень нравилось. Сколько же удовольствия я получала от таких вот наших перепалок.       Она все еще оставалась невероятным ребенком, хотя прошло столько времени. Это злило и одновременно нравилось. — Разве может быть что-то хуже, чем быть эмигранткой из космоса?       Но он никогда не оставался в долгу. И мог одной лишь своей фразой взбесить меня так, как никто не бесил. И эта чертова проклятая улыбочка. Она бесила больше всего.       Я не стал бы отмалчиваться, и Кагура это знала. Возможно, ей это даже нравилось. — Отвали от меня, не хочу видеть твою рожу и сегодня. И вообще, мне очень жарко.       Как сейчас помню ту невыносимую жару, что стояла на улицах Эдо. Пожалуй, ее можно было даже назвать аномальной. Мне было тяжело ее переносить, кровь Ято давала о себе знать. Этот климат явно был не для нас.       Тогда и правда было жарко. Ято тяжело переносить такую погоду, я понимал. — Жарко от моего присутствия рядом, чайна?       Наглость и самоуверенность и Окита Сого — это явно синонимы. Ухмылку, что красовалась тогда на его губах, было сложно описать. Но я ее запомнила. И, наверное, впервые тогда и смутилась.       Как же это было забавно. Несмотря на и так красное лицо, аманто вспыхнула от смущения. Тогда я подумал, что возможно она наконец начнет что-то понимать. Даже надеялся на это. — Мне жарко от того, что на улице сегодня невыносимая ЖА-РА, придурок.       Сомневаясь в том, что у садюги все в порядке с головой, я одарила его презрительным взглядом и выкрикнула свои слова, пожалуй, даже слишком громко. Сдерживаться было трудно. Рядом с ним всегда было это трудно.       Тогда я и понял, что крупно вляпался с этой плохо соображающей девицей. Но пути назад, кажется, уже не было.

***

— Черт, больно, тупица!       Сложно было не возмутится и не прикрикнуть, когда садюга чуть не вывихнул мне руку. Тренировочная драка в додзё Шинпачи начинала выходить за рамки допустимого.       Наверное, я действительно переборщил. Но меня начинало ужасно злить лицемерие Ято. — Какая же ты громкая... Ты что, думала, что мы понарошку будем драться? Ты же Ято, давно ли Ято стали такими хрупкими?       Сого никогда меня не жалел. Садисты вообще наверно не умеют испытывать жалости. Я, в общем-то, никогда этого и не просила. Просто тогда со мной творилось что-то непонятное. Когда он был рядом, воздуха начинало не хватать.       Возможно я вел себя как ребенок. Дергаешь девочку за косичку, делаешь ей больно, просто чтобы привлечь внимание. Что-то вроде этого... Но как сделать это по другому я не знал. — Я могла, конечно, промычать, а не кричать, но ты бы подумал, что я это от удовольствия, а не от возмущения. А вообще на сегодня хватит.       Развернувшись, я довольно быстро начала идти к выходу. Все, что происходило дальше, помню, как сейчас. Все до мелочей. Догнав меня в два шага, он схватил меня за руку. Прикосновение обожгло кожу. Мне тут же стало дурно. На мгновение перехватило дыхание. Я попыталась вырваться, но он не дал этого сделать, резко развернув меня к себе, заставляя облокотиться о позади стоящую стену.       Это был мой край. Мой предел. Я просто не мог тогда не остановить ее. Мне просто необходимо было ощутить ее в своих руках. Грубо хватая ее за руку и заставляя прижаться спиной к холодной стене, я желал в первую очередь честности. Сиюсекундной честности. — И почему ты такая упрямая, чайна.        Я не сразу поняла, что произошло. Сначала он задержал на мне довольно долгий взгляд, а затем слегка нагнулся, приближаясь. Горячий шепот обжег ухо. Мелкая дрожь тут же забила тело и я слабо попыталась оттолкнуть его от себя.       Шепча ей прямо в ухо, я ждал какой угодно реакции, но вместо этого почувствовал слабо упирающиеся в грудь руки.  — Сдохни, чертов садист.       Я уверена на сто процентов, что лицо мое было краснее платья, и при всем при этом сил вырваться почему-то не было, хотя Сого был неприлично близко, и вырваться, пожалуй, стоило.       Ее слова вызвали улыбку. Я чувствовал, как Ято слегка потрясывало. Реакция эта, разумеется, была мне в радость. Мне хотелось прижать ее к себе как можно скорее. Но игры в «кошки-мышки» тоже были интересны. — Ты избегаешь меня в последнее время, почему?        Видеть садиста таким серьезным было непривычно и чересчур смущающе. Чувствуя на щеке его дыхание, мне хотелось провалиться под землю.       Мне казалось, еще немного и она точно войдет в стену, — настолько сильно она пыталась в нее вжаться. — Тебя глючит, иди проспись.       Грубить силы были. Единственное, на что их у меня тогда хватило. Почему-то внезапно появилось резкое желание дать отпор. И так вела себя словно сама не своя. Потому захотелось сказать, что я это все еще я.       Я чуть не засмеялся. Только что была безобидным котенком, а через секунду стала дерзкой тигрицей. Хотя и лишь на словах. Ведь плечи ее все еще дрожали, а взгляд так и не был поднят. — Разве ты не можешь просто посмотреть на меня? Доказать неверность моих слов?       Я не могла. Не могла элементарно поднять глаз. Пользуясь моим оцепенением, он вжался сильнее. Платье зашелестело, плотно соприкасаясь с его брюками. Сердце мое тогда то ли остановилось вовсе, то ли забилось в три раза быстрее обычного. Я и сама не поняла.       Я больше не мог терпеть. Прижавшись к ней всем телом, я просто шел ва-банк. Она бы либо ответила, либо прибила меня. Я это знал. Но мне это было нужно. Я должен был знать наверняка, что то, что чувствуя я, чувствует и она. — Отпусти. Прибью.       Прозвучало это жалко. И совсем недостоверно. Я и сама себе тогда не поверила. Голос дрожал, причем совсем не от страха.       Если бы Ято по настоящему хотела, она бы уже давно вырвалась. Это же столь очевидно. Сомнения мои тут же отступили. — Угрозы, угрозы, а на деле…       Всё было так быстро, остро, резко. Пальцы его приподняли лицо за подбородок, а губы впились в мои. Чувствуя его горячий язык на своих плотно закрытых губах, пытающийся пробиться внутрь, я очень быстро сдалась. Вжимая меня в стену всем своим весом и раздирая губы в чем-то вроде наподобие поцелуя, Сого был невероятно напористым. Садисты не умеют быть нежными. Я тогда еще это поняла. Но на поцелуй и прикосновения отвечала с не меньшим жаром. Ято тоже не умеют быть нежными. Есть вещи, в которых мы схожи.       Касаясь ее дрожащих губ, я тут же опьянел от одного лишь этого ощущения. Она поддалась не сразу, но долгим сопротивлением это было сложно назвать. Я и не ожидал, что Ято может быть такой. Обвив руками мою шею, она дрожала теперь уже от совсем нескрываемого желания. Хотя щеки ее все еще горели от смущения, в действиях его уже не было. Узнать наверняка, что все взаимно, было приятно.

***

      Гин-чан и Тоши говорили, что если бы я и Сого объединились, вместо того чтобы сражаться друг против друга, то весь мир был бы разрушен. Вместо этого садист решил разрушить мой мир, внезапно из него исчезнув.       «Красный тебе к лицу» — если бы я сказала ему что-то подобное… Уверена, он бы ответил что-то вроде: — Ты говоришь о своем платье? — наверняка с лукавой улыбкой на лице.       Но я имею в виду вовсе не свое платье… Я именно о том, как он тогда выглядел… Весь в крови. С отрешенным взглядом… Красный действительно был ему к лицу. Демонам идет красный. А он всегда считал себя демоном. Отчасти им и был.       «Я приму всю твою тьму» — на самом деле мне хотелось сказать это.       Но он ушел, не оставив мне выбора. Окита Сого исчез. Пропал без вести. И никто не мог его найти. Ни Кондо, ни Тоши, ни Гин-чан — никто не знал где Сого. Я уверена, что он жив. И уверена, что есть причина, по который он так поступил. Но меня раздражает, что садюга не дал мне даже иллюзии какого-либо выбора. Поступив эгоистично, как и всегда. Он всегда был таким, не давая вмешиваться в свои проблемы.

***

      И нахрена я вообще все это начал. Находиться так далеко и не знать, смогу ли вообще когда-нибудь к ней вернуться. Тяжело.       Жить в одиночестве для меня правильней. Я не заслуживаю столько света, сколько получал. Кажется, мое место именно во тьме.       А она, небось, ненавидит меня теперь. Наверняка обозвала всеми ругательствами, которые только знает, когда узнала, что пропал не сказав и слова.       Но так лучше. Так, по крайне мере, я ее уберегу.       Там рядом Данна и Шинсенгуми. С ней все будет хорошо.       Жалею лишь о том, что не могу прижать к себе, как и в те холодные ночи. Рядом с ней всегда было тепло.

***

— Чайна.       Его шепот, тихо зовущий меня, вызывал мурашек, бегающих по коже. Прижимая меня к себе, он любил утыкаться носом в мои волосы. Я все еще краснела, словно в первый раз нахожусь рядом с ним так близко.       Мы так и не начали обращаться к друг другу по имени, словно все еще отрицали то, что между нами происходит. По-моему это было невероятно глупо, но я все равно продолжал обращаться к ней именно так. — Что?       Голос мой звучал глухо. Поворачиваться к нему лицом не хотелось. Ощущение его руки на талии грело. Грело и тело, и душу. Было слишком комфортно. — Ничего.        По тону моего голоса наверняка было легко прочитать улыбку. Но я просто не мог ее сдерживать.       Интересно… Чему он тогда улыбался?       Тогда я был по-настоящему счастлив.