Огонь и Ветер

Таймлайн - незадолго до Пятого Турнира, Япония. Ворнинг: алкоголь/первый раз/акупрессура

ОГОНЬ

День не предвещал неприятностей. Вообще ничто их не предвещало. День обычный, обычная тренировка, обычные дела, обычная, чёрт бы её побрал, вечерняя прогулка. И ведь всё было нормально! Так нет же! Услышав за спиной удивлённый оклик на корейском, Джин испытал вполне предсказуемое желание сбежать подальше и без оглядки. Нет, против Хоарана он ничего не имел, но рыжий уже сидел в печёнках со своим реваншем. Ничья, и что? Многих бы этот результат полностью бы устроил, но этому же мало, ему больше надо. Он как... как... Как заноза! Сбежать не позволили гордость и затаённое — даже от себя самого — желание. Джин вздохнул и неохотно обернулся, сунув руки в карманы тёмного плаща. — Неожиданно, — выдал на английском Хоаран, легко перемахнув через фигурный заборчик, отделявший тротуар от дороги, и не обратив внимания на поток машин и отсутствие в этом месте пешеходного перехода. — Тебе не холодно? — вместо приветствия поинтересовался Джин. Хоаран щеголял в жилетке из тонкой кожи. Как обычно. И плевать хотел на холодный ветер, редкие капли дождя, падавшие с неба, и... На него даже смотреть было больно. Назвать неженкой Джина никто не осмелился бы, но он не рискнул бы бродить по улицам с полностью обнажёнными руками всего лишь в лёгеньком жилете. — Ты это к чему? — удивлённо отозвался Хоаран и мотнул головой в попытке откинуть с лица влажные рыжие пряди. Его защитные очки свободно болтались на шее. — И чего ты бредёшь тут с таким мрачным видом, как будто сел задницей на гвоздь? Джин поджал губы от недовольства манерами этого наглого и заносчивого шута горохового. Вообще-то он размышлял о важном: о проклятии рода Мишима и о тёмном в своей душе. И душа эта могла в скором времени перестать быть его личной собственностью. Хорошо хоть, что сейчас Тёмный куда-то запропастился и не подавал признаков жизни — он ведь вёлся на провокации Хоарана и мечтал выяснить с ним отношения. — Тебя это не касается, — коротко ответил Джин и отвернулся, вознамерившись продолжить прогулку в одиночестве. — Какого чёрта? — возмутился за его спиной Хоаран. — Раз уж так вышло, что встретились, может, сходим куда да погудим? — Погудим? — не понял Джин, но почему-то остановился, хотя мог спокойно уйти, не отреагировав на эти слова. — Ну да. Расскажешь, как дела. Или просто повеселимся. — Повеселимся? — с горечью переспросил он. Да уж, у него поводов для веселья — вагон и маленькая тележка. — Да что ты такой кислый? Меня боишься? Ну так не бойся, я терпеливый и своего добьюсь. Рано или поздно. — И это весьма успокаивает, — с иронией отозвался Джин, повернувшись к собеседнику. — Мне никуда не хочется. — Почему? — Хоаран не намеревался отступать и явно готовился к штурму. — Народу многовато, — вздохнул Джин. — Ага, любишь тихариться? Так не проблема же. По людным местам шляться не будем, обещаю, — весело подмигнул несносный Хоаран. Светло-карие глаза сверкали задором. — И я не пью, — добавил Джин от отчаяния. Губы Хоарана тронула мимолётная улыбка и тут же пропала. — Я тоже не пью. Ну так идём? Я тут одно местечко присмотрел — закачаешься! — Я бы предпочёл сохранить равновесие... — Казама, чтоб тебя! Ты можешь просто расслабиться и наслаждаться жизнью? — проворчал Хоаран, вцепившись в его руку, и потащил за собой к пресловутому заборчику. "Не могу!" — Джину очень хотелось так ответить, но он промолчал, разглядывая спутника. Тот светился даже под дождём. Светился той самой "жизнью". И Джин перестал замечать холод, дождь, возмущённые гудки автомобилей справа и слева, визг тормозов... Он видел свободу, лёгкость и радость, видел так отчётливо, что начал сам их ощущать. Словно он уже выпил полбутылки виски и изрядно захмелел. В этом нелегко было признаться, но он действительно мечтал прикоснуться к той свободе, что своеобразным ореолом окружала Хоарана, мечтал попробовать её на вкус и забыть... забыть всё, что удалось бы. Хотя бы на время. — Как тебе? — с гордостью в голосе вопросил Хоаран. Джин тряхнул головой, проясняя мысли. — Что? — Вот! — И Хоаран указал коротким движением подбородка на мощный байк. — Видел и покруче, — скупо усмехнулся Джин. Из-под рыжих прядей сверкнуло расплавленным золотом — обжигающий словно наяву взгляд. — Покруче? — Покруче, — кивнул он. — Садись, — велел Хоаран. Джин удивлённо поднял брови. Он правильно понял? Неужели Хоаран хотел, чтобы он управлял этим монстром? По губам Хоарана скользнула призрачная улыбка. — Страшно? — Нет, но ты уверен? — Казама, ты меня только что оскорбил, заявив, что видел и покруче. Я хочу услышать, что ты скажешь, когда испытаешь его в деле. Ну так как? Джин хмыкнул и решительно перекинул ногу, устроился с удобством и глянул на Хоарана. Тот с досадой поморщился и уселся за его спиной. — Зуб болит? — поддел Джин. — Идея ни к чёрту, — пробормотал Хоаран. — Поехали уже. И они поехали. С матом, руганью, рыками, но на приличной скорости. Потом на ходу долго выясняли, куда, собственно, Джину рулить. До места назначения добрались живыми. Оба. Хотя Джин опасался за свою шкуру, ибо Хоаран, похоже, больше беспокоился за байк, чем за собственную жизнь или за жизнь Джина. — Да чтоб я тебя хоть раз близко подпустил... — Нормально же всё! — Да какое нормально?! Мы еле ползли! Нас обогнали двести пятьдесят раз! И какого чёрта ты стал колом на том светофоре? Козёл на джипе едва не раздолбал байк нафиг! — Знаешь, есть такие штуки — ограничители скорости называются — натыканы вдоль дороги. Спешить нам особо некуда. На светофоре горел красный. И козёл на джипе остановился на нужной дистанции! — не выдержал Джин. — Катись к чёрту! Ты хотел опробовать байк в деле или нет? Если это было "опробовать", то я сынок твоего дедули! — Так ты мой дядя, — с сарказмом кивнул Джин. — Ещё раз! Я видел и покруче байки, чем твоя рухлядь. — Рухлядь? — Хоаран даже задохнулся от обиды. — Копи деньги, — посоветовал он с наигранным сочувствием. Почему-то ему стало уже почти весело. Несколько минут в компании взбешённого Хоарана, ветер в лицо и отличный байк позволили сделать глоток той самой свободы, отогнав мрачные мысли в сторону. Ещё немного попререкавшись, они ввалились в какую-то забегаловку. Хоаран крупно ошибся, потому что в помещении было не протолкнуться. На центральном мониторе, висящем под потолком, показывали гонки. Толпа гудела, иногда разражаясь воплями восторга или отчаяния. Джину на миг показалось, что он отстал от спутника, однако тот вновь появился рядом, ухватил за рукав и потащил за собой, бесцеремонно распихивая людей и привычно огрызаясь на недовольство пихаемых либо угрожающе сверкая глазами. — Смотри, вот как надо водить, — крикнул он на ухо Джину и указал на монитор, где мотогонщик лихо вписался в крутой поворот и бешено погнал по прямой. — Псих, — пробормотал себе под нос Джин скорее для вида, чем всерьёз. И как-то незаметно он "влился" в толпу: появился интерес к происходящему, желание вопить со всеми, пихать недовольных и тех, кто болел за других гонщиков, а не за его фаворита. Странно для него, даже невозможно, но тем не менее. А спустя полчаса он уже с удовольствием потягивал откуда-то взявшееся прохладное пиво и слушал спор Хоарана с одним из болельщиков. Потом Хоаран куда-то подевался, и возбуждение, лёгкость и расслабленность мгновенно испарились. Всё стало обычным и пресным, словно всё веселье скрылось с глаз вместе с ярко-рыжей шевелюрой Хоарана. Захотелось немедленно уйти, выскользнуть из толпы и просто подышать в тишине холодным влажным воздухом. Джин недоумевал, как он вообще выдержал тут столько времени. И даже пиво обрело неприятную горечь. Он пробрался к выходу, выбросив на ходу почти пустую бутылку в мусорную корзину, поспешно дёрнул дверь и в два шага оказался на улице. Горели фонари в полумраке, мимо проносились автомобили, зато не было людей, не так шумно. Джин опустил голову и различил в луже под ногами собственное отражение. Всё правильно: он чужой в этом мире, не похож на остальных, не радовался тому же, чему радовались прочие, и... — Поехали, — хлопнув его по плечу, Хоаран кивнул в сторону байка. — Куда? — не успев удивиться неожиданному появлению, машинально спросил Джин. — Туда, где народу мало, — со знакомой улыбкой, не дающей ему покоя, ответил Хоаран. И решительно потащил спутника к мотоциклу. Пришла очередь Джина высказывать своё возмущение водительскими навыками Хоарана. Он, разумеется, проявил сдержанность в выражениях, что не помешало ему вцепиться в Хоарана так, что тот едва не задохнулся. — Идиот! Задушишь же! — сдавленно рыкнул он. — Просто закрой глаза, если страшно! — И не подумаю, — прорычал в ответ Джин, но глаза всё-таки закрыл, ибо пролетавший буквально перед лицом кузов огромного грузовика к этому весьма располагал. Кроме того, Хоаран мог бы работать грелкой: вопреки всем ожиданиям его кожа оставалась горячей, пусть её и овевал холодный ветер. На такой скорости Джин немного замёрз, даже будучи в плаще, а Хоарану — хоть бы что. Они остановились в престижном районе у высотного здания, и Хоаран оглянулся на спутника. — У тебя деньги есть при себе? — А что? — У меня нет, — равнодушно пожал плечами Хоаран. — Вход платный. Так как? Гуляем или пойдём брать банк? Банк "Мишима" вполне подойдёт. — Заткнись, — не выдержал упоминания фамилии отца Джин. — Есть деньги. Он заплатил за вход, и Хоаран тут же поволок его к лифту. Вышли они на крыше, там располагался "открытый" ресторан. Но сначала Хоаран направился к широкому бортику, за которым чернела пустота. Перегнувшись через него, можно было увидеть огни города, а внизу — гирлянды фонарей, вереницы машин, цветы из крон деревьев и людей-"букашек", если приглядеться. Хоаран внезапно положил ладони на бортик и стремительным движением вскинул вверх тело, выпрямился, мастерски удерживая равновесие. Джину поплохело — Хоаран стоял на руках на краю бортика, вниз головой, и он с детским восторгом смотрел на огни внизу, в бездонной пропасти. Знакомая улыбка коснулась губ, но исчезла не сразу, а чуть задержалась. Джин невольно затаил дыхание, чтобы не спугнуть её, чтобы она ещё немного поиграла на лице с резкими чертами. Не повезло. Потом Хоаран легко встал на ноги и выдохнул: — Здорово! — Ты псих, — покачав головой, подытожил Джин. — А ты пробовал так? — окинув его насмешливым взглядом, спросил Хоаран. — Вот попробуешь, тогда у тебя будет право называть меня психом. А раз не пробовал, тогда заткнись. Джин твёрдо сжал губы и стянул с плеч плащ, вручил его напарнику и шагнул к бортику. Оглянулся — Хоаран улыбнулся с издёвкой. Он сделал глубокий вдох, коснулся пальцами холодного камня и выпрямился вниз головой над тёмной бездной, полной огней. Это... странно, ни на что не похоже. Он смотрел вниз и видел всё под новым углом. Вот так Хоаран и жил? Единым мгновением, рискуя всё потерять? Ни на что не оглядываясь? Наслаждаясь каждой секундой? Он или безумец, или... Это было прекрасно настолько, что Джин не мог отвести глаз от пропасти. Из головы вылетело всё напрочь — остались лишь восторг, счастье, чистая незамутнённая радость и свобода. Да, свобода. Кусочек свободы Хоарана, потому что это только одна грань его жизни, Джин не мог этого не понимать. Но даже этого маленького кусочка хватило, чтобы опьянить его скованный тьмой разум. Он не помнил, когда в последний раз испытывал столь сильные чувства, именно эти чувства. Уже много лет сильнейшим чувством для него являлась ненависть. И он успел позабыть всё остальное. Теперь он вспомнил и пережил это заново, и не хотел отпускать, не хотел возвращаться в привычный уже и до смерти надоевший мрак. Даже если он упадёт вниз, Тёмный внутри него не позволит ему умереть, не так легко. — Достаточно, Казама, — долетел до него голос Хоарана. Он прав. Джин замёрз, тело слегка раскачивалось, мышцы напряжённо гудели, дойдя до предела, но он не мог отвести глаз от огней во тьме. Он не желал расставаться с тем, что только сейчас обрёл вновь. — Казама? Внезапно тёплые руки поддержали Джина. — Если ты отсюда ухнешься, мне придётся соскребать тебя совочком с асфальта целую неделю. Я не готов к такому подвигу, имей в виду. Поставить тебя на ноги или сам? — Сам... — выдохнул Джин с закрытыми глазами. Радость никуда не делась, хотя он уже не смотрел на мир под новым углом. Но теперь ему стало тепло от рук, удерживавших его от падения в бездну. Тепло и спокойно, как когда-то давно... когда была жива мать. Радость, покой, тепло, надёжность, уверенность, что каждая следующая минута жизни будет лучше предыдущей. Без тьмы. Совсем. Нужно только, чтобы Хоаран его не отпускал... Что?! Джин едва не свалился с бортика, но Хоаран действительно не собирался его отпускать и вернул на твердь. Ногами вниз. — Это ты псих, Казама, — подытожил он с внезапно чётко прорезавшимся корейским акцентом. — Жить надоело? Джин резко мотнул головой и направился прямиком к бару, где заказал двойной виски и прикончил порцию одним глотком. Хоаран устроился рядом на высоком табурете и с интересом наблюдал, как Джин расправлялся с добавкой. — Проняло? — неожиданно мягко спросил он. — Заткнись, а? — попросил Джин и жестом повторил заказ. Хоаран не стал напоминать, что кое-кто "не пьёт", но сам взял минералку, рассудив, что кому-то всё-таки придётся возвращать ужравшееся вдрызг тело домой. И претендент на должность этого "кто-то" только один. И, конечно, "наливающееся до ушей тело" могло думать о его байке всё, что желало, но сам Хоаран не готов расстаться со "стальным конём" или же бросить его на произвол судьбы — даже ради Джина Казамы. Он не наследник корпорации, как некоторые, и не спит на шёлковых простынях, чтобы сорить деньгами и, тем более, байками. С другой стороны, с Джином весело. Он забавно реагировал на всё, что бы Хоаран ни сделал, воспринимал происходящее, искажая его призмой необычного образа мыслей. Подумаешь, поторчать над пропастью вниз головой, рискуя свалиться от случайного порыва ветра! Что тут особенного? Но Джин на бортике выглядел так, словно узрел врата в царство небесное. Чудак. А когда они просто ехали по улицам? У Хоарана до сих пор слегка ныли рёбра — пассажир вцепился в него, словно медведь в последнюю бочку с мёдом. А когда в баре смотрели гонки? То радовался, как ребёнок, впервые угодивший на праздник, на который раньше не пускали, то вдруг расстроился и убежал. А поначалу, когда только встретились? Так отчаянно упирался и искал причины для отказа, а затем внезапно согласился, когда Хоаран почти смирился с неудачей. И не пил он, ну да... Уже пятую порцию вылакал и тянулся за шестой. Не жирно ли ему? — Может, минералки? — Иди ты... Хоаран выразительно вскинул бровь. Надо же, а уже на человека стал похож. — Давай лучше сыграем во что-нибудь, просто так пить неинтересно. — Я не пью... — проворчал Джин. Зато его японский акцент стал сильнее. Как видно, это показатель его "не пью". — "Не пить" тоже интереснее в процессе игры. — Хоарана ничто не могло смутить. — Заноза ты, — буркнул Джин. — Я великолепен, а заноза у нас ты, — исправил его слова Хоаран. — Или ты ни во что играть не умеешь, но стыдишься в этом признаться? — Во что играть? — Ого, проблеск интереса! Прогресс налицо. — В покер. — Дубина, у тебя же нет денег, — вспомнил печальное обстоятельство Джин. — И что? Будем играть "на интерес", — безмятежно пожал плечами Хоаран, мысленно прикидывая возможный выигрыш. — На какой интерес? — От выпитого кое-кто туго соображал. — Да на желания, идиот. Пишем желания на бумажке и играем. Кто выиграет, отдаёт своё желание проигравшему, а тот его выполняет. — А, ясно. — Только сначала лучше дать слово, что желания точно выполним. — Зачем? — Ну мало ли. Желания разные бывают. Я, например, не готов к тому, чтобы обрить голову, а то ты можешь... Хоаран досадливо нахмурился и даже провёл ладонью по волосам. Это он зря. Джин никогда бы до такого не додумался. Он не представлял этого корейского заразу без гривы солнечно-рыжих волос. И эта грива чертовски шла мерзавцу. — Ладно, даю слово, что выполню любое твоё желание, если проиграю. — Отлично! Пошли... Хоаран потащил Джина, которого изрядно штормило, к ближайшему столику, потребовал колоду карт и быстро пообещал тоже выполнить желание Джина, если проиграет. Сначала они играли на всякую ерунду — мелкие безобидные желания, которые можно выполнить, практически не сходя с места. У Джина это были в основном требования "метнуться" за новой порцией спиртного. Хоаран же заставил Джина пару раз станцевать — сам тихо умирал от смеха, наблюдая дивную картину, как "танцор" пытался сохранить равновесие, исполняя различные пируэты; разок затребовал песнь, но после первого же звука, заткнул рот "звезды" новой порцией виски и больше не настаивал на вокале; потом Джин делал сальто, изображал пантомиму и ещё много всего, ибо в игре удача улыбалась ему не так часто, как Хоарану. Когда же Джин проиграл в очередной раз и получил салфетку с накарябанным на ней желанием, он изумлённо уставился на противника. — Что? — А что видишь, — хмыкнул Хоаран. — Раз ты сказал, что у меня "рухлядь", а байки бывают и круче, то почему я не могу захотеть крутой байк? Честный выигрыш, так? — Ну... — Джин нахмурился, но решительно тряхнул головой. — Ладно. Я дал слово. Будет тебе байк, сволочь. Ещё раз! Играем! Для убедительности он ещё и кулаком шарахнул по столу. — Легко! — И Хоаран сверкнул своей призрачной неуловимой улыбкой, быстро написал желание на салфетке и перетасовал колоду. Джин проиграл опять. И его глаза стали круглыми, когда он узрел очередное желание. — Спать на шёлковых простынях? Серьёзно? — Я слышал, что мажоры только на них и спят. Хочу попробовать. У тебя хоть одна простынка найдётся, полагаю. Джин слегка покраснел. — Не одна. Я действительно сплю на них. Не всегда, но... Хоаран тихо засмеялся. — Ну надо же, а я думал, что враньё это. — Ладно. Согласен, — решительно подытожил Джин. — Ещё! — Да хватит уже с тебя... — Ещё! Как ни странно, но на сей раз выиграл именно Джин. — Бутылку "Remy Martin"? Прямо сейчас? — возмущённо воскликнул Хоаран, поражённый подобным запросом. — Ты слово давал! — заплетающимся языком напомнил набравшийся Джин. — Я и не отказываюсь. Но прямо сейчас? У меня действительно нет при себе денег, тем более, таких. Чуть позже, идёт? Джин пару минут размышлял, потом кивнул. — Ещё! — Нет уж. Второй бутылки "Remy Martin" мой бюджет не выдержит. — Последний. Но ещё! — Ты уже надрался до чёртиков. Давай домой отвезу. — Ещё! Один раз! Джин упёрся, как осёл. Хоаран минут десять пытался его отговорить, но бесполезно. — Ладно. Играем последний раз — и баиньки. — И баиньки, — повторил Джин, старательно выводя на салфетке очередное желание. Прочитав результат, он поморщился, скомкал салфетку и отбросил в сторону, взял новую и задумался. Прочно так — на полчаса. Потом медленно вывел несколько слов, свернул бумагу и потянулся к колоде. Как на зло, игра слегка подзатянулась. Хоаран надеялся выиграть, но не повезло. Оба собрали "роял флэш", только вот у Джина он был пиковой масти, что и принесло ему победу. — Тваюмать... — сник Хоаран. — Давай своё желание. И он получил по пальцам, когда потянулся к бумажке. Джин спрятал салфетку в карман и довольно заявил: — Довезёшь домой, тогда покажу. — Не будь ребёнком. Какая разница? — Заткнись... Хоаран вздохнул, наблюдая за жалкими попытками Джина встать на ноги. Он подставил "пьянице" плечо, закинул одну из безвольных конечностей себе на шею и поволок к лифту. Внизу, уже направляясь к байку, он свернул на тропку через мини-парк, чтобы срезать путь. Погорячился, потому что Джин немедленно обо что-то споткнулся и плюхнулся во влажную траву. — Эк тебя развезло, — покачал головой Хоаран и подхватил ворочающегося в траве спутника, попытался приподнять отяжелевшее тело. Джин поскользнулся и шлёпнулся пятой точкой на землю. Хоаран тоже не удержался и упал на одно колено. Джин тут же воспользовался им как креслом и откинулся ему на грудь. — Эй, ты вставать будешь? — Мне... Хоаран хотел подняться, но Джин ему не позволил: вцепился в руку и тихо заговорил. Он торопливо бросал слова — одно за другим, сбивался иногда на японский, перескакивал с пятого на десятое, спешил произнести каждый звук, чтобы успеть до того, как странное желание выговориться пропадёт. Просто сейчас ему хотелось, чтобы несносный рыжий кореец знал кое-что о его жизни, о матери, о семье Мишима. Нет, не так! Он должен был знать, обязан, потому что Джин отчаянно желал этого. Он всем сердцем жаждал объяснить Хоарану, что он не Мишима, он не такой, он никогда не станет похожим на своих отца или деда. Или он хотел убедить в этом себя самого? Джин продолжал говорить, Хоаран молчал, легонько придерживая за плечи, и слушал. Его лицо оставалось спокойным и неподвижным. Когда Джин поведал о том, как его застрелил собственный дед, Хоаран закрыл глаза. Джин продолжил ещё быстрее и запутаннее, обрывая фразы на середине, спотыкаясь и, наконец, умолк. Оба сидели в тишине, которую нарушал время от времени шум проносившихся по улице машин. Джин едва слышно произнёс короткую фразу. Её смысл дошёл до Хоарана не сразу, а когда дошёл, он сел. В прямом смысле слова. На травку. — Что?! Джин обернулся и увидел ошарашенное лицо Хоарана и почти круглые от изумления глаза. Наверное, Хоарану впервые изменил дар речи — дивная картина. Джин достал из кармана свёрнутую салфетку и вложил в руку спутника. Машинально тот развернул бумажку и уставился на неровную строчку. Он читал и перечитывал её, но, очевидно, содержание никак не укладывалось у него в голове. — Это чертовски неподходящая тема для шуток, — наконец хрипло пробормотал Хоаран. — При чём... Хоаран резко поднялся на ноги, ухватил Джина за воротник и потащил к байку. — Совсем спятил, да? Иди ты... — Сам иди! Ты дал слово! — К чёрту! И мне надоели твои шуточки! Джин затормозил и с силой дёрнул Хоарана за руку. — То есть ты просто так доставал меня всё это время? Байк тебя устраивает — и всё? Дело только в деньгах? Хоаран высвободил руку и сжал кулак. Его лицо словно окаменело, а глаза сверкнули яростью. — Что ты сказал? В деньгах? Можешь забыть о проигрыше. И проваливай к дьяволу! Если у тебя денег полно, то, думаешь, они нужны всем? Ты ещё мне предложи плату — и тебя похоронят прямо тут! — Дурак... — пробормотал Джин, оступился и едва не упал, но Хоаран его подхватил и заставил выпрямиться. Встряхнул, как котёнка, и отметил очевидное: — Казама, ты пьян в стельку и уже не соображаешь, что несёшь. — Я соображаю... — Да уж вижу! Иди к чёрту, я сказал! Протрезвеешь и будешь бегать за мной, чтоб голову оторвать, ну да. — Ещё бы. Конечно, сверну башку обязательно. Но как будто тебя это волнует! Ты же именно этого и хотел... — Это не самый достойный способ... — Мне просто... — Джин договорил шёпотом, умолк на минуту и добавил ясно и чётко, почти без акцента: — Просто пообещай, что я забуду. Хотя бы на время. И не вспоминай об этом никогда. Хоаран молча повёл его к байку. Джин с трудом устроился за спиной непривычно тихого корейца и настойчиво повторил: — Пообещай мне! Хоаран посмотрел на отражение Джина в зеркале, и там же мелькнули сведённые на переносице брови, слегка прикрытые рыжими прядями. — Я не понимаю, — бросил он через плечо. Джин собрался то ли объяснить, то ли ещё что, но Хоаран не позволил ему ничего сказать. — Я не понимаю многого — и чёрт с ним. Я могу пообещать тебе это, но мы оба потом пожалеем. Ты этого хочешь? — Я хочу... — Заткнись! Просто скажи "да" или "нет". — Да. Хоаран коротко кивнул, долго смотрел на руль, но всё же завёл байк и помчался по улице. Джин крепко держался за Хоарана, изгоняя сумрак из мыслей. И старался не думать о принятом решении. Наверное, он здорово сглупил и после действительно сильно пожалеет, но прямо сейчас он чувствовал себя так, словно вернулся лет на десять назад во времени. Он не обращал внимания на манеру вождения Хоарана, на усилившийся дождь, на хлёсткий ветер — он просто держался за Хоарана. Потом Джин его обязательно прибьёт. Несправедливо, конечно, но... Иначе он не мог. Его упрямый соперник оказался единственным человеком, всегда обходившимся с Джином честно. Хоаран ни разу не солгал и прямо говорил, чего хотел. Он ни разу не пытался сделать Джина приманкой, поглотить, чтобы увеличить силу, исследовать и извлечь прибыль, использовать, вытащить и контролировать Тёмного в его душе — ни разу. А ведь даже мать лгала... Позже сказала правду, но затем лишь, чтобы исчезнуть навсегда из жизни собственного сына. Сплошные предательства — одно за другим. Он не сдался, но устал. И мог доверять только... своему противнику. Хоаран коротко уточнял дорогу к особняку и не порывался поговорить "по душам". Джин немало бы заплатил, чтобы узнать его мысли, но этот товар явно не продавался. Когда Хоаран притормозил у роскошного крыльца, Джин сполз с сидения, неохотно разжав руки, — и тут же шлёпнулся в лужу. Хоаран закрыл глаза ладонью и обречённо вздохнул. — Чёрт знает что... Джин умудрился самостоятельно придать себе подобие вертикального положения и попытался пошутить: — По крайней мере, ты поспишь на шёлковых простынях. Шутка успеха не возымела. Джин побрёл к двери, оставив Хоарана возиться с байком. Он, шатаясь, миновал холл, на ходу стянул плащ, уронил, пошёл дальше, у лестницы избавился от футболки. В коридоре остались валяться на полу брюки и бельё. По этим "указателям" Хоаран без труда отыскал дорогу к спальне Джина и заглянул в комнату. Две лампы давали слабый приглушённый свет, у стены красовалась огромная кровать, застланная — чтоб они сгорели — шёлковыми простынями. Сам Джин, судя по звукам, был в ванной — там свет горел ярче. Хоаран скинул промокшую жилетку, огляделся, пожал плечами и бросил её на кровать. Стянул очки с шеи и положил на столик. Немного повозившись с обувью, отправился в ванную босиком. Первым делом он присвистнул, заценив размер "комнатки", потом опустился на бортик и молча посмотрел на Джина. Тот сидел под струёй воды, обхватив колени руками и уронив голову на скрещенные запястья. И, разумеется, вместо холодной воды пустил тёплую. — Ты как? — неохотно спросил Хоаран, откинув с лица влажные пряди. — Норм... Паршиво. — И что? Мне уйти? — Нет, — глухо отозвался Джин, не поднимая головы. — Ты обещал, что я забуду... — Тебе не кажется, что ты переоцениваешь мои возможности? Разговор двух придурков, не иначе. Хоаран запустил пятерню в волосы и взъерошил их. Не то чтобы он вообще никогда не думал о подобном, но Джин для него соперник — это всё определяло и расставляло приоритеты. Хоаран предпочитал чётко мыслить и не любил смешивать понятия, которые несовместимы. С другой стороны, Джин — достойный соперник. И это всё-таки кое-что меняло. Сослаться на отсутствие опыта Хоаран опять же не мог — улица давала слишком богатый и разносторонний опыт. Но желание Джина оказалось настолько неожиданным, что он до сих пор не пришёл в себя. То есть, предположить, что Джин этого захочет, он мог, но предположить, что Джин сам попросит о таком, — нет, не мог. И дело тут не в гордости, а в доверии и решимости идти до конца. Ну, решимость идти до конца не особо удивляла, а вот наличие доверия... Неужели Джин настолько верил ему? Они же враги, пусть и необычные, но всё же. И он верил? Настолько? Ход с обещанием — просто детская игрушка, Джин не сомневался в том, что Хоаран сдержит слово, но почему? Он поднялся и пошарил на полке, отыскал кусок мыла и взялся за искупавшегося в луже Джина. Через пару минут тот здорово напоминал снежного человека. — Что ты делаешь? — возмущённо зашипел Джин, когда Хоаран принялся поливать его, пустив воду через гибкий шланг душа. — Ты грязный. И я тебя отмываю. Свинину я люблю, конечно, но в хорошо приготовленном виде. — Да пошёл ты... — Ага. — Стой! — Определись, Казама, — с коротким смешком посоветовал Хоаран и направил струю воды Джину в лицо. В ответ прозвучали явно сочные ругательства на японском. Тем лучше. Хоаран оставил Джина в покое и снова погремел утварью на полке в поисках чего-нибудь подходящего. Наткнулся на какое-то масло с надписью на английском. "Возбуждает чувства, стимулирует эротическую восприимчивость". — Угу... — глубокомысленно изрёк Хоаран и решил не думать на эту тему. Он отыскал-таки название этого чуда — "Тысяча и одна ночь". Ну, тысяча — это, положим, вряд ли, а вот одна — вполне. Предположительно, после этой "одной ночи" его ждала быстрая смерть в награду. Семейка Мишима отличалась большой оригинальностью. Отсюда вопрос: а не послать бы всё-таки Джина куда подальше? Он покосился на мокрого, как мышь, Джина Казаму. Тому, похоже, полегчало. Он сидел с задумчивым и одновременно напряжённым видом: по лицу скатывались прозрачные капли, упрямо закушенная губа, пальцы сплетены так, что ещё немного — и сломаются. Чёрт... Бесшумно расстегнув брюки, Хоаран избавился от остатков одежды, повесил на фигурную подставку и перешагнул через бортик. Пока Джин осознавал, что он уже в ванне не один, Хоаран вручил ему мыло. — Я по лужам не кочевал, но отмыть тоже не помешает. Смутить Джина это не должно было, но смутило или нет, Хоаран не знал, потому что подставил спину для намыливания. Вроде бы дело пошло, но чего это стоило Джину, он опять же не знал, да и знать не хотел. К чёрту. Джин как раз воспользовался ситуацией с выгодой для себя и без опаски разглядывал Хоарана со спины, пока тот не мог видеть его лицо. Чуть выше ростом и чуть легче, наверное, поэтому Хоаран казался таким гибким и даже изящным. Но это не то изящество, что свойственно изнеженности, а, скорее, изящество стального меча. Сплошные мышцы, обтянутые кожей, а кожа усыпана шрамами. Подобные отметины имелись и у Джина, как и у любого другого бойца, но у Хоарана их действительно водилось в изобилии: тонкие бледные следы от порезов, глубоких царапин и не такие аккуратные рубцы. С последними Джин старался обходиться осторожно: неровные шрамы могли быть как лишены чувствительности, так и, напротив, с обострённым восприятием. — Ты меня гладишь или всё-таки моешь? — недовольно поинтересовался Хоаран, слегка повернув голову. Джин стиснул зубы и с яростью взялся за спину и плечи заразы. Всё-таки пару раз он зацепил те самые — с повышенной чувствительностью — шрамы и ощутил мгновенное напряжение твёрдых мышц под пальцами. Хоаран ничего не сказал, стерпел молча, но Джин разозлился уже на себя. Эти две отметины крупнее прочих — можно было догадаться. Отмыть Хоарана вышло куда быстрее, чем Джина. Он действительно в лужах не валялся. Откинув с лица влажные пряди, Хоаран внимательно посмотрел на соперника. По губам скользнула улыбка и растворилась без следа в вопросе: — Передумал? Ещё есть время. Может быть, Джин прислушался бы к этим словам. Даже наверняка бы прислушался, если б не проклятая улыбка, которую он столько раз пытался буквально поймать за хвост. Просто быть рядом с Хоараном — хорошо, он сам по себе менял всё вокруг в лучшую сторону и заставлял Джина забывать и не помнить, акцентируя внимание на себе без малейших усилий. Но тени на задворках разума продолжали слегка тревожить. И он хотел избавиться от них полностью. Если бы только он смог поймать призрачную улыбку и остановить это мгновение, разгадать... Глупая мысль, наверное, но он почему-то верил, что всё именно так, что пойманная мимолётная улыбка способна убить эти тени. Только бы поймать! Но это, похоже, не в силах человеческих. Поэтому он решительно сжал кулаки и глухо ответил: — Не передумал. Пораскинув немного мозгами, решил ускорить процесс — подался вперёд и согнал насмешку с губ соперника поцелуем. Хоаран попытался отстраниться, но Джин бросил ладонь ему на затылок, запутавшись пальцами в длинноватых прядях. Ненадолго. Стальная хватка на запястье, не особенно нежный рывок — и рука Джина оказалась заведена за спину. Невольно Джин чуть отклонился назад. Близко-близко горели посветлевшие от ярости глаза, словно обжигающее расплавленное золото. — Терпеть. Этого. Не могу, — раздельно отчеканил Хоаран. Джин прямо смотрел на него. — Может, ты сразу скажешь, что ещё тебе не по нраву? Странный поединок в "гляделки" продолжился. — Много чего, — негромко и опасно. — Ну, я уже понял, что волосы лучше не трогать... — Идиот, — подытожил Хоаран. До Джина дошло. Хоаран имел в виду отнюдь не прикосновение к волосам, а то, что ему пытались навязать свой план действий. Ну ещё бы! С его-то нравом... Наконец, рука Джина обрела свободу. И тёплые пальцы Хоарана коснулись его подбородка, медленно скользнули по губам, кончиками прочертили едва ощутимые линии на щеке и остановились на скуле. Хоаран, слегка нахмурившись, смотрел на него и, казалось, о чём-то сосредоточенно размышлял. Джин не двигался, отчётливо ощущая застывшие на его лице пальцы. Медленно, но верно все его чувства зациклились на этом прикосновении. Он тоже уставился на Хоарана, не понимая, что происходит, но испытывая что-то необъяснимое и странное. Хоаран нахмурился ещё сильнее, медленно повёл пальцами к уху, соскользнул вниз — и теперь пальцы блуждали по шее, но больше не казались тёплыми. Ниже, ещё немного — прохладное прикосновение к ямочке меж ключиц и едва ощутимое поглаживание. Невольно Джин сглотнул и затаил дыхание. — Что ты чувствуешь? — очень тихо спросил Хоаран, пристально глядя на него. — Не... знаю... — Хорошо. Влажные рыжие пряди задели подбородок Джина, а прохладные пальцы сменили горячие губы и кончик языка, внезапно оказавшившийся в той самой ямочке меж ключиц. Слишком неожиданно и быстро — Джин задохнулся от нового непривычного ощущения. Это не совсем прикосновение, больше похоже... Как будто Хоаран надавил кончиком языка, вызвав странные эмоции, приправленные лёгкой, но приятной болью. Трудно было представить, что язык может быть таким твёрдым. Давление так же внезапно сменилось едва ощутимым дразнящим касанием, вновь повторилось. Контраст оказался сногсшибательным в буквальном смысле слова — Джин ухватился за Хоарана и практически повис на нём. У Джина в голове завертелись обрывки чудом выживших мыслей: тэквондо, хоарандо... Это то самое искусство, с помощью которого древние воины Силлы могли исцелять раны, лечить, убивать и... делать вот это? Акупрессура? Находить определённые точки на теле каждого человека, воздействовать на них нужным образом... Наверное, он был прав, потому что пальцы Хоарана медленно заскользили по плечам, дотрагиваясь по-разному, кое-где задерживаясь, спустились на грудь, изучили живот, бёдра, ноги, потом так же пропутешествовали вверх, но уже со спины, добрались сзади до шеи и потревожили затылок, отыскав в процессе ещё несколько мест, прикосновения к которым возымели тот же эффект, что и надавливание на ямочку меж ключиц. Протянув руку над плечом Джина, Хоаран опёрся ладонью о стену и вопросительно посмотрел ему в глаза. "Достаточно?" — А ты... — выдохнул он, пытаясь выровнять дыхание. — Где... Хоаран слегка повернул голову влево и нажал пальцем на проступившую ямку между шеей и ключицей. На коже осталось белое пятно, но оно почти сразу пропало. Джин прикоснулся к этому месту легонько, отчего перед глазами вновь промелькнула неуловимая улыбка. Он помрачнел, подался вперёд и прижался губами. На этот раз его соперник вздрогнул и слегка запрокинул голову. Не соврал, стало быть. Впрочем, разве он мог солгать? Но это так приятно — заставить Хоарана слегка дрожать от разбуженных чувств. Правда, продолжалось недолго — они вновь поменялись ролями, и теперь дрожал Джин. Хоаран нашарил что-то за его спиной и увлёк его за собой. Похоже, хотел выбраться из ванны, не прекращая исследовать Джина. Последний не возражал. Пока что. Когда они остановились у кровати, он всё-таки не выдержал: — Разве это... не должно быть быстро? В ответ прозвучало знакомое: — Идиот. Я ещё и не начинал ничего делать. А вот теперь Джин опешил. Как же называлось то, что происходило буквально только что? Хоаран прикрыл глаза. — Мы же ни черта друг про друга не знаем, сам посуди. Я, конечно, могу просто... — Он замолчал, но Джин понял, что Хоаран имел в виду. — Но ты ведь не этого хочешь, так? Джин уже сам не знал, чего хотел, поэтому просто потянулся к Хоарану, избрав целью единственное место, от прикосновений к которому броня Хоарана трещала по швам, — то самое, что он сам показал. А потом всё же рискнул поцеловать вновь в губы, надеясь, может быть, всё же поймать ту самую улыбку. На этот раз Хоаран на поцелуй ответил и мягко, но стремительно перехватил инициативу, чему вряд ли стоило удивляться. Джин честно пытался держать руки при себе, помня о первом неудачном опыте, но ему до боли хотелось дотронуться до этого упрямого парня. Желание перевесило опасения. Ладони скользнули по гибкой шее, по твёрдой груди, растерянно блуждая пальцами по коже, задевая иногда шрамы. По рукам он не получил, однако, что вдохновило на подвиги. Исследовать Хоарана оказалось так же приятно, когда сам объект нынешнего исследования проводил аналогичные действия в отношении Джина. Разумеется, Джин не владел той техникой, которую продемонстрировал Хоаран, но, похоже, его поползновения тоже производили нужный эффект. По крайней мере, теперь оба дышали с трудом и дружно путались в конечностях. Когда они свалились на кровать, стало удобнее. Прижав своим телом Джина к простыням, Хоаран вновь перехватил инициативу, пустив гулять по коже уже губы, а не руки. И если руки были осторожными, словно ветер, то губы напоминали огонь: обжигали, дразнили, ласково припадали и вновь жгли. Как будто все чувства, что жили в этом человеке, сосредоточились в его губах — лишь они проявляли страсть и букет эмоций, таили в себе загадку и выдавали несдержанность. Хоаран великолепно владел собой, каждым кусочком своей плоти, но только не губами. Джин закрыл глаза и запрокинул голову, пытаясь справиться с богатыми ощущениями. Он никогда не считал себя впечатлительным или хоть сколько-нибудь чувственным, но, вероятно, это зависело от подхода к делу. Потом Хоаран куда-то подевался, но открывать глаза было лень, тем более, разгорячённое тело приятно овевал слабый ветерок. Хоаран дотянулся до бутылки с маслом, которую прихватил из ванной и уронил на пол у кровати. Можно и проще обойтись, но зачем искать трудные пути? Джин напряжённо прислушивался. Вскоре рядом зашуршали простыни, кожу вновь обожгли губы, но к этому прибавились пальцы, гладившие внутреннюю поверхность бедра. Пальцы медленно пробирались выше и добрались-таки до цели, слегка погладили, один злонамеренно слегка скользнул глубже. Джин непроизвольно напрягся, за этим сразу последовали успокаивающие и расслабляющие поцелуи, ласкающие грудь. Внезапно проникновение повторилось — одновременно с обжигающим прикосновением губ. Неудобно, но не сказать, чтоб неприятно. Ещё поцелуй и снова движение внутри: постепенно, ненавязчиво, пока чувство неудобства окончательно не приглушилось. Джин прислушивался к себе, не останавливая Хоарана. Тот явно знал лучше, что нужно делать. И он не торопился. Джин не мог сказать: плохо ли, хорошо ли, но он сейчас действительно не думал. Не думал вообще, ни о чём, даже не пытался. Хоаран умудрился заставить его сосредоточиться только на ощущениях, а вскоре движения внутри тела стали даже приятными. Заметив это, Хоаран едва заметно улыбнулся и оставил Джина в покое, что последний воспринял не с восторгом. Впрочем, теперь Хоаран склонился над лицом Джина и припал к губам. Этот поцелуй не походил на предыдущие: глубже, жёстче, яростнее, но и выразительнее. Джин охотно подался навстречу такому бурному всплеску страсти, почувствовал скольжение ладони по бедру, непроизвольно закинул ногу на Хоарана, вторую и, кажется, перестал дышать, набрав воздуха в грудь, когда Хоаран освободил его губы. И не зря. Воздух ему очень пригодился для резкого выдоха и удивлённого стона, когда Хоаран не жёстко, но и отнюдь не мягко вошёл в него. Он ухватился руками за плечи Хоарана, вцепился с силой так, что тот тоже не удержался от тихого шипения и остановился. Джин слегка дрожал, привыкая к необычному ощущению присутствия внутри себя чего-то нового. Хоаран же был напряжён, как струна. Джин приник лицом к его плечу, прижался губами отчаянно, потом с трудом перевёл дыхание. И именно этот момент Хоаран выбрал, чтобы продолжить начатое. Это оказалось совсем не так страшно, как представлялось поначалу. Джин даже успел уделить внимание плечу Хоарана поцелуем, после которого осталась отчётливая отметина на коже. Ему по-прежнему хотелось дотрагиваться до Хоарана — снова и снова. И он дотрагивался: проводил пальцами по груди, гладил плечи, ласкал шею... Но внезапно ему стало не до этого, потому что движения внутри его тела изменились: не глубже и не сильнее, — просто совсем другие, волнующие и... Опять прижавшись лицом к плечу Хоарана, он едва сдерживал хриплые стоны, прерывисто и неровно дышал. Чувства приобретали кристальную чёткость и превращались из вихря в конкретные чистые определения: сладость, мука, истома, страсть, жажда, зной, упоение... и боль. Все вместе они становились чем-то неуправляемым и бешеным, изгоняли всё, что их не касалось, и каждое из этих чувств стремилось занять первое место. Невольно Джин протянул руку, чтобы прикоснуться к собственному доказательству нарастающего возбуждения — и его пальцы встретились с пальцами Хоарана. Они переплелись, дразня затвердевшую плоть. Джин торопился, а Хоаран ему мешал, замедляя темп. Наверняка Хоаран знал, что делал, но вот прямо сейчас Джин хотел послать его к чёрту, потому что выдерживать дальше ослепительный фейерверк перед закрытыми глазами становилось просто невозможно. Оказалось, что возможно. И Джин просто откинулся на подушку, предоставив всё Хоарану. И когда его чувства достигли той степени яркости, что высекала слёзы из глаз, всё случилось сразу: вспышка внутри и высвобождение снаружи. Куда-то подевались слух, зрение и отказали все прочие органы чувств, в голове не осталось и подобия мысли, лишь дыхание с хрипом вырывалось из груди да бешено бросалось на рёбра сердце, словно собравшись пробить путь на волю. Джин даже не заметил, как рядом с ним вытянулся на простынях Хоаран — в таком же состоянии. Относительно придя в себя спустя некоторое время, Джин медленно повернул голову, разглядывая Хоарана. Тот тихо лежал на спине и уже дышал почти ровно, потом медленно сел на кровати и смахнул пот со лба. У Джина стены закачались перед глазами, когда он попытался сесть. Хоаран заявил что-то по поводу алкоголиков и пьяниц, но Джину было всё равно. Его куда-то тащили, окунали в воду, тёрли полотенцем или просто мучили — неважно. В голове царил полный вакуум, и его это полностью устраивало. Затем наступило блаженное спокойствие: шёлк под спиной, мягкое под головой и тёплое рядом. К тёплому он охотно перебрался ближе, уткнулся носом в горячую кожу и вдохнул знакомый запах: похоже на пшеницу, смешанную с чем-то горячим и терпким. И, наверное, он забыл нечто существенное, но сейчас ему хотелось забывать. Хоаран скосил глаза на Джина и вздохнул. Он уже который раз прокручивал в голове те слова, произнесённые так быстро, словно Джин боялся не успеть выговорить их. Почему он рассказал врагу то, что не всякому другу поведать можно? Почему поверил? Эти вопросы до сих пор не давали Хоарану покоя. "Просто пообещай, что я забуду. Хотя бы на время". Джин спал, положив голову ему на плечо. И слабо улыбался во сне. — Ты ведь забыл? — пробормотал Хоаран, откинув со лба спящего ещё влажную тёмную прядь. "И не вспоминай об этом никогда". — Я попробую. И "Remy Martin". — Чёрт... — вспомнив о коньяке, Хоаран досадливо поморщился. Но ведь он дал слово. — Чёрт! Если раздобыть бутылку быстро, то Джин не успеет проснуться. После такого-то количества виски, что он вылакал... Метнуться за бутылкой, оставить на столе и тихо смыться. А вот поспать на шёлковых простынях так и не довелось — обидно. Может, просто стащить одну? Нет уж, к чёрту! Хоаран неохотно встал, осторожно устроив голову Джина на подушке, сходил в ванную за брюками, обулся и поискал жилет. Тут ждал облом: Джин вцепился в замшу так, что чёрта с два отберёшь. Ну и ладно. Хоаран прихватил защитные очки и бесшумно прикрыл за собой дверь.

ВЕТЕР

Он проснулся ещё затемно. Наверное, от холода. Приоткрыв на миг глаза и убедившись, что рассвет не наступил, зажмурился и попытался сообразить, почему это он замёрз? Под ним скомкались шёлковые простыни, голова, похоже, на подушке, а одеяло... Одеяла не было. Беспокойный сон? Прикрыв ладонью глаза, перевернулся на спину — и едва смог сдержать стон, порождённый, казалось бы, обычным лёгким движением. Тело жалобно ныло, словно после долгой изматывающей тренировки, местами содрана кожа — по крайней мере, ощущения такие же. И эта кожа предательски отзывалась на каждое дуновение ветра... возбуждением? Он отвёл ладонь от глаз и приподнял голову. Ну ещё бы, окно распахнуто настежь, ветерок едва заметно колыхал тяжёлую бархатную занавесь и пробирался в спальню. С трудом он вновь перевернулся на живот и уткнулся лицом в... Он изумлённо стянул с подушки до боли знакомый предмет одежды, которому полагалось красоваться на одном наглом, упёртом, заносчивом... Стоп! Он прикрыл глаза и напряг память. Вечерняя прогулка, странная встреча, потом... бар? Или ресторан? Или ночной клуб? Куда же его потащил этот... этот... Неважно, но куда-то потащил, а он согласился, как последний идиот. Хотя нет! Сначала он отказался, но весёлый голос был столь убедителен, что противостоять ему... Всё-таки он согласился. Обманывать себя приятно, но иногда... На самом деле он и хотел согласиться. Слишком заманчиво: без повода для драки, просто побыть вместе с ним и узнать получше. Хотя и это ложь. Определяло всё только желание побыть вместе с ним, побыть таким же, как он, почувствовать свободу и вкус жизни, думать только о "сегодня". Что последовало за согласием, он не помнил. Вообще ничего. Провал. И не помнил, как оказался дома, в собственной постели, не помнил, почему так вымотался, откуда ссадины на теле и почему у него всё болело — абсолютно всё, везде, словно его всю ночь... Проклятие! А ведь это походило на правду! Неужели... Он с глухим стоном уткнулся лицом в подушку и тут же учуял особенный запах, исходивший от того самого предмета одежды, навеявшего воспоминания. И только теперь он понял, что этим запахом, как видно, пропиталась вся его спальня. Терпкие нотки, разлившиеся в воздухе, буквально преследовали его, вызывая мелкую дрожь, слабое покалывание в кончиках пальцев, приятную истому в мышцах. Хотелось расслабленно вытянуться на кровати, прикрыть глаза и ни о чём не думать, только чувствовать. Морок какой-то! Он раздражённо сел и огляделся в поисках одежды. Своей одежды, потому что на нём вообще ничего... Как на зло, под рукой осталась лишь замша тонкой выделки, пропитанная невыносимым запахом. Проклятие! Но должен же он был раздеться, в конце-то концов! Вряд ли он явился домой прямо так — в чём мать родила. Тогда куда подевалась одежда? Он, обернув бёдра простынёй, заглянул под кровать, сполз на пол, побродил по комнате, обошёл вокруг кресел — ничего. Добрался до столика и щёлкнул зажигалкой у фитиля лампы для масла. Сандаловый аромат неторопливо поплыл по комнате. Затем он сдвинул в сторону створку стенного шкафа — строгие костюмы на вешалках. Не то! Может быть, в ванной? Он включил свет и заглянул внутрь. Но и там одежды не оказалось, зато ковёр жизнерадостно хлюпал на каждом шагу. Что же случилось? Ответ он, кажется, знал, но не желал признаваться в этом. Потому что — невозможно! Этого же просто быть не могло! — Ненавижу! — хрипло выдохнул он и взглянул на собственное отражение в зеркале. Лучше бы он этого не делал. Замерев на месте статуей, он ошеломлённо изучал места "с содранной кожей". Отметины, красовавшиеся там, определённо назывались иначе, зато мгновенно подтверждали наихудшие опасения, предельно ясно конкретизируя, чем именно он занимался ночью. Точнее, чем занимались ночью с ним. От осознания этого факта уже ничто не могло спасти. Даже ноги ослабли, и он растерянно опустился на бортик ванны. Тёмные пряди упали на лоб, и он резким движением откинул их в сторону. Как это вообще могло случиться? Как? Он не понимал. Ладно, пускай даже выпил лишнего, но всё равно... Как? Осмысленного и чёткого ответа на этот вопрос он так и не нашёл. Зато появился ещё один вопрос: куда делся этот мерзавец? Сбежал? Не похоже на него. По логике ему бы спать полагалось — после таких-то трудов, а он куда-то делся. Пошёл развлекаться дальше? Вполне возможно, это в его духе. План созрел в мгновение ока: раздобыть одежду, найти эту сволочь и убить на месте. Он решительно направился в спальню и собрался выйти в коридор. Однако дверь распахнулась буквально у него перед носом, а на пороге возник "сволочь". Свет позолотил рыжие волосы и загорелую кожу. Хоаран улыбнулся, словно ничего не случилось. Обнажённый по пояс, на шее болтались защитные очки, а в руке он держал какой-то свёрток. — Оклемался? — насмешливо спросил он. Джин, закусив губу, разглядывал отпечаток на правом плече Хоарана, подозрительно похожий на те отметины, что украшали его самого. Затем он медленно поднял глаза на лицо Хоарана и с наслаждением врезал мерзавцу. Хоаран спокойно смахнул кровь, заструившуюся из рассечённой губы, вздохнул и протянул свёрток Джину. Тот растерянно взял непонятный предмет и изумлённо проследил, как Хоаран прошёл мимо него к кровати, прихватил свою жилетку и вернулся к двери. Он посмотрел на Джина поверх плеча и устало бросил: — Пойду я, наверное. — Что это? — резко спросил Джин, кивнув на свёрток. — То, что ты хотел, — пожал плечами Хоаран. — И то, что я проиграл. — Что? — не понял он. Хоаран выразительно изогнул брови, в светло-карих глазах заплясали черти, а по губам скользнула быстрая улыбка, чтобы тут же исчезнуть. Проклятая улыбка, секрет которой Джин до сих пор не смог разгадать. — Может, ты просто посмотришь, что внутри, идиот? — обманчиво мягким голосом посоветовал Хоаран. С "идиотом" Джин решил позже разобраться, поэтому решительно зашуршал обёрткой. Вскоре он узрел знаменитую марку "Remy Martin". — Коньяк? — опешил он. И он даже думать не хотел, где Хоаран это взял и на какие деньги. Кажется, денег у него при себе не было. Вечером накануне — точно не было. — Мы спорили на коньяк? Смутное воспоминание подсказывало, что они спорили не только на коньяк. — Ты потребовал коньяк, — дипломатично ушёл от ответа Хоаран. — А что потребовал ты? — нехорошо прищурился Джин. — Ты согласился, — с той самой призрачной улыбкой напомнил ему Хоаран. — И я согласился. Ты проиграл дважды, как и я. — Хватит вилять! — не выдержал Джин. — Что выиграл ты? — Ну... — Хоаран деловито загнул один палец на руке. — Первое: ты обещал подарить мне новый байк. Напоминаю — круче моего нынешнего. — Он загнул второй палец. — Второе: ты обещал, что сегодня я сплю на шёлковых простынях. Ни разу не доводилось. Он слегка пожал плечами и криво усмехнулся, вновь смахнув кровь с подбородка. Теперь Джин вообще уже ничего не понимал. — А я выиграл коньяк? — Он уставился на бутылку "Remy Martin", пытаясь осознать абсурдность происходящего. — Угу, я пошёл... — Нет уж! Что я ещё выиграл? — Джин решительно захлопнул дверь перед носом Хоарана, не позволив ему выйти из спальни. — Ты не помнишь? — нахмурившись, Хоаран повернулся к нему лицом и смерил пристальным взглядом. — Вообще ничего не помнишь? Джин промолчал. Признаваться в своих подозрениях ему не улыбалось, а воспоминаний действительно не было. — Ну ты и надрался... — присвистнул Хоаран. — Ты можешь просто ответить на вопрос? — мрачно уточнил Джин, прикидывая в уме, как бы половчее прибить эту скотину. Хоаран неожиданно опустил голову и принялся изучать узоры на ковре под ногами. Джин терпеливо ждал. Хоаран вдруг посмотрел ему прямо в глаза и тихо спросил: — А ты уверен, что хочешь услышать это от меня? Дословно? Или тебе достаточно будет того, что я выслушал всё, что ты соизволил мне сказать? И что я пообещал... Он резко умолк, отобрал у Джина бутылку и отошёл к столу, чтобы налить коньяк в стаканы. Бросив на стул жилет, присел на край и задумался о чём-то, сдвинув в сторону лампу для масла с потухшим фитилем. Потом он сделал крошечный глоток из стакана и тихо зашипел, когда спиртное обожгло ранку на губе. — Что пообещал? — Джин неохотно приблизился к столу, но остался стоять, не притронувшись к своей порции. — Не могу сказать. Я же дал тебе слово. — Хоаран озадаченно провёл ладонью по рыжим волосам и вздохнул. — Вот и мне теперь интересно, чем ты в тот момент думал. — Да к чёрту твоё слово! — вспылил-таки Джин. Хоаран мгновенно вскочил со стула и взбешённо сверкнул глазами. — Это своё слово можешь к чёрту послать! Я не разбрасываюсь обещаниями! Джин несколько растерялся от такого напора, да и Хоаран выглядел... странно. А ещё он явно вознамерился уйти. — Никуда не пойдёшь, пока не... — Он поймал Хоарана за руку, но тот вырвался. — Отвали! Достал уже! Не помнит он! Иди к чёрту! От удара правой Хоаран изящно уклонился и почти одновременно с уклоном атаковал ногой. Знакомый трюк. Джин блокировал выпад и пригнулся — над головой пролетела нога. Да уж, драка была ну очень к месту, учитывая то, что у Джина до сих пор всё болело и ныло. Утешало лишь одно: Хоаран тоже не выглядел свежим и полным сил. Мотаться ночью по городу в поисках проклятого коньяка после пьянки и, вероятно, насыщенной ночи — удовольствие ниже среднего. Хоаран отскочил в сторону, выдерживая оптимальную для себя дистанцию, где его ноги представляли наибольшую угрозу, и улыбнулся. По его подбородку вновь тонкой ниточкой пробежала струйка крови из рассечённой губы. Джин пинком отправил стул к Хоарану, но зараза без труда взвился в воздух, позволив стулу беспрепятственно долететь до окна и благополучно приземлиться на улице с грохотом. Однако этим всё не закончилось. Едва коснувшись ногами пола, Хоаран вновь подпрыгнул. Джин скрестил руки, защищая голову. Предплечья словно стальной дубиной огрело, руки онемели. Но и это было не всё! Коварный Хоаран нанёс свой коронный тройной удар ногами в воздухе. Если первый выпад Джин ещё смог отразить непослушными руками, то второй "разбил" блок, а третий пришёлся в грудь. Джин тяжело рухнул на пол, но упрямо откатился в сторону и вскочил с подсечкой. Хоаран опёрся ладонью о столик и перемахнул через него. Теперь между противниками оказалась преграда. В ярости Джин пнул столик, Хоаран ногой отбил летевший в него предмет мебели, уклонился от стаканов и прочей посуды, но вдруг отшатнулся к стене, прижав ладонь к лицу. — Чёрт... Джин бросился к нему, воспользовавшись моментом, и... придержал удар, потому что Хоаран не отреагировал, продолжая прижимать ладонь к лицу. Пальцы его окрасились алым. — Чёрт... — прошипел он. — Что... Хоаран не глядя отшвырнул руку Джина в сторону. — Отвали. — У тебя кровь... — К чёрту! Джин резко поймал чужое запястье и дёрнул. Кровь шла из рассечённой левой брови. Видимо, осколком стакана задело. Но ещё что-то было не так с глазами. — Коньяк попал? — предположил он. — Масло, — хрипло ответил Хоаран, вновь прижав ладонь к глазам. Джин повёл его в ванную и хотел помочь, но Хоаран вывернулся, сам зачерпнул воду из-под крана и плеснул в глаза. Возился он минут пять, потом присел на бортик ванны и зажмурился. — Ну что? — нетерпеливо спросил Джин, заглядывая ему в лицо. Тот моргнул и приоткрыл один глаз. — Нормально, — неохотно отозвался он. Поднялся и прошёл мимо Джина, споткнулся на пороге, но тут же выпрямился и направился к двери. Шёл он, вроде, уверенно. Однако вписался лбом в косяк, почти добравшись до цели. Ни черта не нормально! Он ничего толком не видел перед собой, а старательно делал вид, что всё в порядке. Пока он на ощупь пытался найти ручку двери, которая блестела в полуметре левее, Джин приблизился к нему и, ухватив за плечо, развернул в сторону кровати. — Я ухожу, — напомнил Хоаран, упрямо застыв на месте. — Ну и как ты собираешься катить на байке, если не видишь? — Вижу, — возразил он, вновь зажмурился и открыл глаза. — Ну да... Джин ладонями поймал его лицо и всмотрелся — судя по состоянию зрачков, Хоаран видел весьма и весьма отвратительно. Он отдёрнул голову, высвобождаясь, и наугад махнул рукой, отгоняя Джина. — Ты не видишь, — подытожил Джин. — Это скоро пройдёт. — Не говори ерунды. После масла-то? Тебе ещё сутки нельзя за руль... — Ты доктор, что ли? — возмутился Хоаран, слегка повернув голову влево. Он промахнулся — Джин стоял прямо перед ним. — Нет. Но я обещал тебе, что ты спишь сегодня на шёлковых простынях, так? — Я уже спал на них, — с циничной улыбкой напомнил Хоаран. — Ты просто не помнишь. — Сегодня ещё не стало вчера, — отрезал Джин и повёл Хоарана к кровати. — И тебе всё равно нужно поспать. В таком состоянии ты никуда не пойдёшь. — Может, ты скажешь, что мне ещё делать или не делать? — Знакомая ярость. Он же терпеть не мог, когда им пытались командовать. — Я же проиграл тебе эти чёртовы шёлковые простыни! И я тоже своими обещаниями не разбрасываюсь. Или ты хочешь отказаться от выигрыша? — попытался исправить ситуацию Джин и толкнул Хоарана на кровать. — Идиот ты, Казама, — пробормотал тот, но рыпаться не стал: сбросил обувь, снял очки с шеи, улёгся на спину и заложил руки за голову. — И к чёрту твои обещания. Мне ничего не надо. Джин устроился на другом краю кровати и покосился на соседа. — Ты... — Да. — Что "да"? — Заколебал, — вздохнул Хоаран и закрыл глаза, дав понять, что разговор окончен. Совсем. — Ты хочешь сказать, что... — дошло до Джина. — Да. — Я выиграл и попросил... сам? — всё ещё недоверчиво уточнил он. — Да. — Что я тебе наговорил? — Всё. Ты рассказал мне всё. — Что "всё"? — Всё, что хранил в своей душе с пятнадцати лет, — устало произнёс Хоаран. — А теперь заткнись и спи. С меня хватит исповедей. Джин заткнулся не поэтому. Он пытался представить себе всё то, что услышал от него Хоаран. И пытался понять, почему тот остался, а не послал его к чёрту вместе с исповедью и странным желанием. — Ты сделал это... только потому, что проиграл, а я попросил? Тишина в ответ. Уснул? Притворялся? Щадил чувства Джина? Джин повернул голову, всматриваясь в лицо Хоарана. Оно оставалось спокойным и неподвижным, а потом чуть дрогнули губы. — Мне наплевать на твои просьбы, Казама. Я делаю то, чего хочу сам. Всегда. Отвали и не мешай спать. — Ненавижу... — Ненавидь молча — копи злость, — посоветовал Хоаран и устало вздохнул. — И, знаешь, я, наверное... Джин приподнялся на локтях в ожидании продолжения фразы, но так и не дождался — Хоаран просто уснул. В самом деле. И он даже не проснулся, когда Джин осторожно стёр кровь с его щеки. Джин потянулся за салфетками и стал приводить Хоарана в порядок. Захватывающее занятие, к слову. Спящий Хоаран производил совершенно иное впечатление, чем бодрствующий. Обычно он выглядел насмешливым, самоуверенным, с печатью превосходства на лице. Это не умаляло его обаяния, но видоизменяло: с таким Хоараном было проще. Сейчас же он казался спокойным, открытым, надёжным и, пожалуй, доверчивым. И всё запутывалось до невозможности. Если обычно Хоаран больше подходил под определение "обаятельный", то теперь его красота буквально ослепляла: чёткие твёрдые линии, лёгкий изгиб бровей, выразительные губы, как будто готовые в любой момент подарить улыбку. Едва заметные мелкие шрамы подчёркивали жёсткость, притаившуюся в его лице и спрятанную прежде за смешливостью и развязностью. Джин провёл пальцами по отметине, оставшейся на плече Хоарана после... Всё-таки это было, он ведь подтвердил. На плече шрамы проступали заметнее, чем на лице. Впрочем, у Хоарана их оказалось предостаточно по всему телу. Печать "городских джунглей". Хоаран тихо вздохнул, что-то неразборчиво пробормотал — по-корейски, покрутился немного и устроился на боку, бесцеремонно подтянув к себе Джина. Его рука просто обхватила Джина за пояс и подтащила поближе. Он даже сообразить не успел, каким образом Хоаран умудрился его сгрести так, что теперь он спиной прижимался к горячей груди. Тёплая ладонь лежала на животе Джина. Казалось бы, просто лежала, не удерживая, но вывернуться он не смог. Шею щекотали рыжие пряди, лёгкое размеренное дыхание тревожило плечо. Под кожей забегали мурашки, обострив чувствительность. И когда по спине вдруг скользнули губы Хоарана, Джин содрогнулся всем телом. Машинально и, вероятно, в ответ на эту дрожь Хоаран крепко обнял его, сильнее прижав к себе. Он дарил покой и умиротворение, ограждая от всего, что причиняло боль, ломал реальность и исправлял её так, как ему хотелось. И Джин с лёгкостью перестал думать о своей жизни: он чувствовал себя... Просто был самим собой — здесь и сейчас. Без проклятия, без страданий, без тьмы, без Тёмного в глубине души. Жаль только, что это на время, потому что... Хоаран всегда рядом, так близко, что только руку протяни и поймай огонь, чтобы сразу же убедиться, насколько обманчиво это впечатление. Потому что нельзя поймать ветер, даже если он иногда превращался в огонь. Хоаран такой же, как его призрачная улыбка. Вот он здесь, а потом исчез, словно сон. И Джин испытывал железную уверенность в том, что проснётся он в одиночестве.