Огонь и Ветер

Таймлайн - Пятый Турнир. Сайд-стори 2

СОН, ИМЯ КОТОРОМУ... (Хоаран)

Он бесшумно прикрыл дверь и прислонился к ней спиной. Пожалуй, это место утомляло, не говоря уж о перелёте из Монако. Точнее, за полтора часа он от этого места устал так сильно, что с готовностью бы сбежал прямо сейчас, если бы не... Если бы не. И их целых две штуки: просьба наставника и Джин. Две причины, чтобы остаться. Две причины, чтобы победить. Две причины, чтобы... С тяжёлым вздохом он провёл рукой по лицу и откинул длинноватые волосы со лба. Собственно, он спокоен, как удав. С причинами всё ясно и понятно, но вот это место воистину утомляло: много народа, много нелепых правил, много условностей и, чёрт бы её побрал, много охраны. И никто не знал, что за человек стоял за новым Турниром. А он знал. Ведь после прошлого Турнира Джин пропал, как и прочие Мишима. Остался лишь Хоаран, и хоть ему вновь не удалось тогда сойтись в поединке с Джином официально ― да и неофициально не вышло, но по победам и за отсутствием прочих противников первенство отдали ему. Корпорация прилагалась бонусом. Его губы тронула слабая улыбка. Чёрт возьми, и это они называли победой? Такая "победа" ему не требовалась совершенно, как и Корпорация. Так что КМ он продал тому, кому она была нужна, и не за деньги продал, послал всех к дьяволу и вернулся в армию ― ждать возможного трибунала. Ну и, как обычно, всё вышло совсем не так. Трибунал не состоялся, обвинение не выдвинули, зато состоялась встреча с наставником, и последний месяц службы прошёл буквально "с ветерком" ― выпроводили его из армии быстро, а потом ― тренировки и проклятые гонки, из-за которых его понесло в Японию. На кой чёрт, а? Нет, против гонок он ничего не имел, но до сих пор не смирился с Джином и его идиотскими заскоками. С другой стороны, Джин ведь ничем не напрягал: не просил, не требовал, не пытался удержать... Это не значит, что Джину ничего не хотелось, однако он понимал, что всё это могло стать фатальной ошибкой. Но и Хоаран не слепой ― он тоже понимал желания Джина и причины, по которым тот отказывал себе в этих желаниях. А ведь всё казалось намного проще ― без Турнира. Вот только Турнир ему нужен и уже объявлен, и пути назад нет. Победить ― это то, что ему необходимо. Победить Джина Джина. Всё забыть и победить ― официально или нет, без разницы. Или... "Мне нужен сильнейший противник. Чтобы сражаться с ним вечно. Джин, ты сможешь? На самом деле, мне так мало нужно для счастья. Всего лишь вечное противостояние, вечная схватка, вечный поединок ― идеальное равновесие. Потому что без сражений в моём существовании нет красок. Мне ничего не надо, ничего ― только это. Даже если ты будешь ненавидеть меня ― пускай. Главное, чтобы ты всегда оставался моим. Моим вечным противником, который всегда будет сражаться лишь со мной. Не победить и не проиграть ― драться целую вечность до тех пор, пока не исчезнет этот мир. Быть со мной, сражаться со мной... а всё остальное пусть проваливает к чёрту!" По крайней мере, теперь у него была гарантия поединка с Джином ― Корпорация хотя бы этого стоила. Он оторвался от двери, на ходу сбросил жилет и заглянул в ванную. Пустил горячую и холодную воду, отрегулировал до нужной температуры, затем отправился исследовать временное жилище. Нашёл в холодильнике бутылку минеральной воды, ополовинил. Обнаружил кровать в соседней комнате ― деловито стянул одеяло и простыню, отнёс в комнату для тренировок. Там присмотрел себе подходящий мат, оттащил в сторону, накрыл его простынёй, а сверху небрежно уронил одеяло. Проблема спального места решена. Покопавшись в походной сумке, достал традиционную белую форму тэквондо и аккуратно разложил на кровати ― к утру складки разгладятся. Рядом пристроил шингарты и головную повязку, поискал брошенный где-то жилет, нашёл и отнёс в комнату с матами. Хоаран невольно покосился на простыню и одеяло, которые просто молили устроиться с удобством и уснуть вот прямо сейчас. Хорошо бы ― он действительно чувствовал невыразимую усталость ― из-за этого места: шумно, людно ― и где-то рядом Джин. То ли враг, то ли друг, то ли лучший соперник, то ли... И пока Хоаран не знал, какое из этих определений устроило бы его больше всего. В любом случае, определённость многое бы прояснила. Наверное. Если между ним и Джином вообще могла быть хоть какая-нибудь определённость ― от этого он тоже устал. Вся его жизнь так сложилась, что туманности места в ней не осталось. Неопределённость означала финал, и финал полный, то есть смерть. Впервые он отступил от правил. Интересно, и чем это обернётся? Полным финалом или мелкими неприятностями? Он слегка помассировал веки, изгнав усталость, и вернулся в ванную. Через пару минут уже лежал в воде и старался не думать вовсе, нырнул, побыл на дне подольше и, наконец, устроился в расслабленной позе, откинув голову на удобную подставку. Закрыв глаза, сосредоточился на движении воды так, чтобы дыхание стало размеренным и совпало с мягкими и почти не ощутимыми колебаниями волн. С сосредоточенностью проблем у него никогда не возникало ― он мог в любой момент отрешиться от мира и уйти в себя. Полезный навык, благодаря ему можно полноценно отдохнуть за кратчайшее время и восстановить силы. Или уснуть. Вот он и уснул, хотя не собирался. По крайней мере, не собирался засыпать в ванне. Приятное ничто исчезло раньше, чем ему бы этого хотелось. Покой вспугнули прикосновения к груди. Не вода, не ветер ― чересчур настойчивые и жаркие прикосновения, вполне себе земные. ― Ккочжёра [1] ... ― сонно велел он. Источник беспокойства к чёрту не пошёл и продолжил раздражать Хоарана. Тёплые касания сместились к левому плечу, потревожили мягкой лаской старый шрам и перебрались к шее. Больше всего это напоминало поцелуи горячими губами. И когда они отыскали то самое чувствительное место между плечом и шеей, Хоарана осенило. Он распахнул глаза и резко сел в воде. Ну кто бы сомневался... ― Какого чёрта? ― Я не хотел тебя разбудить, ― спокойно отозвался Джин без тени раскаяния. ― Как ты сюда попал? ― Через дверь. ― Замечательно, ― ядовито фыркнул Хоаран, вновь удобно устроившись в воде. ― Не помню, чтобы я тебя приглашал или оставлял табличку "всем желающим ― добро пожаловать". ― Я стучал. ― Хреново стучал, тупица. ― А уснуть в воде ― верх гениальности? А если бы захлебнулся? ― Не дождёшься, ― огрызнулся он, прикрыв глаза, чтобы не видеть Джина. Тот даже умудрился раздеться так, что он ничего не услышал и не проснулся. И умудрился влезть в ванну тоже незамеченным. Хоаран стиснул зубы, чтобы сдержать тяжёлый гнев. Он не выносил тягу Джина к нежности ― нежности по отношению к его скромной персоне. Его бесило желание Джина прикасаться, гладить, целовать, ласкать губами. Он не привык быть... быть любимым? Неважно. Он просто не хотел, чтобы Джин прикасался к нему. Не то чтобы он стеснялся бесчисленных шрамов и рубцов, но и не считал их "украшением" или чем-то особенным. И когда хоть кто-нибудь пытался согреть его отметины лаской и нежностью, ему всегда мерещилось в этом лицемерие с мерзким привкусом жалости и отвращения. Наверное, в этих ощущениях виноват он сам, но, тем не менее, чувствовал он именно так, тем более его шрамы как будто мёдом намазаны ― вечно кто-нибудь к ним лез. Кроме того, Джин имел полное право испытывать неприязнь к багровым рубцам или рваным шрамам, как и любой другой человек, потому что это естественно, так сказать. Ни к чему делать что-либо через силу или из чувства долга ― он не нуждался в этом. Достаточно того, что Джину нравилось то, что делал сам Хоаран ― с ним. И того, что принцип "ты мне ― я тебе" не входил в кодекс поведения Хоарана: ему не требовалась плата, ибо он ничего не продавал и не покупал, лишь делал то, что хотел. Джин тихо сидел рядом и больше не пытался дотронуться до него, но даже кожей он чувствовал пристальный взгляд. ― И зачем ты припёрся? ― вздохнув, спросил он. Тишину нарушал тихий шум лившейся в ванну воды. Пожалуй, смысл молчания соперника мог означать только одно, но сейчас Хоарану меньше всего хотелось этого. Не потому, что желание пропало, а потому, что он собирался уделать Джина на Турнире. И что-то подсказывало ― Джин не придёт в восторг от его намерения. И не имело значения, каким будет результат их схватки, сам факт схватки ― вот что важно... В следующий миг он почувствовал на своих губах губы Джина: мягкое касание, словно робкое приглашение, почти невесомое. Он не хотел отвечать, но всё же... Это опять был тот самый момент, когда Джину требовалась опора. Чёрт его знает, как он определял их ― эти моменты ― и как чувствовал, но тогда его сущность не позволяла ему оставаться в стороне. Запустил пальцы в тёмные пряди, чуть привлёк к себе, превратив намёк в смелый поцелуй, кончиком языка тронул нижнюю губу Джина и поймал тихий выдох, чтобы вернуть его обратно новым поцелуем. И услышал, как Джин затаил невольно дыхание, смущённый или озадаченный его действиями. Даже забавно, Джина ни капли не смущала боль, не озадачивали резкие слова, но когда с ним обращались бережно, он терялся. Почему? Неужели он не понимал, что нужен Хоарану? Пусть даже со временем чувства и желания этого странного парня, отмеченного тьмой, изменились бы на противоположные, Хоаран всё равно не захотел бы потерять его ― своего противника, возможно, вечного противника. Ведь для Хоарана имели значение лишь его собственные желания. Пускай бы кто-нибудь назвал его чувства к Джину любовью, неважно, суть в том, что Хоаран не требовал равноценных чувств взамен. Хотел чувствовать сам, и чтобы Джин принимал это, а вот ответных чувств не ждал и ждать не собирался. Он не нуждался в том, чтобы кто-нибудь любил его, дорожил им или ценил его. Ему вообще ничего не надо от кого-то другого ― требовал что-либо он всегда с себя самого. И чем быстрее Джин это поймёт, тем лучше. А ещё он хотел победить его и защитить ― одновременно, и не видел в этом ничего удивительного или же противоречивого, для него одно вполне естественно проистекало из другого, хотя объяснить все нюансы он, наверное, не смог бы. Хоаран притянул Джина к себе, и оба даже не заметили, как оказались под водой, пока воздух не закончился. Вынырнули. Хоаран небрежно отбросил с лица длинные волосы и стремительным движением перехватил чужое запястье ― отбросил ладонь, тронувшую тонкий шрам на животе. Джин виновато отвёл глаза. ― Перестань. ― Это ты перестань. Оно само выходит. Я ничего не могу поделать, ― упрямо вскинув голову, выдал в ответ Джин. И внезапно наклонился к Хоарану, спрятав лицо во влажных рыжих прядях. Едва слышно пробормотал: ― Ты хотя бы в зеркале себя видел? ― Не поверишь ― видел. И не однажды. ― Тогда ты просто смотрел, но не видел. ― Хм?.. ― Ты прав, к тебе нельзя прикасаться руками, только губами... ― Джин заткнулся, потому что Хоаран несильно ударил его ладонью по щеке, словно приводил в чувство человека, потерявшего сознание или же поддавшегося панике. ― Что ты несёшь?! ― тихо спросил он, но вот тон не предвещал ничего хорошего. ― Ты можешь просто сделать то, что нужно? Тогда у меня не останется ни времени, ни сил, чтобы говорить тебе что-либо или трогать тебя! ― с неожиданной злостью ответил Джин. Хоаран спокойно устроился в ванной, откинул голову на подставку, прикрыл глаза и бесстрастно велел: ― Выметайся к чёрту. Наверное, сейчас он мог и прикончить этого придурка. Никогда не испытывал к нему ненависти и никогда не желал ему смерти ― уж тем более от собственной руки, но прямо сейчас... Он отгородился от кипящей ярости, разбуженной словами и поведением Джина, постарался её не замечать. Чёрт, они оба друг другу ничего не должны. И всё это продолжалось только по воле японского идиота ― всё вот это. В конце концов, Хоарану Джин нужен сам по себе, даже если бы у него не было тела, а одна лишь душа, к которой нельзя прикоснуться материальной рукой. А недоумок парой слов свёл всё к... И только поэтому он нужен Джину? Только поэтому? Это всё, чего он хотел? Просто знать, что способен вызвать в ком-то страсть? Чтобы обрести иллюзию значимости? Чтобы на время позабыть об одиночестве? И ему наплевать на всех? Лишь собственные миражи ему дороги? Быть нужным любой ценой и любыми средствами? И быть нужным только так? А сам Хоаран, выходит, лишь инструмент? Чёрт с ним, можно и так, он вполне способен пережить подобное отношение, но это не значило, что он готов плясать под чужую дудку и перекраивать себя на новый лад. Тогда, в ту безумную дождливую ночь, Джин говорил об этом иначе и просил о другом. Тогда он вызывал уважение смелостью и доверчивостью, и решительностью. Тогда он казался искренним и... ― Я... ― Убирайся к дьяволу, Джин! ― прорычал Хоаран, не открыв глаз. ― Прямо сейчас видеть тебя не хочу. Прошвырнись по ночным клубам ― найдёшь кучу желающих исполнить твои мечты в стиле садо-мазо, просто намекни им, что ты не прочь. А я в такие игры не играю. Мог бы сыграть, но не хотел. Не с Джином. ― Сам иди к чёрту! ― тут же вспылил Джин и ловко ушёл от темы: ― Что плохого в том, что я хочу к тебе прикоснуться? Тебе не кажется, что это именно ты тут чушь несёшь? ― Может быть, ― неожиданно легко согласился Хоаран. ― Если мне память не изменяет, я с самого начала дал тебе понять, что подобного быть не должно. Никто не смеет навязывать мне свою волю. И прикосновения вызывают у меня... ― он умолк на миг, но продолжил всё же: ― Ко мне просто не стоит прикасаться. Я не запрещал всё это конкретно тебе ― это запрещено вообще. И исключений нет. Тебя не устраивает такой порядок вещей? Проваливай! ― Прикосновения вызывают у тебя... ― медленно повторил Джин. ― Что? Отвращение? Уже от одного его голоса было больно, а как он выглядел, даже представлять не хотелось. Да уж, они выбрали "лучший" момент для подобной беседы, нечего сказать. ― Нет. Ты не поймёшь, а я не уверен, что смогу объяснить. ― Прости... Он невольно распахнул глаза и уставился на Джина. Тот сидел, обхватив руками согнутые в коленях ноги и опустив голову. ― Ты действительно сразу дал понять, что тебя лучше не трогать, но я... Не знаю. Наверное, я тоже не смогу объяснить это вразумительно. Ты... вполне естественно, что мне хочется тоже отплатить тебе, сделать что-то для тебя... "...или заставить меня сделать то, что ты хочешь?" ― Я согласился на это не ради платы, ― мрачно отрезал Хоаран и отвернулся. ― А ради чего? ― Мне так захотелось. ― И только? ― почти шёпотом спросил Джин. ― И только. ― Хорошо. Я не стану к тебе прикасаться, ― с вызовом объявил Джин. Хоаран пожал плечами, решительно выбрался из ванны, прихватил полотенце и направился в комнату с матами. Чем там занимался японский придурок, его не интересовало. Быть может, эта ситуация и разговор задели что-то внутри. Или не задели. Честно говоря, у него выходило, что Джину действительно нужны лишь совместные ночи ― и ничего больше. Как таблетка от одиночества или ещё какой болячки. В принципе, это право Джина. Он ведь с самого начала знал, что Джин просто хотел забыть ― и только. Если это помогало забыть, тогда понятно, почему Джин хотел больше огня. Одну боль легче всего прогнать другой болью. Может быть, Хоаран даже смог бы дать ему это ― ту самую боль, если бы перестал себя контролировать. Но он не испытывал восторга от мысли причинить Джину боль или выплеснуть на него своё желание со всей его истинной силой ― пожалуй, это бы просто прикончило парня. Его самого тоже бы прикончило ― и давно, если бы он не контролировал себя. Но он желал иного. Видимо, он тоже мутант какой-то или недоумок, потому что его больше волновало то, что он мог сделать для Джина, нежели то, какое удовольствие он сам бы получил в процессе. Он даже мог вовсе ничего не получить ― и это его бы не расстроило при условии, что Джину было бы хорошо. В принципе, он только этого и хотел ― видеть улыбку Джина, настоящую и счастливую. Да, этой улыбки ему бы хватило за глаза, ничего больше и не требовалось. Улыбка стирала с лица Джина печать обречённости, возвращала глазам живой огонь и подчёркивала его чистоту и искренность ― на это Хоаран мог смотреть без устали. Забравшись под одеяло, он вытянулся на спине и вознамерился вздремнуть. Ему помешали: Джин устроил голову у него на животе, улёгшись поперёк мата. Потом он повертелся немного и положил скрещенные руки на грудь Хоарана, опустил на них подбородок и уставился на лицо с резкими чертами. Тёмный немигающий взгляд, в котором отражались серебристые сполохи. И болезненный излом бровей. И горечь, притаившаяся в уголках губ. Облик Джина и так отличался всегда обречённостью, но сейчас печать близкого несчастья казалась как никогда отчётливой. Желание защитить Джина стало столь острым, что Хоаран не выдержал: притянул к себе, накрыл одеялом и крепко обнял. ― Что-то случилось? ― спросил едва слышно. ― Я сделал что-то ужасное. Но ничего не помню, ― после долгой паузы неохотно признался Джин. ― Обычно ведь помню, даже когда... Но не в этот раз. ― Ты не говорил об этом. ― Я о многом не говорил. Хоаран промолчал, тронув губами прикрытые веки. ― Можно мне остаться до утра? ― прошептал Джин. ― Хотя бы просто побыть рядом? Он не ответил. На такую просьбу отвечать не требовалось. Кроме того, он продолжал ощущать какой-то надлом в Джине. Что-то шло не так. Что-то мешало ― раздражало, злило, выводило из себя... Нет, не сам Джин, что-то другое, необъяснимое. Словно когда-то он знал нужное слово, а потом позабыл. Но это что-то не имело права становиться на пути Хоарана: он не понимал, откуда взялась такая уверенность, однако... Ярость внутри клубилась и металась. Он невольно зажмурился ― и перед глазами как будто распустилась яркая вспышка пламени. И всё внезапно схлынуло: нечто, что взбесило его, куда-то исчезло, и почти одновременно Джин вздохнул словно бы с облегчением, даже напряжение из тела ушло. Хоаран прижал его к себе крепче, развернув спиной к собственной груди, тронул губами шею и тихо велел: ― Спи. ― Если... ― Нэиль [2] , ― устало ответил, позабыв про английский. ― Я просто... ― Всё завтра, Джин. Просто отдохни и ни о чём не думай. Быть может, он исполнил бы это желание и сегодня, если бы не их разговор в ванной. Остался неприятный осадок. И сомнения. Не говоря уж о том, что впереди маячил поединок, которого Джин наверняка хотел бы избежать. В этом случае Джин всегда думал лишь о себе и никогда о Хоаране. Ему и не требовалось, чтобы о нём думали, но становиться у него на пути тоже глупо. Он не обратил бы внимания на эгоизм соперника, но противоречить себе не позволил бы никому. Чёрт, всё-таки Турнир здорово всё усложнял. Зато Джин теперь не отвертелся бы от поединка ни за что. ― Хана... ― Не называй меня так! ― глухо рыкнул он. ― Даже если это по-корейски [3] ? ― со смешком спросил Джин. "Именно по-корейски". ― Просто не называй меня так. Никогда. ― Хоть кто-нибудь знает твоё настоящее имя? Почему ты даже мне его не говоришь? ― Потому что у меня его нет, ― отрезал Хоаран. ― В самом деле. ― Ты мог бы взять какое-нибудь имя... ― Нет. ― Или я могу придумать... ― Джин, у тебя со слухом проблемы? ― Никаких. ― Отлично. Спи. ― Но... ― Нет. ― Послушай, но я... ― Нет. ― Ты же даже не знаешь, что я... ― Нет. И даже знать не хочу. Если сейчас же не заткнёшься, пойдёшь спать к себе. Угроза действие возымела ― Джин послушно заткнулся. Правда, минут через пять всё же тихо спросил: ― Если вдруг всё будет совсем плохо... Ты ведь сможешь закончить это? ― Гм? ― Ну... Ты сможешь убить меня? ― Нет. Отстань. ― Но если всё-таки другого выхода не будет? ― Нет. Я найду другой выход. "Или умру вместо тебя". ― Но если его не будет? ― Джин, я не убийца ― я просто драться люблю. И ещё одно слово ― пойдёшь к себе. *** Джин тихо лежал с закрытыми глазами. Горячая рука, обнимавшая его, щедро делилась теплом, а шею грело размеренное дыхание. Спать ему не хотелось, так что он просто сохранял неподвижность. Теперь, когда Хоаран рядом, он чувствовал покой и тихую радость. Он скучал по Хоарану всё это время ― с момента их последней встречи. И страдал от тьмы. И почему только этот рыжий осёл жил в Корее? Или уж самому переехать в Сеул... Правда, он не испытывал уверенности в том, что переезд помог бы делу. Захотел бы сам Хоаран, чтобы Джин всегда был с ним рядом? Сомнительно. Кажется, Хоаран уснул. Джин осторожно повернулся к нему, чтобы рассмотреть в полумраке черты лица, тронул рыжие пряди, отвёл в сторону. Ну вот, теперь у него есть целая ночь, чтобы налюбоваться на эту упрямую скотину, а выспится он как-нибудь потом. Плохая, в общем-то, идея. Руки и губы зудели от желания прикоснуться к Хоарану. Наверное, целая вечность прошла с того момента, как они были вместе, а этот мерзавец стал только красивее. Или глаза ему лгали, но он с радостью верил этой лжи. Джин осторожно обнял Хоарана. Горячее под ладонями ― невыразимый восторг. Правда, восторг недолгий ― Хоаран вывернулся и растянулся на спине, сердито нахмурив во сне брови. Джин приподнялся на локте, разглядывая лицо, на которое теперь падал лунный свет из окна. Серебристый отсвет сгладил шрамы и превратил черты Хоарана в нечто столь совершенное, что Джин позабыл, как нужно дышать, потому что тёмная ночь превратилась в солнечный день. "Эндзэру..." В принципе, его всё устраивало, но никогда он не чувствовал себя "вместе": Хоаран казался бесконечно далёким, бесконечно независимым, не имеющим привязанностей вовсе, холодным... Это вселяло в Джина отчаяние, такое безысходное отчаяние, что иногда ему нестерпимо хотелось обладать этой необычной красотой, не отпускать от себя ни на миг, сделать её своей и, быть может, это обладание смогло бы исполнить его мечты, в которых Хоаран был бы с ним всегда. Поменяться с ним местами, удержать его, окунуться в этот свет... Невозможно. Наверняка невозможно. Если Хоаран так реагировал на простые прикосновения, не испытав никаких приятных эмоций, то вряд ли он... Кроме того, Джин сомневался, что смог бы думать о Хоаране так же, как тот думал о нём. Нет, точно не смог бы. Он способен лишь упиваться его красотой и собственными чувствами, ни на что другое его бы просто не хватило. ― Не могу... ― прошептал он, прижавшись губами к плечу спящего. Да уж, представить себя в его объятиях было легче простого, а вот наоборот ― никак. Если бы ещё только Хоаран стал ближе и теплее ― теплее душой ― хоть капельку, пусть даже... Пусть даже он никогда не сможет полюбить Джина, но хотя бы на открытую симпатию можно рассчитывать? Хоть что-нибудь чуточку теплее его обычной отстранённости и жёсткости. Но он по-прежнему так свободен и далёк... И если бы Джин сам не пришёл к нему, они увиделись бы только на Турнире, это точно. Желание прикасаться и целовать всё-таки никуда не пропало, поэтому он позволил себе это. Чуть-чуть, легонько, тогда, вероятно, Хоаран не проснётся. И да, ещё не трогать шрамы, чтобы точно не проснулся. И наплевать, что даже себе самому он казался идиотом, крадущим в ночи у спящего право на ласку. Глупо и нелепо, но иначе ничего не получалось ― в бодрствующем состоянии Хоаран ему бы и десятой доли этой нежности продемонстрировать не позволил, а так он почти не замечал действий Джина. Немного обидно, но, с другой стороны, ему сейчас было приятно за двоих, поэтому он увлечённо продолжал красть прикосновения и поцелуи. Свидетель лишь один ― Луна, а она точно никому и ничего не расскажет, тем более что и сама грешна ― целовала Хоарана своим серебристым туманным сиянием. Минут через пять Джин едва не застонал от усилившегося отчаяния, сообразив, что натворил. Он весь горел с головы до пят, не мог остановиться и сходил с ума от желания, а тот единственный, кто воплотил бы его желание в реальность, спокойно спал себе дальше и плевать хотел на его затруднения. Что называется "сам себя довёл до ручки". Он одновременно скользил губами по горячей коже и пытался выровнять дыхание, понимая, что это бессмысленно, но не имея сил прекратить собственные мучения. Перебрался на шею, подбородок, тронул поцелуем уголок рта и замер, наткнувшись на мрачный взгляд, обжигавший золотым огнём ярости. ― Какого чёрта ты делаешь? Я в курсе, что корейского ты не знаешь, но английский-то ты точно понимаешь. Или нет? ― Просто не обращай на меня внимания, ― задыхаясь, пробормотал Джин ― прямо сейчас он с радостью сгорел бы на костре, лишь бы освободиться от сводящего с ума томления и предвкушения. Наверное, это неправильно, но почему-то рыжий Эндзэру именно так действовал на него ― вплоть до того, что Джин не мог спокойно смотреть на него и прикасаться, даже будь они в полной тьме и на расстоянии друг от друга, мысль о том, что Хоаран где-то рядом... Он едва не застонал, но вот сладкую и мучительную дрожь уже сдержать не смог. *** Ага, не будет он прикасаться... Как же. Он терпел столько, сколько мог, но когда понял, в каком состоянии оказался Джин по собственной вине, мысленно присвистнул. Это оказалось, как минимум, неожиданным. Он полагал, что Джину нравятся его прикосновения, но даже не подозревал, что тот способен довести себя до предела сам, ещё и таким вот невероятным образом. ― Не обращать внимания? ― возмущённо повторил он. ― Ну да, ― с явным трудом ответил Джин. ― Придурок, ты же шумишь, как слон в посудной лавке! Бровь Джина вопросительно поехала вверх. Хоаран обречённо вздохнул и накрыл его губы ладонью, заглушив громкое дыхание и ощутив отчётливую дрожь. ― Как кузнечные мехи под ухом, ― проворчал он. ― Я не специально, ― тихо отозвался Джин и отвёл чужую ладонь в сторону. ― Просто... Я не думал, что... Джин прижался щекой к его груди и вздохнул. ― Наверное, я так давно тебя не видел, что уже ничего не могу с собой поделать. Легонько тронул губами кожу и опять вздохнул. ― Подъём, ― мрачно велел Хоаран. ― Что? ― Пошли в ванную. ― Зачем? Хоаран промолчал, выбрался из-под одеяла и потащил Джина за собой. Он не собирался спать на мокрой простыне, уже разозлился до чёртиков и не намеревался объяснять Джину... Тот так и не понял, даже когда оказался в ванне. ― Что ты... Пришлось прижать его к стене и продемонстрировать истинные намерения, после чего Хоаран вытянул руку и включил душ. Горячая вода дождём хлынула сверху на них обоих. Джин неуверенно смотрел на него ― наверное, злость и раздражение отчётливо проступали на его лице. Он сделал глубокий вдох и провёл рукой по вновь намокшим волосам, изгнав негативные эмоции. Кое-кто, конечно же, вполне заслужил его гнев, но вымещать злость на Джине Хоаран не собирался, даже если тому очень этого хотелось. Поймал пальцами запястье Джина и привлёк к себе, с силой прижал к собственному телу, заставив издать слабый стон, и тут же пленил приоткрытые губы поцелуем, ещё крепче стиснул руками, вырвав ещё один стон, который так и не прозвучал, потерявшись где-то между ними обоими. Потом Джин ухватился за его плечи, пошатнулся, и Хоаран позволил ему медленно опуститься на колени, да и сам последовал за ним, не желая прерывать поцелуй. Джин удивлённо моргнул, обнаружив себя лежащим на дне ванны, и перевёл взгляд на Хоарана, который смотрел на него сверху. Хоаран прищурился недовольно, когда Джин запустил дрожащие пальцы в его влажные волосы, и вновь поцеловал это чудовище, которое всё-таки добилось своего. Его руки легко и стремительно скользили по телу Джина, уже привычно задерживаясь там, где нужно, а кончики пальцев нажимали то сильнее, то почти невесомо. Он словно играл на необычном музыкальном инструменте, извлекая из него мелодию страсти, нотами которой были и звуки, и движения, и чувства. Затем к рукам присоединились губы, хотя он изначально не планировал ничего подобного, просто Джин так охотно и искренне отдавался во власть этих прикосновений, что Хоаран не смог отказать ему. Чёрт... Легонько тронул кончиком пальца наливающийся багровым отпечаток на шее Джина. Тысячу раз сам себе говорил, что больше никогда такого не сделает. Проклятие, он всегда себя контролировал ― всегда и во всём, но только не в этом единственном случае. Всё, к чему он прикасался, хранило на себе его след. По крайней мере, это работало в отношении Джина. Хорошо ещё, что на лице у него следов не оставалось, а то было бы совсем "здорово". Ну... На лице Джина следов не оставалось относительно: всё-таки припухшие губы на многое намекали. Он нахмурился и провёл пальцем по нижней губе Джина, смахнув капельку крови, выступившую из маленькой ранки. Кажется, пострадавший даже не заметил нанесённый ему ущерб и потянулся за новым поцелуем. ― Быстрее... ― выдохнул Джин и умолк, ощутив твёрдое уверенное прикосновение, немного охладившее его пыл. ― Не "быстрее", а тогда, когда нужно, ― хрипло отрезал Хоаран, вновь разглядывая отпечаток собственных губ на шее. Почему-то захотелось увидеть рядом ещё один такой же. Тело отреагировало на команду быстрее, чем мозг её осознал. И он мрачно уставился уже на два следа собственной несдержанности. Чёрт, а? Джин лежал под ним, обессиленно откинув голову и уже даже не пытаясь совладать с обезумевшим дыханием, ― этот жадный последний поцелуй пришёлся на точку, воздействие на которую обостряло чувствительность и восприятие. Хоаран осторожно провёл пальцами по коже и слегка нажал там, где требовалось, чтобы исправить ситуацию. ― Что ты со мной делаешь? ― едва слышно прошептал Джин, закрыв глаза. ― Опять эти твои кёнгёль [4] ? ― Ничего я не делаю. ― Он невольно улыбнулся, оценив чудовищный акцент Джина. ― Кажется... Он коснулся поцелуем кожи на груди, на сей раз легонько. ― Кажется... я умираю... Он пропустил столь нелепое высказывание мимо ушей и провёл губами сверху вниз ― прямо по центру груди. Руки мягко, но уверенно перебирали мышцы, спустились ниже, ногти ― словно невзначай ― задели кожу внизу живота. Дрожь тела под ним вызывала чувство удовлетворения. Ему нравилось видеть, как Джин таял от его действий, нравилось то, как отражалось на его противнике всё, что он с ним творил. Наверное, это нравилось ему сильнее, чем что-либо ещё. Нравилось, как Джин забывал обо всём, улыбался и по собственной воле отдавал всего себя в его руки, испытывая при этом полное наслаждение. В такие моменты он был счастлив настолько, насколько мог быть счастливым. Вряд ли Джин понимал, зачем он так поступал и растягивал удовольствие, но это неважно. Всё неважно, пока Джину хорошо. Жаль только, что у человеческого тела всё же есть пределы, как и у эмоций, поэтому вскоре пришлось сжать ладонями бёдра Джина, немного приподнять и утонуть в пульсирующей от пережитых впечатлений плоти. Джин схватился за собственную голову обеими руками и закусил губу до крови, но его стоны всё равно продолжали смешиваться с шумом воды и дыханием Хоарана. Джин содрогался от каждого движения, пытался что-то сказать, но ничего не получалось, в итоге просто закрыл лицо ладонями и позволил собственному телу реагировать на всё так, как оно того желало. Хоаран слабо улыбнулся и опустил веки, вслушиваясь в тихие стоны, неровное дыхание и сбивчивый шёпот. Ладно, пусть это всё, что требовалось от него Джину, но даже в этом есть свои светлые стороны. По крайней мере, он уже не забудет, каким может быть голос Джина. ― Хоа... И не забудет, как Джин старался выговорить это. Ещё раз и ещё, и снова, и опять... Пока Хоаран сам не позвал его, пока Джин не выгнулся всем телом, зазвеневшим в его руках, как туго натянутая струна. Все мышцы разом дёрнуло изнутри, словно мчался на байке со скоростью света и влетел в бетонную стену, словно окунулся в пустоту, где нет ни неба, ни земли, ни законов физики. И где-то ― бесконечно далеко и одновременно невероятно близко ― прозвучал долгий выдох, больше похожий на протяжный восторженный стон. Джин... Мягкое прикосновение губ к щеке, вконец сбитое дыхание и сладкий трепет тела под ним. Желание обрычать Джина куда-то делось, поэтому он притворился, что не заметил лёгких поцелуев, которыми тот до сих пор согревал его щеку и подбородок. По спине хлестали горячие струйки воды, прогоняя напряжение и расслабляя. Было бы неплохо вырубиться прямо так ― лежать на Джине оказалось чертовски удобно, как и быть внутри. Он никогда не умел спать при перелётах, торжественные мероприятия выматывали его... Как бы ему ни хотелось... Ласковое прикосновение к мокрым волосам, кончик пальца медленно повторил линию брови. ― Прости. Какого чёрта? ― Совсем забыл, что ты прилетел из Монако... Ещё одно нежное прикосновение. ― Как гонки? Возникло желание двинуть Джину в челюсть. Кажется, тот как-то уловил это желание, ибо заткнулся. Жаль, но заткнулся лишь на время. ― Ты собираешься прямо на мне спать? "Как деликатно... Да, собираюсь остаться в тебе навсегда". Он молча приподнялся, неохотно освободив Джина от себя, опалил его убийственным взглядом, встал под струями воды и протянул руку. Джин сей жест проигнорировал и воспользовался бортиком ванны в качестве опоры. Хоаран с мрачным удовлетворением отметил, как нетвёрдо Джин держался на ногах, впрочем, это не помешало последнему ухватиться за мыло и за Хоарана. Он вновь промолчал, позволив Джину делать всё, что тому бы вздумалось. Пока на припухших от бесчисленных поцелуев губах блуждала улыбка, её обладателю Хоаран мог позволить многое из того, чего не позволил бы никому другому. Добравшись до постели, он мгновенно уснул и уже не почувствовал, как Джин обнял его, погладил влажные пряди и легонько тронул губами висок. В ответ он бессознательно сгрёб Джина, повернув в процессе спиной к себе, закинул на него ногу и уткнулся носом в шею. Джин тихонько вздохнул и накрыл ладонью руку, привычно расположившуюся на его животе. На лице снова неудержимо расплывалась улыбка, а в голове не осталось ни единой связной мысли ― наличие рядом Хоарана ликвидировало всё прочее, такова уж его натура. И даже в ночной темноте Джину сейчас было светло, словно днём. *** Проснулся он раньше, чем намеревался. Из-за плохого сна. Опять. Странное ощущение, конечно. Кошмар, повторяющийся время от времени, и он точно знал, что это один и тот же сон, но не помнил его. Точнее, каждый раз казалось, что он помнит, но едва пытался прокрутить мысленно всё виденное с начала, обнаруживал, что не помнит ничего. Паршиво. ― Квич'ана [5] ... ― пробормотал он, отмахнувшись от кошмара. Джин спал, улыбаясь во сне, и он не стал его будить ― быстро собрался и уехал по делам. Турнир начинался в полдень, так что времени навалом. Вернулся обратно за час до нужного срока, чтобы переодеться. Джин, наверное, уже проснулся и ушёл к себе. Хоаран толкнул дверь, заглянул внутрь, прислушался, затем направился в комнату с кроватью. Как и полагал, складки на форме разгладились. Он неторопливо переоделся, потянулся за головной повязкой ― и тогда только заметил Джина, застывшего на пороге. ― Что ты тут забыл? ― глухо спросил Хоаран, занявшись повязкой. ― Я ждал тебя. ― Зачем? Джин промолчал. Ну и отлично. Хоаран прошёл мимо него, залез в холодильник, выпил воды и вознамерился оставить Джина в одиночестве. ― Тебе обязательно участвовать? ― Да. ― И ты всё ещё... Ты всё ещё хочешь нашего поединка? ― неуверенно уточнил Джин. ― Это неизбежно. ― Но почему? Что это изменит? ― Мне наплевать, Джин. Поединок будет, ― отрезал Хоаран и перешагнул порог, закрыв дверь. Дурацкие вопросы! Как можно отказаться от такого поединка? Да и какой смысл? Нет уж, поединок будет, непременно будет. Уже дважды Хоарана обламывали на предыдущих Турнирах, лишив возможности сойтись с Джином в бою. Он надеялся на неофициальный поединок, но и тот провалился с треском. Прямо чёрная полоса какая-то! И если этот придурок решил, что Хоаран смирился, то он просто болван! В конце концов, он никогда не проигрывал. Никому. Ни разу. И только с Джином получилась ничья. Чёртова ничья! Он не забыл об этом. Уже прошло столько времени, а он помнил тот бой в мельчайших деталях. Он не имел права на отказ от поединка с Джином. Более того, этот поединок требовался ему как воздух для дыхания. И если Джин удумал что-то, дабы и на сей раз отвертеться... Чёрта с два! Не выйдет. Ничего у него не выйдет! Потому что сегодня Хоаран намеревался снести любого, кто встал бы у него на пути. Все его бои будут быстрыми и стремительными ― это порадует наставника. *** ― Ты... Он скрестил руки на груди и слегка улыбнулся. Джин выглядел расстроенным, но это не отбило охоту к поединку. ― Я, ― с вызовом подтвердил Хоаран. ― Так сильно хочешь сразиться? ― Джин смотрел на него как-то странно. Словно ждал, что противник расточится в воздухе, как привидение. ― Мы будем драться, ― резко сказал он. ― Хорошо, сначала разберусь с тобой, ― сдался Джин. ― Но я не понимаю, что тебя не устраивает. Была же ничья. Мы оказались на равных ― это же не проигрыш. Зачем тебе... ― Ошибаешься. Учитель всегда задаёт мне один вопрос, на который я могу ответить только "да" или "нет". ― И что это за вопрос? ― Он спрашивает: "Ты победил?" Хоаран смотрел в сторону, слегка опустив голову. Джин молчал. Хоаран покосился на него и отметил пристальный немного задумчивый взгляд. Кажется, до Джина что-то дошло. ― Так ты будешь драться или продолжишь на меня пялиться? ― А тебе мало? Хочешь победить и в поединке? Он вздрогнул, вновь почувствовав нечто на своём пути ― нечто, что мешало ему. Но прямо сейчас сосредоточиться на этом не вышло, потому что... Вот как... Значит, Джин так вот думал. Думал, что его уже "победили"? Стало быть, всё, что было между ними, это лишь горькое поражение? Мало того, что Джину требовалось с кем-то коротать ночи, так он ещё считал это для себя унижением и проигрышем? Считал, что за его счёт кое-кто самоутверждался? Чёртов придурок! Вот так вот, да? Хоарану не требовалось такое самоутверждение уж точно, и почему-то ему даже в голову не приходило расценить их отношения именно так. Он думал, что... Хотя какая теперь разница, что он думал? Джин расставил точки над "i", определив их роли в этом фарсе. Сам он был жертвой, а Хоаран "коварно воспользовался ситуацией в своих интересах". Милая драма, нечего сказать. Хотелось развернуться и просто уйти. Он ведь уже "победил", как выразился Джин. До боли стиснул кулаки. ― Так вот как ты считаешь... Что ж, можешь думать именно так. Мне... всё равно. И он сорвался с места. Атака, прыжок, высокий удар. Ему не всё равно, но кого это волновало? Тело работало на рефлексах, он даже не следил за самим боем, потеряв желание сражаться. Чёрт, слова Джина никак не выветривались из головы и эхом звучали в ушах. Победить... Ещё и так. Победить означает "превзойти", "быть лучше". Этой ночью он превзошёл Джина? Этой ночью он был лучше? И поэтому Джин шептал его имя? Поэтому улыбался в его объятиях? Поэтому подавался навстречу поцелуям и принимал новые и новые? Потому что Хоаран был "лучше"? Чушь собачья... Так перевернуть всё с ног на голову и... Он мог выдержать любой удар, но ещё ни разу его не били настолько больно. Выходит, Джин смотрел прямо на него, но не видел ни-че-го. Вообще ничего. Он видел кого-то другого, кого-то, кто не имел с Хоараном ничего общего. И, получается, всё это было сплошной ложью от начала до конца. И чёрт бы с ним, пускай бы Джин ненавидел его, но он-то сам ненависти к Джину не испытывал, так зачем же приписывать ему то, чего он не делал? Попытка поймать, уклон, быстрый удар. Попал ― в плечо. Джин коротко ругнулся. Контратака, подсечка, рывок в сторону ― увеличение дистанции. Чёрт, он никогда ему не лгал. И даже не пытался скрывать что-либо. Если бы Джин ничего не значил для него, он сказал бы это прямым текстом. Но ведь не сказал. И не послал Джина куда подальше вместе с его идиотской просьбой, потому что не хотел посылать. И не послал Джина, когда тот вознамерился продолжить начатое, а ведь мог бы. Даже хотел послать, очень хотел. Наверное, просто предвидел вот это. Всё это. Похоже, хреново он учился у жизни, а ведь давно стоило запомнить золотое правило ― не хочешь, чтоб воткнули нож в спину, избегай любых связей, без которых вполне можешь обойтись. И Джин... Всё это время он терпел, потому что не хотел оставаться один? Потому что ему был нужен хоть кто-нибудь рядом? Кто-нибудь, кто мог к нему прикоснуться? Он стиснул зубы и рванулся вперёд ― ложная атака руками и почти одновременно высокий удар ногой. В последний момент противник умудрился-таки выставить блок и оттолкнуть его. Перекат по траве, взвиться в воздух и тройной удар ногами. На втором ударе защита сдохла, а третий прошёл, как надо. Джин повалялся на земле, откатился в сторону и поднялся на колено, растирая грудь. Хоаран не стал дожидаться, пока соперник придёт в себя полностью. Прямо сейчас он уже хотел этого боя, хотел отчаянного сопротивления, хотел крови ― пусть даже собственной, просто чтобы было больно. Больно снаружи. Чтобы убедиться в собственной реальности, чтобы понять, где он, чёрт возьми, настоящий, а где тот, которого выдумал себе Джин. Или уже вообще не существовало ничего и никого? Джин поймал его в прыжке, пришлось извернуться и врезать в челюсть. Высвободившись, он перешёл к серии быстрых выпадов, чтобы не дать противнику перевести дух. Завершил серию красивым ударом ноги сверху вниз ― Джин растянулся на земле и помотал головой. "Вот сейчас, придурок, я хочу тебя именно победить. Разницу чувствуешь? Посмей ещё хоть когда-нибудь сравнить бой и... всё остальное, и тогда ты так низко упадёшь в моих глазах, что уже не сможешь никогда подняться". Нарвался на прямой удар в живот. Больно, но терпимо. Ещё один удар ― в лицо. Машинально ответил ногой, отшвырнув Джина в сторону. По подбородку потекло что-то тёплое ― опять Джин разбил ему губу, ну и ладно... Слизнул солоноватые капли и слабо улыбнулся ― больно, пусть и слегка. Джин возился на травке и пытался придать себе вертикальное положение. Ну же! До полуночи ещё далеко, а он хотел, чтобы этот бой длился вечно. Пусть хотя бы бой не заканчивался, а в бою уже всё равно, что там себе Джин думал о нём. Всё неважно, пока Джин дрался с Хоараном, а не с кем-то другим. По крайней мере, в этом поединке они принадлежали только друг другу ― больше никого нет и ничего, лишь они ― вдвоём. Джин всё же смог встать и вытянул руку, вознамерившись поймать противника. Хоаран инстинктивно сместился чуть в сторону, ухватился за запястье, дёрнул под нужным углом и бросил ногу к шее Джина. И замер, осознав, что произошло. В шахматах это называлось "мат". Джин сейчас должен был либо признать поражение, либо позволить себя убить. Потому что завершить этот приём Хоаран мог лишь одним способом ― сломав ему шею. "И это тот бой, о котором я мечтал? Разве ты не хочешь сейчас прикончить меня, Джин? Я же "победил" тебя ― ты сам сказал. Как насчёт мести за унижение? Хотя бы ненависть без лжи ты можешь продемонстрировать?" ― Ты победил. Что? Почему? Джин ведь наверняка знал, что он не завершит приём. Не так давно Хоаран сам сказал ему, что убить его не сможет. Или это тоже засчитано как ложь и средство для достижения "победы"? ― Ты победил, ― повторил Джин. ― И ты так просто сдаёшься? ― У меня, знаешь ли, нет выбора. ― Джин выразительно покосился на ногу, готовую в любой момент сломать ему шею. Хоаран тут же освободил его. ― Продолжим. ― Ты победил, а я проиграл, ― повернувшись к нему спиной, пробормотал Джин. ― Я признаю это. ― Ты издеваешься? Какого чёрта? Стой! Что за бред? Противник и не подумал остановиться. ― Джин! ― крикнул Хоаран, растерянно опустив руки. Джин не обернулся и не замедлил шаг. ― Казама... Никакой реакции. ― Это... Что за фигня?! Эй! Он умолк и посмотрел в противоположную сторону, не желая видеть, как Джин исчезнет за деревьями. Медленно поднял руки и взглянул на ладони. Он не чувствовал победы, не чувствовал удовлетворения ― вообще ничего не чувствовал. Даже перестали болеть ушиб и рассечённая губа. Похоже, всё, что у него осталось, ― призрачный мираж миновавшей ночи, в котором каждый из них увидел нечто своё. ― Помню... ― едва слышно прошептал он, сжал кулаки и на миг прикрыл глаза. Только что от него так небрежно избавились, вручив победу, которой для него не существовало, и мимоходом дали понять, что... На губах остался привкус горечи ― такой же, как и у воспоминаний. Ненавидеть он не мог, даже проклинать не хотелось. В конце концов, он ведь точно знал, что это не навсегда, что это завершится однажды. Просто не предполагал, что "однажды" наступит так стремительно, и всё, во что он верил, окунут в грязь... Чёрт, он должен был понять это ещё ночью, ведь Джин, выходит, не просто так ляпнул те слова. И он не предполагал, что его даже нормального боя лишат. Не то что-то, но думать прямо сейчас он тоже не мог. Казалось, не в первый раз досталось. Казалось, что его уже ничем не пронять ― ошибок он наделал немало и испытал последствия на собственной шкуре, ей уже пора бы ко всему привыкнуть... Вот только почему-то прямо сейчас он даже не знал, кто он такой и что тут делает. *** Здорово! Это уже традиция, наверное. Джин регулярно исчезал после каждого Турнира в неизвестном направлении и при неизвестных обстоятельствах. Вот и теперь... Он чуть прищурил глаза от ветра и крепче сжал руль ладонями. С торжественного мероприятия он сам традиционно смылся заранее ― и наплевать, что он ― виновник торжества. Победитель Турнира, чёрт, ага ― аж десять раз! Смылся и не дождался наставника. Ничего, мастер ведь всё поймёт. Но даже если не поймёт... Это неважно. "Ты победил, а я проиграл". Так просто. Так равнодушно. Так безразлично. И "победил" дважды, как счёл Джин. Почему же победа так горька? Он ведь победил бы в поединке всё равно ― испытывал уверенность в этом, но Джин так быстро сдался, испортив всё, что только можно было. Почему? Зачем? Он обогнал ещё один грузовик и прибавил скорость. К чёрту! ― Сволочь... ― пробормотал тихо. И ветер сорвал слово с губ, унося его прочь. Ненавидеть по-прежнему не получалось, а ведь учитель всегда упрекал его в мстительности. Ну и где она, эта грёбаная мстительность? Почему вдруг испарилась именно тогда, когда в ней есть нужда? Посреди дороги в свете фары внезапно... ― Что за?.. Резко вывернув руль, Хоаран стал притормаживать, пытаясь разобрать в полумраке, что же он увидел. И внезапно пространство перед глазами словно исказилось, задрожало и нахлынуло вдруг почти осязаемой волной. ― Чёрт... Скорее всего, сработала интуиция, поэтому он прыгнул навстречу этой странной волне. Правильно сделал ― в спину наподдало взрывом, а потом ещё и поджарило вспышкой. Он неудачно перевернулся в воздухе, зацепился плечом за асфальт ― хорошо, что не головой, ещё немного полетал, потом с размаху приложился об твердь и проехался метров семь, содрав кожу на руке до мяса ― в лучшем случае. И всё. Когда в глазах немного прояснилось, попытался пошевелить руками. Левую не чувствовал вовсе, а правая послушно опёрлась о твердь, отозвавшись болью. Обломок ногтя впился в палец, но это ерунда. Медленно поднялся и с трудом выпрямился, прищурился от ярких сполохов пламени, но различил впереди какой-то силуэт ― странный силуэт. Крылья у него, что ли? Ого, ещё и рога, цепи какие-то на руках и ноге. И, кажется, глаза светились. Он отвлёкся на себя ― левую сторону тела не ощущал, быть может, потому что на неё пришлась основная сила удара. ― Ладно, иди сюда, сволочь... ― пробормотал он, ухмыльнувшись в предвкушении драки. Сейчас он устроит летучей пакости горячий приём и рассчитается за взорванный к чертям байк. Чёрт, чистая же механика! Сейчас такое не выпускают. Устроить приём не вышло, ибо "сволочь" снова сделала нечто непонятное, хлестнув по Хоарану невидимой волной. Пришлось ещё полетать и пару раз неприятно стукнуться об землю. Он помотал головой, приходя в себя, перевернулся на живот и упрямо встал на колено, поискал взглядом крылатую пакость, пользовавшуюся дальнобойным арсеналом. Крылатая пакость обнаружилась совсем не с той стороны, где он ожидал её увидеть. На этот раз он даже встать не успел и полетел обратно ― туда, где продолжало бушевать пламя. Упал неудачно, проехавшись скулой по асфальту. ― Придурок, я же так до тебя не дотянусь... ― выдохнул Хоаран и вновь поднялся. Встать на ноги смог, хотя шатало неплохо. Зажмурился, чтоб перед глазами дорога перестала плясать, и тряхнул головой. А когда посмотрел опять, демон обнаружился вот прямо перед ним ― протяни только руку. Не смотря на странные тёмные полосы на лице, складывавшиеся в какие-то знаки... ― Джин? ― не смог сдержать вопрос Хоаран, изумлённо изучая черты лица. Как будто плохой грим или... Но не узнать его он не мог. Джин и не Джин одновременно... Точнее... Точнее, он не мог объяснить свои ощущения. Что-то забытое, но вспомнить не успел. Ударило ещё одной волной ― сильнее, чем раньше. Неважно. Он просто вдруг вспомнил свой сон ― свой повторяющийся кошмар. Только теперь это уже был не сон, а явь. С одним "но" ― они с Джином местами поменялись. И он знал, чем всё закончится, и сейчас умереть предстояло ему. "Так даже лучше. Лучше я, чем он", ― ещё успел подумать прежде, чем увязнуть в чём-то твёрдом, хлестнувшем сначала обжигающей плетью по глазам, а затем и по всему остальному. Кажется, упал. Или нет... Трудно разобрать, если ты тонешь в боли и опускаешься на дно пустоты ― если у пустоты вообще есть дно. Это тоже неважно, ведь он до сих пор помнил: губы, имя, руки, тепло, дыхание... И неважно, что это имело значение только для него одного. Неважно. В конце концов, Джин захотел его убить и убил. Что ж, вот теперь можно поговорить и о победе, правда, не с кем. Через целую вечность он заорал от боли, когда сломанная кость внезапно встала на место сама по себе. Заорал мысленно, в голос не получилось. Странно, что он вообще это чувствовал и оставался в сознании, потому что такого рода боль превышала возможности мозга и нервной системы. Хотя насчёт сознания... Чёрт его знает. Вскоре ему стало не до таких тонкостей, ибо боль казалась непрерывной, как будто каждая кость была сломана ― и сразу в десяти местах. Или же кости просто рассыпались в мелкие кусочки, а теперь какой-то садист неторопливо собирал "мозаику", забравшись внутрь того, что осталось от тела ― пожалуй, он лишь правую ногу более или менее нормально чувствовал и левую часть головы, от всего прочего его отсекала боль. Оказалось, что привыкнуть можно ко всему. Точнее, чувства не изменились, как и боль, но всё притупилось, появилась отстранённость. И он всё ещё парил в пустоте так же, как... Ещё одно хорошо забытое воспоминание. И можно ли назвать воспоминанием "дежа вю"? Он помнил, что уже с ним приключалось нечто подобное, но не помнил, когда, где и почему. Ощутил прикосновение ― никого не видел, но чувствовал чужие пальцы там, где полагалось быть шее. Боль усилилась, практически ослепив его, хотя он и так уже слеп. Впрочем, без разницы. В пустоте всё равно не на что смотреть. Наверное. Снова прикосновения, отзывавшиеся сполохами боли. Через миг он уже перестал понимать, что вообще происходило, ― внутри и снаружи осталась лишь всепоглощающая боль. Значит, вот она какая, смерть... Улыбнулся мысленно и закрыл глаза, ну, попытался. Кажется... Кажется, закрывать было действительно нечего. Но вечная боль ― нормальный вариант, хотя бы есть, с чем сражаться, а там ясно будет, кто кого одолеет. Спешить уже некуда. Он забыл, кто он и где он, но всё ещё помнил... "Твои губы, шептавшие имя... Твоё дыхание... Твоя улыбка... И наш первый бой. Я помню, Джин, и это даже ты не можешь забрать у меня. Никто не может. Это только моё". Последнее, что он услышал, кажется, это как кто-то ― где-то далеко ― звал какого-то ангела. Зачем? Ангелам тут точно не место. *** Умереть, потом открыть глаза ― ладно, один глаз, увидеть наставника, натворить кучу безумств и узнать, что ты попал в аварию, не справившись с управлением, ― это круто. Так круто, что потребовалось дня два, чтобы привыкнуть к обстоятельству собственной живости. Живости от слова "живой". Гипс и бинты повсеместно несколько удручали. Он в очередной раз полюбовался на руки, где вместо ногтей красовались какие-то обгорелые обломки. Полюбовался относительно ― одним глазом, правый пока был под толстым слоем бинтов. Интересно, почему? Судя по ощущениям, с глазом всё в порядке либо его там нет вовсе. Впрочем, ему казалось, что с правой рукой и левой ногой тоже всё в порядке, не смотря на гипс в обоих случаях. В аварию он, разумеется, не поверил. Всё-таки он не спятил и вполне отчётливо помнил всё, что случилось. Не понимал лишь одну вещь ― умер он или нет. Хотя точно знал, что выжить не мог. К слову, наставник тоже в аварию не поверил, но задавать вопросы не стал. За это Хоаран был ему благодарен: говорить о случившемся ему не хотелось ни с кем. Если опираться на сон, то... Он умер. Определённо. Тогда какого чёрта?.. Когда человек умирает, он умирает основательно ― с концами. Хоаран, выходит, умер неубедительно, раз до сих пор есть пульс. Медленно поднял левую руку и тронул бинты на голове, провёл ладонью по повязке, закрывавшей правый глаз. Ничего странного не ощутил. Тогда на кой забинтовали? Остаток ногтя на большом пальце отвалился, проступила яркая капелька крови поверх засохшей корки. Слегка пошевелил всеми пальцами левой руки ― бурая корка треснула в нескольких местах сразу, а свежая кровь раскрасила бинт. Да уж... Боли он почти не почувствовал. По сравнению с тем, что было в пустоте, это и не боль вовсе. Он прикрыл глаз и поискал светлые стороны в нынешнем положении. Ну, раз уж Джин помчался его убивать на ночь глядя, значит, не так уж всё и паршиво. Хотя он бы не отказался узнать причину столь радикальных мер. Может быть, Джин осознал-таки горечь поражения, взбеленился так, что из него повылезли рога и крылья, пролетел приличное расстояние и отомстил? Не похоже на него. В общем-то, он не представлял, что могло сподвигнуть Джина на такое. Кажется, прикончить Джин мечтал исключительно папу и деда, больше ни на кого и никогда не покушался. И вряд ли он попутал Хоарана с нежно любимыми родственниками. Он говорил, что дед убил его, но он остался жив, что-то натворил, но не помнил, что именно. Их встречу в порту он тоже слабо помнил, потом года два всё шло хорошо, до Турнира. После четвёртого Турнира с Джином опять приключилось нечто ― он тогда сказал, что вновь ничего не запомнил. Потом он чего-то боялся. До той самой ночи. И вот перед пятым Турниром он признался, что снова произошло нечто, чего он не помнил. Он боялся части себя, но никогда не рассказывал ничего в подробностях. Хоаран запутался. Он точно знал, что видел Джина, Джин был там, в огне, на шоссе. И... Чёрт. Перед закрытыми глазами ― словно наяву ― он увидел Джина, увидел, как Джин схватился за собственную голову обеими руками и закусил губу до крови, слышал, как тихие стоны смешивались с шумом воды, помнил, как его лучший соперник вручил себя полностью в его руки, как слабым голосом шептал его имя, как улыбался... Хотел бы он забыть это и больше не помнить. Пускай это всё, что осталось у него, но... Он не хотел помнить, потому что уже не знал, что на самом деле чувствовал тогда Джин, потому что ему не нужен был тот Джин, который оживил его кошмар. И дело не в том, что Джин убил его ― даже не в намерении убить. Просто в том Джине не осталось ничего от Джина прежнего ― вообще ничего. И если прежнего Джина хотелось защищать, хотелось заставлять улыбаться и... Нового же хотелось просто прихлопнуть, а останки развеять по ветру. Он вызывал только два чувства ― отвращение и жалость. Он не испытывал ненависти, но хотел забыть всё. Вообще всё, потому что он не мог даже убить этого... хотя должен был. Не мог, потому что его Джин тоже был там, а его убить... Нет, проще умереть самому снова. Ночной кошмар странным и неправильным образом вдруг превратился в явь, а настоящий Джин превратился в сон. Пускай и воспоминания о нём станут снами ― так будет правильно. Быть может, однажды он всё забудет и поверит, что сон всегда был только сном, ― и вот тогда сделает то, что сделать должен. Чёрт, даже их последняя ночь ― сон, да и то ― не на двоих. Хоаран сбросил подушку на пол и вытянулся на спине, плотно сомкнул глаза ― оба, пускай правый и так во тьме под бинтами. Быть может, это не навсегда? Быть может, Джин изменился только на время? Он всегда знал, что это слишком для правды, поэтому... Он собирался уснуть. И хотел увидеть один-единственный сон по имени... ― Чжин [6] ...