Песнь, которую плачет Луна

             Хранятся в Асгарде сказания не одного мира, и не двух. Кто знает четвертину их на весь свет прослывёт мудрецом, кто половину прочтёт, назван будет пророком, а всё ведают только всемогущие Боги, что живут выше древа, там, где кончается грань между небом и облаками. И судьба у всего определена давным-давно. И написана она не в одной книге и не двух. И прочесть её может каждый, кто умеет прочесть. Но не всякий поймёт, что написано. И смертный, и бессмертный. Для всякого своя книга. Но никто книги своей понять не сумеет. — Мне нужна книга, — возгласил Тор.       И не будь люди слепы, они видели бы, как искрится в солнечном свете золото волос, как застыли тысячелетия в глазах цвета бездонного океана, там, где он встречается с небом, как застыли на коже следы былых побед слабым светом. Но люди не видят того, чего смертным не дано видеть. И, если признать истину такой, какова она есть, люди вообще ничего не видят.       Локи сложил руки перед собою там, где воины носят меч, а маги — посох, но он безоружен пришёл сюда. В хранилище мудрости отцов людских королей ныне живущих, и отцов их отцов, и отцов их отцов… Располагалось оно в славном граде Мидгарда, Вашингтоне и именовалось Библиотекой Конгресса. — Здесь хранится множество книг… — протянул Локи, как старую песнь: медленно и спокойно. — Мне нужна моя книга, — рыкнул Тор нечеловечески. По-звериному. И не должен он быть подобен людям во всём, но и зверю не должен. И потому невольно вздрогнул Локи. — Никому не дано найти свою книгу, брат. «…никто своей книги понять не сумеет». — А чужой?       Локи застыл, как застывает в тёмной воде свет. Тор вопросил вновь. — Но чужую книгу прочесть мы в силах.       И застыл Локи, зажав в тонких пальцах книгу. Слова на переплёте гласили «Терри Пратчетт «Шмяк» изд.Даблдэй»*. И после недолгих раздумий Локи поставил её на место. Нет, не в этой судьба Тора. И его судьба, быть может, не в ней.       В покоях Локи главенствовали холод и тьма, наполняя комнаты спокойствием, присущим вечности. Столь ясно различались звуки, что и полоз не проникнет неуслышанным. Тяжёлая поступь раздалась эхом у дверей, прежде чем те отворилсь. — О чём ты печалишься, брат? — вопросил Тор громогласно. — О минувшем, — послышался ответ.       Тор прошёл внутрь покоев. К самому окну, там, где вдали над тихой гаванью простиралось закатное небо. — Отчего не грядущее тебя тяготит? — То, что должно найти нас, всегда находит. То, что уже нашло, порой не прощается сразу, — ответил Локи тихим голосом.       И Тору неведом путь, на который он ступил. Но губы его коснулись холодного виска. Остриё кинжала уткнулось ему в грудь в ту же секунду. И Локи взирал на его так, как прежде взирал пред тем как пронзить ножом. Только медлил не так. — Ежели это дарует тебе покой, — произнёс Тор.       И клинок пронзил его грудь там, где сердце билось. И оно продолжило биться, терзая себя жгучей болью. Лежали на рукояти две руки: холодная и горячая. Но горячая была той, что нажала на неё. — Я клянусь на крови, брат. Что не ранее дня, когда солнце, пришедшее с запада, воссияет надо мной и тобой. Не раньше, чем звёзды сотрёт в пыль с небесного свода время. Да ведает древо Богов, не раньше того я смогу не любить тебя так, как люблю сейчас.       Боязно признать, от того, как клинок покоился в груди Тора на сердце покойнее не стало. Даже тревожнее и дышать тяжелее. Но уст Локи не коснётся клятва. Для Бога обмана обет, скреплённый кровью, словно жгучий яд. Словно жидкий металл. Словно пламя тысячи погребальных костров. — Да будет так, — прошептал он сухими губами.       И Тор посмотрел на него так, словно небо упало на его широкие плечи. На глаза Локи пала тень, от склонившегося на ним лица. И горячие уста слабо коснулись его щеки, прежде чем вторить ему: — …да будет так. — Расскажи мне историю о том, как Солнце любило Луну так сильно, что умирало каждую ночь, дабы дать ей дышать.       Тор просил о том каждую ночь, что он проводил в почивальне Локи. И каждую ночь вспоминал Локи о том, как когда-то давно он просил о том мать. И как она гладила его руку своей нежной рукой. И, засыпая, он видел небо, покрытое звёздной пылью. Видел, как вдали светят огни радужного моста. И закрывая очи, вдыхая ночной воздух, тянущийся из открытых ставень, знал, что он дома.       И тогда Локи провёл пальцами по золотым прядям и начал свой рассказ:       Есть легенда о Солнце и Луне. Что есть правда, что ложь, людям ведать не ведомо. А коли не ведомо, то и знать не положено.       До начала времён Солнце начало свой путь по небесному своду. И куда бы ни приходило оно, всюду были рады ему. И только одна Луна была к нему холодна. Она не пировала и не смеялась в дни славных побед мира людского. Белее снега была она и бледнее смерти. Но Солнце смотрело на Луну так, как никто другой не смотрел. И хотелось ему того, чтобы другие видели её так, как оно видело. Потому каждый день уходило Солнце за западный чертог и средь гор, что пронзали небо тысячей клинков, падал наземь, пока острие не ранило его, а свет не угасал до утра. И тогда могла вдохнуть Луна и взойти на небосвод средь звёзд. И тогда могла она озарять землю тусклым светом, что Солнце дарило ей. А наутро Солнце жарко целовало её в бледные уста, выходя на свой круг. А Луна рассыпалась в рассветном небе до самого заката.       И когда в одиноко пустой ночи Луна нашла своё отражение в тихой воде Венерна, она увидела белый свет. И подумалось Луне, что и она может светить так ярко, что не было бы на земле людей ночи, лишь день. И подумалось ей, как сильно любили бы её, если бы она была Солнцем. И пыталась она засиять ярче Солнца до самого рассвета, пока его лучи не опалили её вновь.       И упала Луна глубоко в тёмные подземелья. И не было там света кроме того, что дало ей солнце. И во мраке том встретился ей великан. И всю жизнь он прожил во мраке, и никогда он не видел света. И потому потянулся он к Луне своею рукой, но как человек не будет птицей, так ему не бывать ни Луной, ни Солнцем. И угас свет сломанной Луны в его руке. А Луна пала наземь бездыханная.       И каждую ночь Солнце уходит к воде и смотрит на пустое небо. И бросает Солнце камень в небосвод за то, что нет на нём Луны. И камень этот застревает в небесах и кружит над землей, подобно ей. Но только Солнце знает, что не Луна в небе, а простой камень. И нет никого рядом, чтобы разделить боль его, потому что Солнце создано, чтобы быть одиноким без своей Луны. И ничто не может выдержать его пламя кроме льда её. И порой, когда Солнце уходит за небесный чертог, оно слышит, как прежде, песнь которую плачет Луна. *— Шмяк – 35-я книга Пратчетта из цикла «плоский мир». Примечательно, что следующей книгой серии является «Господин Зима».