Он появляется сзади

      Он всегда появляется сзади. Неожиданно. Бесшумно. Подкрадывается, словно кошка, вернее, змей. Иногда и правда в образе змея подбирается к ангелу, скользя переливающейся чешуей по полу, а потом шипит в самое ухо что-то вроде «Если бы это был не я, тебя бы уже не было, ангел».       Ему вовсе не обязательно знать, что Азирафаэль все чувствует, просто доверяет. Возможно, чересчур сильно доверяет. Поэтому и необязательно знать.       А может, Кроули знает, он ведь вовсе не глуп. Он умен, особенно когда дело касается чьих бы то ни было слабостей. О, тогда он умнее Азирафаэля в сотни и тысячи раз.       Тогда демон знает, что Азирафаэль позволяет ему подкрадываться и делает вид, что пугается такого громкого, обжигающе горячего шепота над ухом. А Кроули делает вид, что хочет напугать.       Тогда они оба наслаждаются этой игрой.       Впрочем, расслабляется в его руках ангел вполне искренне. Глаза, обычно цвета такого редкого безоблачного неба, темнеют до сумеречного грозового и загораются чем-то неподдающимся какому-либо определению, морщинки разглаживаются, уголки губ приподнимаются, плечи, напротив, немного опускаются, руки (сами по себе, честное слово) находят ладони Кроули сзади. Азирафаэль подается назад, прижимаясь всем телом к довольному демону, слегка облокачиваясь на него, чувствуя плечами сильную грудь. Отстраненно думает, что стало как-то душно.       Довольный, как говорилось ранее, Кроули обхватывает поперек груди одного совершенно невозможного ангела своими (и заодно его же, ангельскими, которые не собирается отпускать хотя бы ближайшие двадцать минут) руками, обнимая и прижимая к себе еще ближе, будто желая слиться с ним в одно целое. Демон растягивает губы в подобии улыбки, обнажая ряд острых (Азирафаэль не единожды проверял лично и ни разу не пожалел) белых зубов, и продолжает шипеть что-то ангелу на ухо. Что-то совершенно непристойное, от чего Азирафаэль краснеет, пытается усмирить свое дыхание, но вместо этого, сам того не замечая, только начинает дышать быстрее, глубже.       В один момент он не выдерживает и вытягивает шею, подаваясь чуть в сторону от Кроули. Только одного он не учел.       — Думаешь, тебе это поможет? — он усмехается и ведет языком от самого основания шеи до уха. — Да, говорить так не очень удобно, но можно ведь… — слегка прикусывает нежную кожу где-то рядом с кадыком. Куда уж достает.       Азирафаэль вздрагивает и покрывается мурашками, приоткрывает рот, коротко вдыхает. Возвращает голову в прежнее положение, сделав какой-то внутренний выбор.       Кроули тихо смеется и ненадолго замолкает. Когда он начинает говорить, его голова уже сменила положение, оставив левое ухо в покое. Теперь он шепчет не менее ужасно-прекрасные вещи в правое, словно от имени ангела, того самого, что сидит на правом плече и предостерегает от глупых и жестоких поступков. Правда, в большинстве случаев у людей побеждает демон с левого плеча, просто слегка вороша ил человеческой природы, в реке совести и норм морали, приличия. Река становится мутной, человек грешит, душа отправляется в ад. А демон всего лишь напомнил, каковы люди на самом деле.       В данном случае Азирафаэль чувствует себя тем самым человеком, но никаких отрицательных эмоций это не вызывает. Есть в этом что-то… романтичное?       Если людям позволено грешить, мимолетно пасть, а потом получить прощение, почему ему нельзя?       Где-то на семнадцатой минуте он чувствует, что готов сдаться. На восемнадцатой ноги ощутимо дрожат. Кроули, казалось бы, ничего не замечает, не замолкает ни на секунду, поглаживая подушечками пальцев чужие кисти и предплечья. На девятнадцатой минуте голова начинает кружиться, и Азирафаэль призывает все свое самообладание.       Его хватает ровно на две минуты.       — Ведь ты подчинился мне, ангел. Сдался, отдался, совершенно бесстыдно пал в мои распростертые объятия.       Глаза Азирафаэля закатились, и он почувствовал, что падает от этого невыносимого напора, напряжения, искрящего в воздухе.       Кроули довольно выдыхает последние слова и подхватывает покачнувшегося ангела. Тот не совсем совсем не контролирует себя и свое тело, свои мысли, но, кажется, им обоим это нравится. Ведь все только начинается.       В ушах звенит завершающее, ставящее точку «И теперь ты мой, Азирафаэль», произнесенное на выдохе несколько минут назад.       Их окутывает тишина. Они дышат в унисон, у них будто одно дыхание на двоих. Дышат все еще сбивчиво, неровно, и не собираются это как-то исправлять.       Все же только начинается, верно?

☆☆☆

      — Иди ты, — возмущается Азирафаэль, оборачиваясь, и тут же прикрывает рот ладонью, как ребенок, который сказал нечто неподобающее совершенно случайно и теперь боится. Не столько того, что его поругают, сколько самого факта.       — Я запомнил.       — Так нечестно! Ты, ты…       — Что я? — сделав невинное лицо, спросил демон.       — Ты… воспользовался тем, что я не ожидал твоего появления. Вот! — он полностью повернулся к Кроули, оставляя за спиной кофе, который готовил для демона.       — И… что? — Кроули встал со своего стула, надвигаясь на замершего Азирафаэля.       Кофе зашипел, попадая на раскаленную печку, но тут же успокоился, стоило демону его отодвинуть в сторону.       Азирафаэль стоял, зажатый между Кроули и столешницей, и не совсем понимал, куда катится его жизнь. Лишь слегка обреченно вздохнул: когда Кроули рядом, кофе почему-то всегда сбегает. Почему-то.       Демон медленно наклоняется к нему и снова шепчет:       — Сейчас я подошел спереди, верно? Ты ожидал этого, ты прекрасно видел меня, а реагируешь все так же. А все потому, что ты теперь мой, Азирафаэль. И мы оба это знаем.       Воздух мгновенно становится тягучим, тяжелым. Время замедляется. Ангел застывает, не в силах сдвинуться с места и на миллиметр.       Кроули отходит на пару шагов, любуясь произведенным эффектом. Азирафаэль покраснел, смущенно уставившись в пол, и, кажется, забыл, что нужно дышать.       — Дыши, ангел, — смеется он и наливает себе кофе, а Азирафаэлю обожаемого им какао. Тот отмирает и садится напротив.       — Когда-нибудь я перестану так реагировать на тебя. А потом заставлю почувствовать то же самое.       — Надеюсь, случится это нескоро, — со смешком отвечает Кроули, в глазах которого читается: «Я целиком и полностью твой даже сейчас, ангел».       В ответ Азирафаэль пожимает плечами, хитро прищуриваясь. Солнечные лучи освещают его лицо, шаловливо забираясь в волосы, убегая оттуда на стенку. Они попадают на рыжие пряди Кроули, сидящего спиной к окну, и Азирафаэлю кажется, что он похож на ангела. Он моргает, солнце заходит за тучу, и образ рассыпается. Перед ним снова демон. Его демон.       Оба понимают, что Азирафаэль никогда не перестанет так реагировать, а Кроули и так чувствует то же самое. Но их игра слишком затягивает, чтобы отказаться от нее.       Он появляется сзади почти всегда. Подходит медленно, плавно, заставляя все существо ангела дрожать. От предвкушения, легкого страха и любви, исходящей как от самого ангела, так и — затапливающей волнами — от демона.       А иногда он подходит спереди, не скрываясь. Но от этого совершенно ничего не меняется.