Картина из кусочков пазла

***

Он прижимает одной рукой к себе уставшего и побитого брата, усаживаясь на холодный снег. Устим ушёл в царство Морфея, а вот Роман в этот раз выстоял на ногах. Место, полное воспоминаний. Ведь именно тогда юноша по воле случая помог. Причём задаром, что не совсем похоже на этого до жути агрессивного бету. Роман полной грудью вздохнул морозный воздух, ощущая как холод проходится не только по лёгким, но и по всей глотке, обжигая на своём пути. Только вместе с этим альфа уловил явный запах крови. Но, если честно — он не особо принюхивается к металлическому запаху. Он ощущает лишь свежесть этой маленький природы в которой они сейчас находятся. Интересно, а если бы у этого беты был запах? Какой бы он был? Явно не сладкий да резкий, как у омеги и далеко не сильный с тёрпкими нотками, как у альфы. Хотя нюх у него отбит слегка, так что прослышать какой-то определённый запах — приходится немного напрячься. Но наверное у него был бы запах… Свежести. Свободы. Того, чего хочется в засуху глотнуть, чего хочется вдохнуть полной грудью, если надышался чего-то едкого и противного. Может у всех бет был бы такой запах? Иной, особенный, чего нет ни у одного альфы и омеги. Совсем невольно шатен облокачивает голову на светлую макушку братца, закрыв глаза, попытавшись учуять этот фантомный «запах». Но ничего, кроме как мороза и опять же, крови — не услышал. Рома встрепенулся от таких мыслей. На лице появилась непонятная эмоция, но она явно означала замешательство и отвращение от своих дум. Какого хера он интересуется подобным? Это же почти… Интимно, размышлять о таком в таких масштабах (или это старший Савушкин себе выдумал?). — Фу, блять, нахуй! — Громко прокричал тот, быстро оказавшись на своих двоих, выпуская из рук Устима, что упал лицом в снег, но так и не очнувшись даже от такого падения, просто что-то прокряхтел. Раздражённо фыркая, альфа с лёгким гневом посмотрел на тело младшего, что валялось без сознания. Не то, что совесть его очень волнует, но будет очень нехорошо, если сейчас Рома оставит его вот так. Будут проблемы с последним остатком совести, которую он и так с проблемой пытается закрыть. Не смотря на то, что несколько минут назад, мужчина прижимал к себе другого, сейчас же желание дотрагиваться свилось к минимуму. Но что уж поделать? До дома отсюда не так далеко, тем более Савушкин знает путь ещё короче.

***

Буквально швырнув брата на пол перед входом, хозяин дома услышал хриплый стон и небольшой кашель. Потихоньку, Устим приходил в себя. Побит блондин был не сильно, так что нет смысла вызывать скорую. Разве только разуть, снять куртку и перетащить на диван. К чему без замедления приступил Роман, снимая ботинки и куртку, что были в снегу. Постепенно прилипший снег таял, пачкая коврик. Ладно… Вода же, так что пятен не должно остаться. Альфа не мог не заметить то, с какой лёгкостью он взвалил на себя (почти) бессознательное тело, мысленно задаваясь вопросом о самочувствии беты и то, как он питается. А затем опять застыл как вкопанный из-за этого непонятного волнения за, по сути, ненавистного брата, выругался под нос да двинулся по коридору дальше. — Проснётся — выпру за дверь сразу же. Констатировал вслух (непонятно кому) этот факт хозяин дома, уходя в ванную комнату после того, как уложил названного гостя. Пора зализывать очередные ссадины, разбитые губы. В общем — полный букет самых обычных последствий после драки. Но эта драка, кажется, была спланирована заранее. Или всё же как всегда? Ведь сам вид Устима вызывал неподдельное желание стереть эту ухмылку с его лица. Раздавить его голову, сломать руки или в очередной раз рёбра. Пальцы начали дрожать, дыхание участилось, иногда сбиваясь и лишь на судорожных вдохах восстановилось. Они оба наслаждались своими ссорами, что быстро переходили в мордобои. Причём на остальных альф так не распространялась эта агрессия. Это желание подчинить. Может это как-то связано с тем, что они с самого детства друг друга презирали? Что они настолько хорошо друг друга знают? Рома не мог дать ясного ответа. Он лишь понимал, что тянется к «старшему брату» только для того, чтоб окрасить свои руки в красный цвет. Разодрать костяшки пальцев. Получить новую дозу адреналина и боли. Чего желает и Устим. Чего желают они оба. У Савушкина были стычки с другими альфами, не мало, если так подумать. Но ни с одним из он не ощущал лёгкого покалывания удовольствия, как происходило это с приёмным братишкой. Не ощущал эйфорию, что взрывалась красками при новом ударе. Не ощущал того безумства, с которым на себя принимал эти удары бета. С теми альфами никакого удовольствия.

***

Черненко просыпается с ужасной головной болью. Да ещё и глаз печёт, а трогать его больно. Взгляд еле фокусируется, но потолок какой-то… незнакомый, но знакомый. Осознание прошибло бету и тот как раненный в жопу рысь вскочил, хватаясь рукой за спинку дивана. Не смотря на то, что в виски отдавалась дичайшая боль, блондин старался внимания на это не обращать, а оценивать ситуацию. Ладно там, ещё рёбра побаливали, всё тело ломило. Это не важно. Хотя такой же резкий прилив тошноты вынудил молодого мужчину лечь обратно. — «Зашибись, во что я вляпался. Ещё ему должен буду? » — Подумал тот, услышав спускающиеся шаги с лестницы. — Вспомни дерьмо — вот и оно. — Шипит светловолосый, впиваясь взглядом светлых глаз. — И это такие слова благодарности, приёмный? — А что ты хотел услышать от меня? С каждым новым словом, произнесённым в этой наигранной интонации, глаз дёргался — альфа сжимал руки в кулаки, стиснув челюсть. — Тебе, я вижу, не хватило? — Рома вновь начал нагнетать атмосферу, усиливая свою ауру невольно. Да только, его приёмный брат не ощущает это. Ему плевать. Он лишь по лицу, или небольшой выступающей венке на шее и лбу может догадаться, что альфа выкидывает какие-то свои трюки. — Не хватило. — Мило улыбнувшись, бета окидывает взглядом эту до боли знакомую комнату, лёжа мало чего увидишь, благо что расположение дивана было удобным для более тщательного разбора. Там, дальше, коридор ведёт к выходу. И хочется поскорее уйти, правда, но вставать так тяжело. Обувь валялась в разных сторонах, куртка в углу. Вздыхая, парень собрал всю волю в кулак и уже медленно поднялся, принимая сидячее положение. Ушёл он из этого дома не попрощавшись. Даже не удостоил взглядом Рому, настолько сильно видеть его не хотелось.

***

— Эй, Устим. — Обратился коллега, ложа на огромную стопку бумаг ещё одну. — Чего тебе? Долг, кстати, не отдам. — Съязвил тот, не особо волнуясь, к месту это или нет. — Тц. В общем, тут девочки шепчутся о тебе. Говорят, альфой от тебя разит. С кем ты там уже обжимался? Неужели удалось бете подцепить не омежку, а самого альфу? — На лицо наползла непонятная улыбка. Луказ сам являлся бетой, но обычной. — Гадюшник. — Цыкнул тот, немного умолкнув в думах над ответом нелёгким, — а… Если подрался с альфой, у которого недавно был гон и через месяц ещё раз подрался, тоже считается? — Ты с вопроса на вопрос не прыгай! Но, как понимаю, не подцепил. — Несколько печально вздыхает Луказ, возвращаясь к работе. — Ромка? — Хуёмка. А кто же ещё? Конечно этот. Надо бы избавиться от этого запаха. Если честно, то сам немного ощущаю. Такой противный и едкий — блевать тянет. Так ещё и эти омежки начали кудахтать. Когда уже придумают блокаторы от чужих запахов. Мерзость. — Ну-ну, мерзость. — Цокнул языком коллега-по-несчастью бета, тут же погрузился в работу вновь. Но ведь правда мерзость! Лишь понимание о том, что кто-то начинает клеймить его — нехило выводит из себя. А мысли о том, что между ним и Ромой может что-то произойти — вызывали чувство рвоты похлеще альфвьего запаха шоколада и ликёра. — Завидуй молча.

***