Save my heart

      Слова Тэхёна для Чонгука, как иголки под кожу. Остановиться. Неужели он правда думает, что они смогут? Что смогут так просто махнуть рукой и разойтись? Чонгук не то в отчаянии, не то злится. Не может заставить себя хоть что-то сказать или пошевелиться. Это и больно, и глупо, и непередаваемо бесит. Возраст, статус… Да какая разница, если им вместе хорошо? Но Чонгук молчит. По-хорошему, ему бы высказать все то, что он думает. Но он все еще молчит. С минуту смотрит на светлую макушку, а потом все так же молча выходит из кабинки, не выключая воду. На губах все ещё привкус вишни и крови. Это ранит похуже пули. В этом случае в грудь, где-то в районе сердца. Тэхён не останавливает.       Чонгук не может заставить себя остаться в своей же квартире. Не может заставить себя поговорить с Тэхёном нормально, потому что кажется, что один взгляд, и альфа буквально набросится на него с обвинениями. Почему он не может просто смириться? Почему не может принадлежать не кому-то другому, а Чонгуку? Носить его метку и быть счастливым?       На улице холодно, с мокрыми волосами особенно, но Чон особо этого не замечает. Набирает брата и говорит, что едет к нему, покупая по пути выпить. Хотя, наверняка, и у Хосока нашлось бы.       Брат не спрашивает — понимает по одному виду, поэтому только кидает полотенце и молча пьет рядом. Это, вообще-то, ещё хуже. Обычно, они болтали буквально обо всём, Чонгуку казалось, что хён на любой вопрос знает ответ, а на каждую проблему — решение. Но Хосок молчит. Возможно, так даже легче.       В понедельник у Чонгука две пары с Тэхёном, но видеть его не хочется совсем. Ещё час назад он был готов на все, лишь бы прикоснуться, но сейчас просто мечтал вернуться в начало недели и проигнорировать запах омеги и его самого. Притвориться, что не заметил, что глубоко плевать. Это было бы лучшим решением для них. Или хотя бы вернуться в душ, чтобы не ставить метку.       Понимая, что всем этим он в своей жизни не меняет ровным счётом ничего, Чонгук благодарит брата за компанию, отказывается от предложения переночевать у него и тащится домой, снова заходя в тот же магазин и покупая долбанные ароматизаторы с запахом яблок, чтобы перекрыть аромат истинного в квартире. Тэхён туда больше не вернётся, а Чону там ещё жить. Домой в итоге он возвращается лишь под утро, чувствуя себя разбитым, но достаточно спокойным, чтобы не разреветься как мальчишке над любимой потерянной игрушкой. Все когда-нибудь заканчивается. И это закончилось тоже. Так и предполагалось изначально.

***

      Тэхён сам все испортил.       В понедельник утром Ким самому себе напоминает ходячий труп. Несмотря на то, что он все это время провел у Юнги, который теперь в курсе истории — с того самого момента, когда Тэхён оказался на пороге его квартиры с видом побитого щенка. Мин, выслушав друга, коротко говорит: «Пиздец», и достает вино из холодильника. А потом долго слушает всхлипы помеченного истинным омеги, признания взахлеб и частые-частые «прости», точно адресованные не ему.       В университет идти не хочется, ровно как и вести лекции, особенно у группы Чонгука — видеть его лицо, вспоминая свое холодное, гулкое «нужно остановиться» — почти что изощренная пытка. Но блондин все равно плетется на пары, понимая, что не может забить на работу. Самочувствие немного подводит — тошнота подступает к горлу с самого утра. И он без понятия, от чего конкретно — от вина, количества пролитых слез, стресса или всего сразу.       Он не может забить на работу, но очень хочет, когда видит знакомую фигуру; Чонгук на него даже не смотрит. Сидит дальше, чем обычно, не отвлекается, не пытается даже разговаривать с кем-то. Вокруг него давящая аура: некоторые отсаживаются подальше, чувствуя на себе его давление. Омега начинает лекцию, не особо понимая, что вообще говорит, а под конец пишет на доске задания, которые нужно выполнить для получения зачета. Аура Чонгука до него, на удивление, не доходит. Словно бы у него кокон своего негатива перекрывал все остальное. — Чонгук… — окликает его Ким по привычке в конце пары, едва не добавив: «задержитесь ненадолго», а потом тушуется под взглядом альфы. Он смотрит раненным, побитым зверем, который по глупости доверился не тому. — Неважно…       Чонгук не может поднять взгляд на Тэхена. От лёгкого шлейфа любимого запаха мутит. В груди неимоверно больно жмёт, мешая дышать. Он всю лекцию притворяется, что пишет, пытается не обращать внимание на рой мыслей, и когда слышит это родное «Чонгук», поднимает взгляд с особым непониманием в зрачках. Чувствует себя брошенным щенком, кинутым на произвол судьбы. Потому что он впервые влюбился, а перед ним выстроили стену, сказав «нет». От этого только хуже. Казалось, что за выходные стало легче. В квартире пахло яблоками, ни одной вещи Тэхёна не было. Но стоило его лишь увидеть, и без того кровоточащая рана открылась снова.       Тэхён сбегает сам. Заходит в туалет, где долго пытается прийти в себя, опирается на раковину двумя руками и смотрит в зеркало. Смотрит и не может узнать прежнего себя. Метка жжется, причиняет боль, но омега только сильнее трет ее через ткань, желая вывести напрочь, как и самого Чон Чонгука — из своего сердца. Она снова начинает кровоточить — хорошо, что под повязкой. Понимает, что струсил, что многое не сказал, прикрываясь простым «надо остановиться».

«Я боюсь, что надоем тебе». «Я не знаю, что делать дальше». «Ты так молод». «Ты мне нужен». «Я, кажется, тебя…».

      Уведомление о новом сообщении приходит не вовремя. Сону пишет простое: «Я скучаю», а Тэхён смеется — на грани истерики. Он тоже скучает. Только не по нему вовсе.       У группы больше нет пар у Тэхёна сегодня, и Чонгук не знает, что делать. Сначала докуривает купленную позавчера утром пачку, а потом спрашивает совета у Хосока. Тот старше, тот должен понять. Брат говорит простое и твердое: «Поговори с ним», а Чонгук усмехается. Интересно, когда сам Хосок поговорит с ним о таинственном омеге? Да и к чему самому говорить с тем, кто не хочет тебя слушать? Но хёна все же слушается, поднимаясь с холодной крыши и спускаясь обратно в аудиторию к Тэхену. В ней, к счастью, только омега. Видно, что такой же подавленный, видно, что невыспавшийся. Но всё равно красивый. Словно картинка. Чон полминуты смотрит на него от двери, ловя каждый вздох, а потом заходит внутрь и закрывает дверь. Ничего не говорит, просто идёт вперёд, обнимая того с особым отчаянием.       Тэхён никак не ожидал, что через каких-то полчаса после истерики в туалете, к нему в аудиторию придет тот, кого он меньше всего ожидал увидеть, чье лицо старался забыть, понимая, что бесполезно. Любая попытка обернется крахом. И то, что он делает, заставляет омегу замереть на месте. Даже дышать редко. — Пожалуйста… — неожиданно тихо просит альфа, подразумевая все, что в голове: «не бросай меня, не уходи, будь моим, я смогу о тебе позаботиться». Это все, что нужно. Тэхён — все, что ему действительно нужно. Чонгук видит лишь один выход, если Ким сейчас оттолкнет — уехать обратно в Америку, забыть, как страшный сон то, чего и случиться не должно было. Но что-то подсказывает, что не выйдет.       Хочется сказать, что Тэхён не должен быть с Сону, ни с кем, кроме него, не должен. Плевать, что все начиналось, как простой секс. Чонгук признает, что проиграл и влюбился в того, в чью жизнь обещал не вмешиваться, но это невозможно. Теперь невозможно. Брюнет медленно съезжает на колени, утыкаясь лбом ему в живот. Он думал, что сможет с ним обо всем поговорить, а теперь понимает, что и слова сказать не может. — Пожалуйста, — на грани слышимости повторяет альфа, сильнее сжимая руки вокруг тонкой талии Тэхёна. И плевать, что они в институте, а дверь не запирается. Плевать, что их могут увидеть. Сейчас ему важно лишь быть рядом, чтобы не умереть морально. Хотя бы малый шанс на взаимность.       Чонгук опускается на колени, и Тэхён задерживает дыхание. Обнимает его, шепчет всего одно слово, а у Кима внутри все переворачивается и сердце, кажется, остановится вот-вот — так больно еще не было. Такие альфы, как Чон, не стоят на коленях, не просят прощения, не показывают своих слабостей. Но он это делает. Блондин вспоминает того Чонгука, который с усмешкой заявлял, что не хочет обременять себя отношениями, предпочитая хороший секс и ничего более. Это была их договоренность с установленными правилами, которые нарушал не только альфа, но и Тэхён тоже.       Нарушил главное, не озвученное, но понятное обоим.       «Не влюбляться».       Да только, кажется, поздно. — Не надо, пожалуйста, Чонгук, поднимись, — голос звучит ровно, но сколько усилий для этого приходится приложить. Омега сам наклоняется, расцепляет руки и за плечи тянет юношу, чтобы тот выпрямился. Смотрит ласково снизу вверх, поглаживает по волосам, а затем отводит взгляд. Чонгуков мир не успевает разрушиться до конца, когда Тэхён поднимает его, потому что его тёплый взгляд словно клей для разбитого вдребезги сердца. — Твоя метка болит, — говорит зачем-то Тэхён, словно не ему даже, прихватывая зубами нижнюю губу. — А еще твой запах повсюду. На мне. Будто въелся. Я не хочу от него избавляться.       Тэхён обходит его, садится на одну из парт, рассматривая то потолок, то носки собственных ботинок. А затем вдруг смотрит в упор на альфу и говорит тихо, зная, что его все равно услышат: — Я скучаю по тебе. Мне не хватает… — «поцелуев, утренних завтраков вдвоем, объятий со спины, больших свитеров, нежных прикосновений, горячего секса и глупых намеков между делом». Но вместо всего этого говорит проще: — тебя.       Чон слушает как через стекло, смотрит на Тэхена и повторяет про себя его слова. А потом улыбается, как дурак. Как влюбленный дурак. — Моя квартира снова кажется такой пустой, — Чонгук подходит ближе, невесомо убирая его чёлку и замечая, наконец, опухшие глаза. Поднимает его голову, всматриваясь в эти бездонные омуты, и целомудренно целует, не углубляя поцелуй. — Наверное, стоит спросить тебя, чтобы точно убедиться, — брюнет чуть отодвигается, поглаживая большими пальцами щёки. Он не думал, что когда-нибудь это скажет по собственной воле. Когда-нибудь влюбится настолько, что будет готов пройтись по осколкам своей же гордости. — Тэ, будь моим? Я, кажется, не смогу без тебя. Я сделаю тебя счастливым, обещаю.       Чонгук аккуратно расстёгивает несколько пуговиц на его рубашке, чтобы обнажить плечо, где стоит его метка. Альфа осторожно проходится по повязке губами, стараясь чуть снять боль, которую сам и причинил. В мгновение становится легче дышать. Снова вишневый запах заполняет легкие. Чонгук вновь поднимается к его губам, наслаждаясь минутами вместе. — Я очень скучал по тебе. И по нашим поцелуям, — брюнет почти шепчет, так же, как и сам Тэхён до этого, но знает, что этот шепот для них обоих громче любого крика. Забирается под кожу, в самое сердце, словно говорит, насколько их отношения особенные. Чонгук хочет попросить Тэ бросить Сону прямо сейчас. Забрать все его вещи и увезти к себе домой, поменять номер и наслаждаться той жизнью, что у них была несколько этих ничтожно коротких дней. Но он понимает, что всему своё время, и просто осознавать, что он не один мучается — уже позволяет радоваться.       Тэхёну хочется позорно разреветься, как в детстве, когда он разбивал коленку при падении с велосипеда. Как все зашло настолько далеко? У Кима были планы, далекоидущие, они с Сону часто размышляли о том, что будет дальше, приходя к одному выводу — дальше они так же, как и сейчас, будут вместе.       Но теперь блондин смотрит на человека, который абсолютно точно не вписывался в его планы, но так или иначе входит в его жизнь. Чонгук ждет ответа, а Тэхён молчит с несколько минут, лишь прерывисто дыша, когда альфа губами касается метки, которая тут же перестает причинять боль. Он сам расстегивает рубашку дальше, полностью снимая. Запрокидывает голову, обнажая шею, а затем, глядя в потолок — не на Чонгука, просто не может — говорит: — Я буду твоим. Нам… Нам с Сону нужно поговорить, когда он вернется. Чтобы он не чувствовал себя обманутым, это будет жестоко по отношению к нему, — омега садится удобнее, закидывает руки на шею истинного, скрещивает их, чтобы затем притянуть младшего поближе. — Ты сумасшедший, в курсе? — усмехается почти ласково, проводит губами от щеки до уголка губ, не касаясь их. — Что скажут твои родители? Друзья? Ты сам… Не пожалеешь? — Я сошел с ума по тебе, — с улыбкой тянет Чонгук, обнимая его за талию и продолжая изредка целовать омегу, куда придется. — Я впервые настолько уверен в своем выборе, поверь. Плевать на чужое одобрение. Мне нужно не оно, а ты. Весь целиком.       Ким легонько массирует участки на шее брюнета, хихикая смущенно над его словами, осознает, что дверь не закрыта на ключ и любой может зайти, увидеть их вместе, но…       Плевать на все.       Сейчас Тэхёну нет никакого дела до остальных. Он просто еще раз целует своего альфу, долго и со вкусом. Понимает, что пропал окончательно, и выхода нет, но даже если и есть, Тэхён не хочет его искать.       Чонгук вжимает его плотнее в себя, буквально впитывая чужой аромат, целует самозабвенно, поглаживая нежную кожу пальцами. Этот омега и правда сводит его с ума, как мальчишку, впервые влюбившегося. Отвлекает его только то, что он опаздывает на следующую пару. Подняв рубашку омеги, он надевает ее обратно на его плечи и целует в кончик носа. — Я бы остался, но профессор Чхве точно этого не одобрит. Я зайду после пар, и тогда ты точно никуда не денешься, — Чонгук ещё раз его целует, а Тэхён тихо смеётся, застегивая рубашку. И пусть ему все ещё было нехорошо, он не чувствовал себя убитым. Только счастливым донельзя, как омега из глупых фильмов. И теперь он был уверен, что находится на своем месте. Рядом с тем самым альфой.