Touch

Удивительно как можно быть эталоном невозмутимости и спокойствия, пока изнутри тебя рвёт на изорванно-кровавые куски. Дерек сидел на холме. Это было его излюбленное место, о котором почти никто не знал. Пустынное и безлюдное, что позволяло ему без лишних глаз подолгу находиться там. Где открывался потрясающий вид с высоты на весь город. Город, который причинил ему много боли, но каждый раз, пытаясь уехать далеко за пределы, его всегда возвращало обратно. Словно Бейкон–Хиллс стал неотъемлемой частью его души. Под ним простиралась огромная пропасть. Шаг, и полетишь вниз с высокого обрыва, оставив после себя абсолютное и пустое ничего. Дерек порой задумывался об одном, всего одном небольшом шаге, разделяющем его от заманчивой чёрной бездны, однако он понимал, что этим он причинит боль тем, кто так или иначе были связаны с ним. В такие моменты, когда он чувствовал, как дикое отчаяние начинало охватывать его, он старался переключить своё внимание от этой чёрной пропасти на что-то светлое. Например на бескрайнее звездное небо что над ним. Оно было настолько низко, что, казалось, бесчисленная россыпь звезд и огромная яркая луна находились в нескольких дюймах от головы. Он смотрел на эту красоту, полностью погружаясь в глубокое облако воспоминаний. Или же это можно было сравнить с воронкой. Засасывающий тебя водоворот, из которого выныриваешь с трудом. И разве что только разбитый немного, и через какое-то время тебя снова тянет обратно. Воспоминаний, которые ныли под рёбрами долгое время. Которые вроде бы стянулись и покрылись коркой с течением времени, но временами он мог чувствовать, как они все равно кровоточат. Цветной яркий калейдоскоп моментов вспышками возникал в памяти, заставляя прочувствовать болезненную тоску, вновь и вновь прокручивая в памяти прошлое. Прокручивать все моменты проведённые с той, кто спустя много лет возродила в нем давно позабытое чувство. Та, кто так несправедливо влюбила в себя, прежде чем раскрыть ужасную правду. Кто подарила немного тепла, которого ему так чертовски не хватало, и растопила те атлантические льды, сковавшие сердце оборотня. Прежде, чем он узнал, что она является злым друидом, принявшим обличие сногсшибательной учительницы с гребанным ангельским личиком. Которая заставила почувствовать что-то внутри с первого взгляда. Которую хотелось до конца своих дней уберегать от всех опасностей. Еще не понимая, какую опасность для жизни представляет она сама. Будь она тысячекратно проклята. Та единственная, к которой приползаешь окровавленный, с глубокими, не заживающими ранами, даже когда знаешь что умираешь, и её светлые глаза это последнее, что ты увидишь, перед тем как поглотит вечная тьма. Она остаётся с тобой на всю ночь, пытаясь любыми способами залечить эти твои тяжкие телесные, не догадываясь, что вспыхивающие внутри тебя разноцветными фейерверками чувства от ее нежных прикосновений стягивают лучше, чем все бинты и мази мира. Она долго смотрит в холодную глубину глаз словно изучая, стараясь взглядом проникнуть ещё глубже, дальше. В самые потаенные и никому не раскрытые темные уголки души. Но ведь она уже там. Он безрассудно впустил её туда, ещё при первой встрече. И это самая странная из всех существующих вещей, наверное. То, как ты в течении нескольких лет усердно воздвигаешь вокруг себя самые непробиваемые, самые высокие стены. Но всего один человек, так некстати запавший в душу, и тебе лишь остаётся молча наблюдать за тем, как за секунду рушатся эти твои никем непробиваемые. Неразрушимые. Пожалуйста, вот он я. Как на ладони. Видишь? Весь твой. Вечно хмурый, жестокий, беспощадный. Буду самым ласковым Заботливым. Лучшим. Хочешь? Всего доля секунды. И весь твой. Он сохранял невозмутимое лицо, как обычно. Как и перед всеми. – Я причиню тебе боль – говорил с щемящем сердцем, вглядываясь в её лицо, и думая, что должен уберечь её от всего этого. В его жизни слишком много дерьма, в которое он не хотел бы втягивать это светлое создание. Ещё не подозревая, что не сможет уберечь от неё своё собственное сердце. Что после ему придётся собирать рассыпь холодных осколков и склеивать вновь. Могла ли она тогда представить, что одно её касание, взгляд глаза-в-глаза, каждый вздох – и внутри Дерека таяли ледники, наполняя все внутри безграничной нежностью и теплом. — Мне многие делали больно. И в этом их схожесть. Оба раненные. Истерзанные. Преданные. Только вот его истерзанное сердце продолжало биться, вопреки всему, не желая никому зла. А её истерзанное лицо, скрывающееся под маской прекрасной нимфы, предвкушало сладкую месть. Ночной покой наполнял все вокруг. Они смотрели друг на друга и, кажется, понимали. Чувствовали это. То, что чувствуешь, когда случайно встречаешь того, от которого вибрации под тонкой кожей. И будто магнитами тянет все ближе. И просто в одно мгновение захотелось прочувствовать друг друга. Прочувствовать вкус на языке. Губах. Касаться пальцами. Осторожно провести по линии лица. По миллиметрам тела. И медленно медленно изучать. Запоминать текстуру кожи. Родинки и морщины. Линии всего тела. Сохранять этот образ в памяти. В памяти, из которой потом не стереть. Даже когда этот образ будет только мучать. Но разве это было важным в те минуты? Когда её губы приближались к его губам, разрушая то небольшое расстояние между ними, и накрывая полностью, он впервые почувствовал себя спокойным. Словно так и должно было всегда быть. Словно это тот единственный недостающий элемент пазла. Который он долго искал и наконец нашёл, чтобы собрать полную яркую картину. Она не спеша, осторожно целовала его горячие губы, испытывая внутри нежные приливы чувств, затем осторожно отстранилась, но лишь ненадолго. Только чтобы взглянуть в глаза. Чтобы убедиться, что она все делает правильно. Он читает в ее глазах смущение. А она слишком ценит его личное пространство и видимо боится позволить себе нарушить его. Глупая. Он водит рукой по ее щеке и затем тянет на себя. Ближе. Ещё ближе. Он бы хотел оставаться в этом положении и не отрываться больше никогда. Перехватив инициативу, целует страстно и настойчиво, углубляя поцелуй. И чувствует. Чувствует, как впервые вся горечь и боль, что так давно оседали на сердце, покидают его. Взамен наполняя нутро тёплой волной надежды и легкости. Будто бы все по плечу. Будто жизнь стоит того, чтобы ее жить. Всю свою жизнь он оставался глубоко одиноким внутри. Подавленный, привыкший к своему одиночеству. Привыкший носить в себе сгусток собственной боли. Но даже такому, как Дерек, необходим, просто до изнывающего нутра необходим тот, кто заберёт часть его боли, почти так же, как он забирал её у тех, кого любит. Только это боль глубже. И избавить от неё, в отличии от физической, сложнее в разы. Дженнифер Блейк была той, кому удалось сделать это. Пусть даже ненадолго. Но чего стоило это временное избавление? Тому, что после её разоблачения он прочувствовал поток боли в сто раз сильнее. В сто раз больше. Дженнифер Блейк.. Даже её имя было фальшивкой. Дерек порой думал, было ли вообще что-то настоящее в их недолгих отношениях? Память снова предательски подкидывало образы, их недолгих встреч во время школьных переменок и ночей, проведённых в объятиях друг друга. Тех ночей, когда он закрывал глаза, думая, что наконец обрёл своё долгожданное спокойствие рядом с ней. Сильнее прижать её обнаженное тёплое тело, ощущая обжигающее его грудь дыхание. Прохлада серебряных шелковых простыней приятно обволакивала разгоряченные тела. А покой и нега приятно обволакивали, заполняя все стенки больной души. Он открывает глаза и задрав голову, подолгу смотрит на луну. До тех пор, пока они не начнут слезиться. Дерек предпочитает думать, что это от яркого света. Ведь оборотни не показывают слабости. Альфы должны быть сильными и стрессоустойчивыми. Даже если их сердце уже невозможно склеить, ведь, кажется, никакого сердца уже не осталось и в помине. «Ничего», - думает он. «Так даже лучше.» Но вновь ошибается в своих убеждениях. Сколько бы жизнь и те, кого он так сильно любил не наносили ему удары, он останется тем же мягким, и глубоко внутри одиноким Дереком Хейлом под маской непробиваемого сурового хищника. Начинает светать. Он садится и заводит двигатель машины, аккуратно трогаясь с места. Оковы, сжимающие со всех сторон что-то в области сердца, понемногу отпускают. Что-то на месте осколков все еще продолжает глухо стучать. И совсем не важно, что каждый его стук какое-то время будет отдавать вполне ощутимой физической болью. Он справится с этим. Он думает, что отпустил её ещё тогда, когда Девкалион яростно прошёлся острыми чёрными когтями по ее нежной шее, оставляя истекать кровью. Той, которую он сам сжимал несколько минут назад, но так и не смог убить, проявив эту чёртову слабость. Даже после всего, что она натворила. Даже после её плана мести и череды убийств. Даже после того, как что-то похожее на смерть каснулось и его. Изнутри. Питер Хейл как-то, проходя мимо него, невзначай сказал, что он еще может встретить ту, кому удастся его оживить. Сказал, оттирая засохшую кровь с когтей и думая, что его мнение кому-то важно. Дерек больше не доверяет никому, и даже Питеру. Тем более Питеру. Дерек Хейл отпускает и даёт себе слово стать сильнее. Прощай Джулия Беккари. *** Любовь, найди меня Невыносимо мертвой быть внутри Утоли мой голод, зажги меня, Чудовище в моей крови меня съедает Чтобы я могла чувствовать Чтобы я могла чувствовать прикоснись ко мне потому что мне этого так не хватает мне снятся незнакомцы которые целуют меня ночью Только чтобы я только чтобы я могла чувствовать пусть меня украдут твои глаза, твои губы И просто забери меня обратно домой и любуйся мной, выключив свет чтобы чувствовать ночью ночью ночью когда мы касаемся друг друга ночью потому что мне этого так не хватает.