Шут и королева

«Oбманчив женский внешний вид, поскольку в нежной плоти хрупкой натура женская таит единство арфы с мясорубкой»

      Сколько Волка ни корми, а он всё Красную Шапочку требует. И ведь будет требовать, пока та не перестанет быть маленькой и беззащитной, от чего всякий Волк обычно теряет интерес. Я, как раз-таки, чувствовала себя это Красной Шапочкой, а моим Волком являлся Фурута.       Я не смогу с точностью сказать, когда это всё началось. Наверное, с тех пор, как страну накрыла удушливая жара, кутая в плотный саван всех и каждого. Ни вентилятора, ни кондиционера у меня дома не было, а все сотрудники CCG каждый день сетовали на то, что охладительная техника выходила из строя. Мой рацион состоял из воды и кубиков льда, а у людей это ещё и мороженым разбавлялось.       Но веду я, в общем-то, не к этому, а к тому, что в один прекрасный день на пороге моей квартиры появился Фурута с новеньким вентилятором в руках и заявил, что явился спасать меня от жары. — Эта штука сильно охлаждает, но я горячее, — так говорит он и, не дожидаясь разрешения зайти внутрь, впархивает птичкой в дом.       Я дёргаю подбородком. Волосы качаются в такт. Делаю твёрдый шаг, закрываю дверь, но мужчина хватает меня за локоть. Он прижимается к виску, а его чёрные волосы щекочут мне ноздри. Я уже привыкла к таким выходкам Нимуры; совершенно обычное дело — мы остаёмся наедине и сразу начинается… это. — Перестань, — шепчу я устало, — Давай не сегодня.       Его руки горячим воском стекают вниз, облизывая бёдра. Фурута перехватывает меня под лёгким халатом, разъедая ткань красной шёлковой ночной рубашки. Я обмякаю против воли. С физиологией ничего не сделать. Приходится наступить себе на горло и вцепиться в его плечи. Щёлкаю замком пальцев на его шее и наконец поднимаю на него свои глаза. Пересекаюсь с его глубоким, неправдоподобно алым, взглядом.       Нимура облизывает губы и наклоняется. Целует, а на зубах словно скрипит соль, будто я пью море. Сердце ухает где-то под грудиной. Гулко и требовательно. Терновые ветви рук Фуруты колют кожу. — Как насчёт пожить вместе, — хрипло говорит он.       И по-хорошему это должен был быть вопрос, но звучал он убедительнее, чем утверждение. Ответа он не дожидается, а снова начинает целовать.       Мои пальцы крючьями цепляются за его ремень. Я утыкаюсь взмокшим лбом в его плечо, ловлю скользящую по бедру руку и тихо-тихо прошу: — Не сегодня.       Нимура чувствует короткую вспышку гнева. Сдавленно рычит и зажимает кожу на бедре пальцами. В ответ получает шипение и удар кулаком в грудь. Шумно выдыхает, наверное вспоминая какие-то дыхательные упражнения. Дышит под мой мысленный счёт, оглаживает пальцами горящий участок моей кожи, извиняется поцелуем в висок. — Сегодня у тебя выходной? — он спрашивает это, попутно идя на кухню. — Да. — Отлично. Так… что насчёт моего предложения? — он нагло улыбается, усаживаясь за кухонный стол, — Мы взрослые люди, состоящие в отношениях. Может поживём вместе, нам понравится, а дальше свадьба, куча детишек, собачка или кот, дерево и все дела… — Притирка, — себе под нос буркнула я, заваривая кофе на двоих. — Чего? — Это притирка называется. Вообще-то, я — гуль. Опаснейшее существо, которое может в любой момент перегрызть твоё горло и вырвать сердце. Не страшно? — Я смеюсь в лицо опасностям! — возмущённо вскрикивает Фурута, — Да и такой из тебя гуль, знаешь ли. Ну так, что скажешь?       И тут я вдруг поняла, что попала. Я до глубины души вдруг уяснила, что не могу по неизведанным причинам отказать. Я остановилась лить напиток, когда половина стакана была полна — дыхание перехватило. Видели бы меня мои воздыхатели с прошлой жизни, отвергнутые со смехом и улюлюканьем — не узнали бы.       Не может такого быть, где я, — через чур «самоуверенная дрянь», спасибо за прозвище коллегам слабого пола по работе, и где хвалёная чистая любовь? Этого не может быть. Ущипните! Но нет, я соглашаюсь на это немыслимое предложение, а здравые мысли вырвались из головы и полетели красочным салютом вверх, над крышами высоток Токио, над антеннами, над всей моей жизнью — неправедной, местами глупой, временами паршивой, непримерной, сложной или просто искаженной. Неважно.       Вечно в работе. Убийца до мозга костей. И вдруг влюбилась? Где такое видано? Хорошая шутка жизни, может собственного сознания — не знаю.       Я, может, и не заслуживаю этого счастья, которое состоит из домашнего уюта, спокойствия и коленей, на которых можно свернуться. Может, меня, чудачку, вовсе невозможно любить. Я — монстр. Может быть, если попробовать, то это пресловутое счастье едва меня коснется, подразнится противно и улетит восвояси, на прощание счастливо помахав ручкой. Может, я всё потеряю, как обычно. Может.       Я ломала, и я была сломлена. Разные стороны баррикад — разные виды оружия. Но не с этим человеком. С ним — либо я его, либо он меня. Либо я сломаю его, буду искать его слабые стороны, больные точки, либо он.       Это театр. Тысячи масок. Игра одного актёра в лице Нимуры, но теперь в спектакль вступаю и я.       С ним нельзя быть настоящей, пугливой иногда или дикой, робкой и временами сентиментальной, но с ним нужно быть холодной и… злой? Я снова буду злой? Нет. Нужно просто быть всегда начеку.

***

— Ужасно, — закрывая рот и нос белым платком и морщась, сказал Сасаки, — Настолько изощрённо убить человека… немыслимо.       Он, как и все присутствовавшие следователи в узком переулочке, не считая толпы журналистов со вспышками камер, был угрюмым и, отчасти, расстроенным. Очередное убийство, совершённое гулем. — Свидетели говорят, что его сюда завёл ребёнок, — монотонно говорю я, пристально оглядывая выпотрошенное тело мужчины, — Наша задача найти его побыстрее, а не смотреть на того, кому уже, по сути, всё равно. Пойдём.       Я разворачиваюсь и быстрыми шагами пересекаю переулок, пробираясь через толпу зевак. Хайсе идёт следом, а за ним его отряд Куинксов.       Сегодня меня отправили работать с ними. Киджима, ссылаясь на то, что сейчас на них с Фурутой лежит слишком много бумажной волокиты, договорился с начальством и пристроил меня к Куинксам. Не могу сказать, что следователи были рады «пополнению», но вот Сасаки был очень даже рад. В принципе, он рад всему и всегда. Оптимистичный человек, даже завидно становится. — И как же нам найти этого гуля? — недовольно спрашивает Урие, сверля меня взглядом, — Ждать, когда ещё кого-нибудь сожрут? — Урие-кун! — пресекает попытку язвы подчинённого Сасаки и извиняется передо мной, — Мы точно что-нибудь придумаем до нового проишествия. — И как же? — серьёзно спрашивает Куки. — Для начала, — вставляю своё слово я, — Опросим свидетеля. А дальше посмотрим. Может сократим рабочий день на пару часов.       Урие раздражённо хмыкает и уходит куда-то вперёд. А я и Хайсе подходим к сидевшему у автомобиля CCG мужчине, который и нужен был нам для допроса. Каштановые волосы уложены назад, карие глаза блестят от страха, но от моего внимания не урывается слегка рассечённая бровь. Его одежда, представляющая собой белую рубашку, заправленную в сужающиеся к щиколоткам брюки, поверх которой был надет черный однотонный жилет с мелкими застегнутыми пуговицами, а уже поверх него сюртук точно такого же цвета, сильно контрастировала с обычной одеждой прохожих. Я мысленно отметила, что это точно рабочая униформа; может быть он официант или кто-то вроде того. — Добрый день, — вежливо кланяюсь я, — Извините за беспокойство, но нам со следователем Сасаки необходимо провести допрос. Это вы ведь видели жертву до её смерти? — Добрый, — пролепетал мужчина и передёрнул плечами, — Д-да, я обслуживал его в кафе, тут через дорогу, — как и думала, он официант. — Что вы видели? — спокойно спрашивает Сасаки. — Ну… он вышел из кафе и… столкнулся с ребёнком. Я через окно увидел. Не могу сказать точно, мальчик это был или девочка, но ребёнок больше походил на бездомного сироту. Грязный, в лохмотьях. А потом они ушли дальше по улице вдвоём. Спустя полчаса пришли следователи и показали фотографию этого мужчины. Я его узнал сразу и они сказали, что его убили. Вот… — Ясно, — киваю я и внимательно осматриваю мужчину, — Можно ли узнать ваше имя? — С-сугимото. — Большое спасибо за помощь, Сугимото-сан, — улыбается Хайсе и слегка кланяется, — Если что, то мы к вам ещё обрати… Ай!       Не даю Сасаки закончить, хватаю за плечо и тащу в сторону. Подальше от свидетеля. — Н-накано-сан, ты чего? — растерянно лепечет Хайсе и я резко останавливаюсь, когда мы отошли на достаточное расстояние. — Он как-то связан с убийством, — серьёзно говорю я, — На его руках следы косметики. В данном случае от грима. Почти не заметные. И его обувь слишком… чистая. Как будто он что-то усиленно с неё оттирал. И под ногтями у него грязь; может быть он скрёб по ржавому металлу. Скажи остальным, чтобы глаз с него не спускали.       Сасаки хмурится, но уверенно кивает. — А ты куда? — спрашивает он. — Пойду ещё раз осмотрю труп. Иногда мёртвый может сказать больше, чем живой.       Пробираться через зевак оказалось сложным занятием. Но в скором времени подоспела полиция и разогнала всех мешающих. — Совсем молодой, — говорит Ширадзу, а я скольжу холодным взглядом по бледному лицу парня и по глубокому разрезу на ее шее. — И не говори, — сказала я, обращаясь к Гинши, — Однако, будь это просто очередной завтрак для гуля, я бы даже не стала заморачиваться, — тяжело вздохнула я, но на губах скользнула змеиная улыбка.       Я достала из кармана чёрного плаща хирургические перчатки и незамедлительно натянула их на руки. — Итак, настало время разгадать эту тайну, — усмехаюсь.       Я нагнулась и, без брезгливости взявшись за край белого савана двумя пальцами в перчатке, откинула простыню с нижней части туловища трупа. — Будьте добры, посветите фонариком, — прошу я у встрепенувшегося полицейского, который, помешкав и нервно сглотнув, всё же исполнил просьбу, но сразу же отвернулся, не смотря на потрошённое тело. — Ну и что там, Накано-сан? — нетерпеливо поинтересовался Ширадзу. — Смерть наступила вследствие сильного удара по голове. Вот, — трогаю пробитый череп, раздвигая волосы в сторону, — Предположительно, удар нанесён чем-то железным. Но это не так важно, — накрываю труп обратно и поднимаюсь на ноги, — Важно то, что кто-то убил его ещё до того, как появился гуль. — Эм, я немного не понимаю, — пробубнил Ширадзу. — Ну чего тут непонятного? — резко спрашиваю я и укоризненно смотрю на следователя, — У гуля был помощник. А если верить тому, что гуль ещё ребёнок, то есть вероятность того, что и кагуне у него пока нет. — А из-за того, что ребёнку, да даже гулю, не справится с мужчиной, он нашёл себе помощника, чтобы обезвредить жертву? — широко раскрыв глаза, спросил Гинши. — Верно, — удовлетворённо киваю, — Но помощник простой человек. — С чего ты взяла это? — с явным недоверием тянет куинкс и скрещивает руки на груди. — С того, что гулю незачем пользоваться вспомогательными предметами для убийства. А вот обычному человеку хватит и дубинки, чтобы убить, — пожимаю плечами и иду вглубь переулка, оглядываясь по сторонам.       Замечаю в далёком углу ржавую трубу с каплями крови и догадываюсь, что удар по голове мертвеца был нанесён именно ей. Никто из следователей не обращает внимания на такие мелочи, ведь есть факт того, что гуль участвовал в этом убийстве. А иной пазл в моей голове постепенно складывается.       Стоп. Что-то… что-то не так. Что-то явно не так и пока я не могу разобраться в этом. Возвращаюсь обратно к трупу и смиряю аккуратный разрез на шее взглядом. Присаживаюсь на корточки и смотрю в кровавое месиво, которое когда-то было животом. Моментально хмурюсь и закусываю внутреннюю сторону щеки.       С трудом удаётся разглядеть, что у мертвеца отсутствует печень. Причём её не просто выдернули и сожрали: орган вырезан, да к тому же мастерски. Вряд ли у мелкого гуля было бы время и умение сделать подобное. — Ширадзу! — рявкаю я и молодой следователь дёргается от резкого звука, отрывается от разговора с полицейским и подбегает ко мне, — Позови патологоанатома, срочно. — Так точно! — отчитывается Гинши, протягивает и убегает.       Спустя несколько минут Ширадзу возвращается вместе с доком. — Что стряслось? — устало протянул врач и даже закатил глаза, — Я уже осмотрел его и всё записал. Чего надо? — Плохо осмотрели, — хмыкаю я и рукой подзываю его наклонится, — Посмотрите сюда, — руками раздвигаю органы и киваю на то место, где должна быть печень, — Что это? — Кишки это, господи! — бьёт себя по лбу врач. — У него была удалена печень, — поясняю я, — Причём удалена профессионально, — Вряд ли человек, не обладающий достаточными навыками в хирургии, был бы способен так аккуратно удалить орган.       Патологоанатом охает и надевает очки, вглядываясь в месиво из органов. — Вы правы! Но как же я этого сразу не увидел… — врач шикает и с прищуром смотрит на меня, — Вы хотите сказать, что гуль, возможно, хирург? — наконец спросил он. — Нет, — пожимаю плечами я, — Это просто обычный человек, который очень хорошо образован. В области хирургии точно, — я встаю на ноги и задумчиво смотрю на тело, — А ещё… разрез на шее косой, сделан слева направо. — Да с чего ты взяла, что гуль — не гуль вовсе, а простой человек?! Вон, у трупа следы зубов на теле, обкусанная плоть в конце концов! — завозмущался Ширадзу, — Голову он разбил при падении, а разрез гуль сделал случайно. Всё ж просто, как никогда! — Ах, тогда в нашей стране все стремятся к чистоте и опрятности своего внешнего вида, — качаю головой я и смотрю на Гинши, — А вот вы, — указываю пальцем на мужчину в очках, — Просто невежда. Я посмотрела записи о причине смерти и там написано, что он умер от того, что ему вспороли живот. А это не так! — Простите? — тонко пискнул патологоанатом и вздёрнул брови. — Повторюсь: косой разрез сделали слева направо, — складываю руки на груди и вздёргиваю подбородок, — Такие надрезы горла делаются лишь в одном случае: когда кто-то не хочет запачкать себя брызгающей кровью, — носком ботинка поворачивая голову трупа влево, поясняю я, — Сначала трупу нанесли удар по голове, чтобы дезориентировать его. А разрезая ему горло, преступник наклонял его голову вправо, чтобы не испачкаться в крови самому. И, если память мне не изменяет, то… — перевожу взгляд на Ширадзу, — То гули испачкать одежду не боятся, — с явным намёком.       Ширадзу поджал губы, наверняка понимая, что мои доводы не просто убедительны и не лишены логики, а они единственно возможные в этом случае. Однако верить в то, что такое мог сотворить образованный человек, Гинши не хотелось. Никому не хотелось. Все отвыкли от того, что существуют и обычные преступления и убийства, а не только те, в которых замешаны гули.       А вот в моей голове картинка уже полностью сложилась и оттого губы расползлись в лёгкой улыбке. Осталось только подтвердить свои догадки и всё. — Но как же нам тогда найти и гуля, и человека, который это сделал? — почесал затылок Ширадзу. — Я уже знаю, кто этот человек, — уверенно, с усмешкой говорю я и скашиваю взгляд на растерянного Гинши. — Да вы не следователь, а детектив какой-то, — бурчит патологоанатом, на что я пожимаю плечами.       Дело осталось за малым. А уже потом этот человек расскажет мне про гуля, я ликвидирую его и CCG закроют очередное дело. Всё складывается как нельзя лучше.