Непристойности или, как вернуть Дадзая в Мафию

Дадзай открыл глаза, чтобы уже через пару мгновений зажмуриться с придушенным стоном. Это уже ни в какие рамки, вся кровать, столы, табуретка под веревкой, даже его голые ноги были усыпаны письмами с печатью Портовой Мафии. — О, Боги, за что мне это? — патетично и очень искренне вопил Осаму, убирая всю макулатуру, сжигая её в бочке, в которой когда-то попытался убить себя. — Ну сколько раз ещё мне сказать, что я не вернусь в Мафию? — раздраженный взгляд поверх кустов, где мелькнула чёртова шляпа чёртова исполнителя чёртовой организации. — Суицидник, а, Дадзай! — Накахара спокойно вышел, почти не споткнувшись и ни разу не выругавшись так, что у приличных детективов ушки свернулись в трубочку. — Милый, передай своему настойчивому Боссу, что без меня в Мафии тоже неплохо. Я помню ещё, что он обещал мне сделать микстуру для быстрой и безболезненной смерти, вот если она будет, то я, может быть, вернусь. На пару часов, а потом, — он вскинул руку ко лбу, трагично закатив глаза. — Покину сей бренный и жестокий мир. — Ты, шпала, думаешь, я в восторге, что он так жаждет увидеть твой морально разложившийся труп? Я после тебя все низы успокаивал, отпаивая чаем с ромашкой, говорил, что он больше не вернётся, не будет устраивать показательные пытки и развлекаться снятием скальпа по сантиметру с маленьких щеночков. — Так, стоп, щеночков я не трогал! — а вот это было обидно, животных Осаму любил, настолько сильно, что однажды расстрелял подростка топившего котёнка. — Я образно, придурок! — Чуя на пару секунд замолчал, пиная землю. — То есть нет? — Ага. — Совсем? Даже на месяцок? — Даже на час, неа, не вернусь, меня там, маленького, хрупкого и ранимого обижали все, кому не лень. То из петли вытащат, то нож заберут, то таблетки выкинут, — бурчал Дадзай, продолжая сжигать письма, удивляясь тому, сколько их. — Ну, тогда до скорого, так? Все равно ж встретимся… — Надеюсь, что на моих похоронах, малыш-Чу. — Мудак! Накахара сидел в кабинете Мори, стараясь игнорировать обоюдный недофлирт Босса и способности. За почти десять лет он уже привык не замечать странных замашек Огая, даже стал воспринимать их как нечто нормальное. Он ещё пока что не говорил, что Осаму сжег все просьбы вернуться, а также угрозы, предложения и сделки, даже не читая. Злить Мори, когда он наконец уговорил Элис надеть «то самое красивое платье» не стоило. Чуя размышлял, как бы преподнести эту информацию, чтобы в итоге не пришлось прятаться за бронированной дверью от разгоряченной способности. — Ну так что, Чуя-кун?.. — ох уж эта улыбка идеального врача, милая добрая, но в ней читается желание убить каждого, кто вякнет. Накахара, прокашлявшись, наконец сочинил свою версию. Он делает это уже три или четыре года, не впервой. — Мори-доно, сжигая ваши письма, Дадзай сказал, что… — так, вспомнить бы, какую чушь нес этот идиот. — Что когда вы все-таки создадите микстуру для быстрого и безболезненного суицида, он вернётся. — То есть, опять «нет», — Огай устало вздохнул, отодвигая стопку листов. — Именно, Босс, ещё указания? — да, что тут ещё можно приказать, если Осаму такой упертый баран. — Он же тебе когда-то нравился? Я прав, — ну конечно прав, нравился… Пока не свалил, бросив все и подорвав машину стоимостью в несколько миллионов. — И… Что? — Поцелуй, сделай минет, трахни его, сделай все, что угодно, но он нужен мне здесь, желательно живым и покорным. Ну… Или хотя бы просто живым. — Вы… Вы! Да вы понимаете, что вы предлагаете? За этим, — Чуя покраснел. — Можно послать девочек Ани-сан! — он сдерживался, чтобы не закрыть пылающее лицо руками. Как бы не было неловко это принять, но в свои двадцать четыре года Накахара был чист и невинен, как дитя. Ну, знаете, тут дом подорвать, там голову снести… Совсем времени нет на личную жизнь, а проститутки — это совсем не то. — Выполнять, — Мори поднялся, давая понять, что разговор окончен. Чуя мысленно выматерился, но, поклонившись, вышел. — Как я, по его мнению, должен это сделать? — Накахара сидел перед зеркалом, разговаривая с ним. — Нечто вроде: " О, привет, Дадзай, если ты вернёшься в Мафию, я тебе отсосу» или, — Чуя уронил голову на стол, тяжко вздохнув. — «Дадзай, а я тут тебя жду, ты можешь меня выебать, если вернёшься в Мафию», можно ещё… — Можно просто сказать, что сам хочешь меня видеть, — Осаму сидел на подоконнике, спиной к Накахаре и не поворачивался. — Ко всему прочему мы когда-нибудь дойдем, но пока тебе всего-то стоит признать, что тебе на меня не плевать. — Да черта с два! — Чуя подскочил, стягивая Дадзая с окна на пол. — Хер я тебе такое скажу. — Ну, тогда я не вер… — договорить ему не дали, робко коснувшись губами уголка губ, заливаясь краской и жмурясь. К чести Осаму стоит сказать, что как бы его не рассмешила невинность жеста напарника, он ничего не сказал, только чуть приобнял за талию и мягко перевёл поцелуй в немного менее целомудренный, но без фанатизма, рановато им ещё страстные французские поцелуи. А где-то наверху, в кабинете Мори сидели двое и выпивали. — Как думаешь, Серебряный Волк, они когда-нибудь осознают, что Мафия и ВДА могут сотрудничать? — Вряд ли, Доктор Мори, вряд ли, но будем надеяться, что их тандем не уничтожит всю Йокогаму… — Уверяю тебя, не уничтожит… Поверь, если уж подростками они… Почти не превышали полномочий… То взрослыми… — Вот именно, вот именно…