ШтольмАнна. После свадьбы все только начинается...

      Ольга Кирилловна Погодина, обитающая в доме купца Боброва на положении то ли дальней родственницы, то ли приживалки, то ли экономки и являющаяся вот уже несколько лет бессменной любовницей Кирилла Владимировича, свадьбе своего полюбовника не радовалась. Одно утешало: невеста выглядела девицей тихой и угрозы не представляла, такая лишний раз очи на супруга не поднимет, не то, что возражать против его утех насмелится. Но когда утром зарёванная горничная ворвалась в покои Ольги Кирилловны и заикаясь выпалила о смерти барина, женщина поняла, что, похоже, недооценила волчицу в овечьей шкуре. Вот ведь мышь серая, такой скромницей прикинулась, а сама, змеища подколодная, загубила муженька, став богатой наследницей! У, гадюка, обманула-таки, подлюка!       Ольга Кирилловна направилась было знакомой дорогой в спальню, дабы самолично убедиться в кончине полюбовника и заодно вырвать - если придётся, то и с клочьями волос - у молодой вдовушки свою долю наследства. Чай, не за ради интереса она постель старому развратнику грела!       Только даму ждало пренеприятное открытие: кто-то из слуг, стряпуха поди, не иначе, она, ведьма косоглазая, госпожу Погодину всегда терпеть не могла, сбегал за городовыми. И у спальни стоял дюжий мужик, оловянно таращивший на даму глазу и повторявший точно музыкальный ларец: не положено да не дозволено. Ольга Кирилловна испытала все проверенные средства: и улыбки, и трепетание ресниц, и словно бы случайно открывшееся более, чем следует, декольте, но всё было напрасно. Городовой даже не смотрел на открывшиеся ему прелести, статуй проклятый!       Госпожа Погодина в сердцах едва под ноги не плюнула, повернулась крутенько, так что подол вокруг ног взметнулся, щиколотки точёные молочной белизны обнажив, и собралась было к себе удалиться, как раздались голоса, и в коридоре появились трое: ещё один городовой, какая-то девица и мужчина в штатском платье, неброском на вид, да пошитом опытным мастером. Вот за этот-то наряд Ольга Кирилловна взглядом и зацепилась, быстро оценив его стоимость, и лишь за тем взгляд на самого мужчину перевела, машинально плечи расправляя да платье одёргивая.       - Чем обязана? – томно протянула госпожа Погодина, приближаясь к визитёрам, кокетливо покачивая бёдрами.       Незнакомая барышня приветливо улыбнулась и ясным звонким голосом произнесла, ещё и руку для знакомства протянув:       - Здравствуйте.       Ольга Кирилловна по-кошачьи глаза сощурила, прикидывая, кем может быть сия особа незнакомому мужчине и чего ради он её с собой притащил. Дочь? Нет, по возрасту не годится, да и какой папаша дочуру туда, где убийство свершилось, притащит?! Полюбовница? А на кой, спрашивается, её с собой волочь? Покойник-то своими амурами не хвастал, потаясь держал. Супруга? Дак ей и вовсе не место тут, жёнки дома сидят, детей растят, да вышивают сутки напролёт али молятся, мужа дожидаючись.       - Я - следователь Штольман, Яков Платонович, - мужчина непроизвольно, даже сам того не осознав, приобнял девицу, обозначив тем самым своё право на неё, - а это - моя супруга и помощница Анна Викторовна.       Ольга Кирилловна сердито поджала губы. Вот, значит, как, супружница молодая, не надоела ещё, потому всюду с собой и таскает, как малец сабельку деревянную. Опять же, доблестью да смекалкой со сноровкой перед ней похвастать хочется, дабы прониклась и восхитилась. Ну что ж, наивная дурёха опытной куртизанке не помеха, соблазнение сие Штольмана будет приятной забавой после старика постылого. Да и в любовных утехах следователь, поди, интереснее старикашки, ему силы свои поддерживать всевозможными декоктами не приходится. Госпожа Погодина сладострастно вздохнула, обольстительно улыбнулась и, подавшись вперёд, дабы грудь соблазнительнее в декольте выглянула, и талия стройнее стала, промурлыкала:       - Добро пожаловать, Яков Платонович. Не желаете ли чаю?       Господин следователь вскинул глаза, и Ольгу Кирилловну мороз прохватил, вспомнилось давнее из детства: как в лесочке набрела она на змею, гревшуюся на пеньке. Гадюка вскинула острую точёную головку и предупредительно зашипела, высунув тонкий раздвоенный язычок, а Оленька, застыв, смотрела в светлые глаза, в коих светилась многовековая мудрость и неумолимая беспощадность самой судьбы.       Госпожа Погодина облизнула разом пересохшие губы и с трудом выдавила севшим, словно застуженным, голосом:       - И чем же я обязана Вашему визиту?       Господин Штольман чуть вздёрнул бровь:       - Мы расследуем убийство Боброва Кирилла Владимировича. А вы, сударыня, кем покойному приходитесь?       Ольга Кирилловна раздвинула подрагивающие от волнения губы в улыбке, томно выдохнула, успокаиваясь и беря себя в руки:       - Родственница я его дальняя. Экономкой числюсь, дармоедок-то Кирилл Владимирович не терпел, прижимист был, не в укор усопшему будь сказано. А зовут меня Ольгой Кирилловной, я из рода Погодиных, при царе Алексее Михайловиче предки мои купцами были, мехами торговали, да разорились, вот и приходится мне, сироте несчастной, по дальним родственникам долю горькую мыкать.       Женщина остановилась, смахнула с глаз несуществующую слезинку, отметив, что городовой проникся сочувствием, а вот следователь по коридору взором шарит, запоры на окнах да дверях изучает, точно тать ночной, прости Господи. И в декольте даже не взглянул ни разу, статуй каменный! А может, он просто при жене весь из себя такой сдержанный, а как наедине останутся, так и даст волю рукам жадным? А руки-то у господина Штольмана сильные, в таких сла-а-адко погреться будет.       Ольга Кирилловна глаза прикрыла и в мечтаниях своих не приметила, как следователь опять на неё взглянул, бровью дёрнул да приказал коротко:       - Из дома никуда не уходите, будьте в гостиной. После обыска в спальне и беседы с вдовой мы и с Вами побеседуем. Прокофьев, проводи.       - Будет сделано, Ваше Высокоблагородие, - отрапортовал городовой, окинув даму оценивающим взглядом и сочтя её весьма аппетитной и внимания достойной. Нет, конечно, работе следователя не позавидуешь, однако, и приятные моменты в сей службе сыскать можно. Вон, с какими дамочками сладкими общаться приходится!       Ольга Кирилловна нежеланной высылке в гостиную противиться не стала, наоборот, очи долу скромно потупила, присела послушненько и за городовым последовала. Яков дождался, пока дама с городовым скроются из вида и повернулся к Анне, в мрачном доме, холодном и словно бы насупленном, выглядевшей диковинной птичкой, невесть как залетевшей в эту унылую обитель. Анна Викторовна словно только и ждала, когда муж на неё внимание обратит, улыбнулась ясно и, смущаясь, попросила:       - Можно я в спальне одна побуду? Попробую дух Кирилла Владимировича вызвать.       Яков Платонович нахмурился. Старика Боброва он знал весьма неплохо, приходилось несколько раз пересекаться по служебной надобности, а потому оставлять Аню наедине с духом сего сладострастника не хотелось. Но и отказывать тоже не хотелось, ведь уже слово дал, что позволит Анне Викторовне в расследовании участие принять.       Господин Штольман вздохнул, постигая великую мудрость любого супруга: уступать своей дражайшей половине, и коротко кивнул:       - Хорошо, только сначала спальню осмотрим.       Анна Викторовна просияла, как маленькая девочка, коей на ярмарке большой пряник купили, и так энергично закивала, что шляпка на правый глаз съехала:       - Да, конечно, обязательно осмотрим!       Штольман усмехнулся, головой покачал, понимая, что готов свод небесный встряхнуть и к ногам этой девочки положить.       «Так, сударь, соберитесь, Вы на службе, - приказал себе Яков Платонович, - дела сердечные должно отодвинуть».       По тому, как построжели черты и стал острее блеск глаз Якова Платоновича, Анна безошибочно поняла: влюблённый мужчина уступил место следователю. Ну что ж, если посудить, оно и к лучшему, сейчас должно преступника изобличать, а не любезностями обмениваться. Анна Викторовна поправила шляпку и грациозно вошла в любезно открытую Яковом Платоновичем дверь.       Спальня была тёмной и так отчётливо пахла сыростью и тленом, что Анна даже по сторонам огляделась, страшась обнаружить где-нибудь в углу прикованный цепями к стене скелет, а то и не один.       - Неприятное место, - Штольман прошёл к окну, резко раздёрнул шторы, впуская в комнату хоть немного света, - темно и пыльно.       - И как он тут спал? – Анна передёрнулась и зябко обхватила себя руками за плечи, стараясь побороть накативший озноб.       - Я думаю, будет лучше, если Вы, Анна Викторовна, побеседуете со вдовой, - Яков Платонович решил, что не стоит терзать супругу пребыванием в этом склепе, а то, оборони Господь, кошмары приснятся. Да и добрая, солнечная Аня точно сможет разговорить молодую вдову, коя, согласно донесению городового, молчит и ни на что не реагирует.       - Хорошо, Яков Платонович, - Анна Викторовна не стала скрывать благодарного взгляда. Право слово, в такой спальне и при свете дня находиться неприятно, как только покойный тут ночи проводил!

***

      Оставшись один, Яков Платонович осмотрел спальню, но, увы, никаких следов обнаружить не удалось. Горничная Ульяна, утром обнаружившая тело хозяина, плача и мелко крестясь сообщила, что перед венчанием весь дом был самым тщательным образом убран, пол навощён, а мебель отполирована и даже покрывало новое из сундука достано.       «Да неужели?» - хмыкнул следователь, заприметив на полке с книгами толстый пушистый слой пыли, видевший ещё сырое лето, случившееся три года назад, а то и изнуряющий весенний зной пятилетней давности.       - Кто приходил вчера к Кириллу Владимировичу во второй половине дня, ближе к вечеру?       Служанка вытерла нос кончиком серого застиранного фартука, нахмурила тонкие светлые брови, вспоминая:       - Да даже и не знаю, барин. Я-то как чистоту навела, домой пошла, ишшо до полудня. Вы лучше у Таньки-стряпухи спросите, она господам ужин готовила, можа кого и заприметила.       - Есть слуги, которые постоянно находятся в доме?       Ульяна хихикнула, всплеснула руками:       - Да что Вы, барин, покойник-то, не в обиду будь сказано, скуп был до невозможности. Он и сам бы всё делал, кабы умел, да на наше счастие, никто его стряпать да прибирать не учил.       Яков Платонович ещё раз посмотрел на пушистые залежи пыли. Похоже, чистоту в этом доме блюли исключительно в тарелках, и то по причине скудости подаваемой пищи. Ну да бог с ними, в конце концов, купец не от болезни, от пыли подхваченной умер, помогли ему на встречу с Создателем отправиться.       - Вы тело обнаружили?       Служанка всхлипнула размашисто перекрестилась:       - Я, господин следователь. С утреца пришла, чую, тихо в доме, но не просто тихо, а тишина такая, знаете, гробовая, у меня аж мурашки по телу пробежали. Не должно так на второй день после венчания быть, сразу-то покойный барин своих девок не зашибал, ему над ними куражиться нравилось. Любил он смотреть, как их от боли корчит.       Яков Платонович зло сжал губы, вспомнив некоего Жоржа из Затонска, при свете дня обычного портного, а ночью измывавшегося над беспомощными девицами из борделя. Как этот Жорж трясся, когда его к ответу привлекли, как бледнел и увиливал, мерзавец! Штольман медленно выдохнул, разжимая непроизвольно стиснувшиеся в кулак пальцы.       - Так я грю, барин, - опасливо прошептала Ульяна, заприметив, как словно туча чёрная грозовая по лицу господина следователя прошла, - тихо в доме было. Я наверх поднялась, к спальне, к двери ухом прижалась…       - А почему не вошли?       Горничная хекнула:       - Марыська зашла без спроса, так в неё канделяброй бронзовой кинули. Она, горемычная, три дня в горячке пролежала, а потом померла, а можа, барин подушкой придавил, грозился, что, мол, дорого к ней лекаря вызывать, проще удавить да в саду прикопать. Никто её, сироту, искать не будет, никому она, дурында, не надобна.       У Якова Платоновича возникло огромное желание воскресить покойного, дабы появилась возможность отправить его в преисподнюю по частям. Не-е-ет, Анну Викторовну наедине с этим… этим оставлять не стоит, даром, что он дух бесплотный. Если есть в мире справедливость, а она вне всякого сомнения существует, то гореть душе Кирилла Владимировича на медленном огне, откупая души замученные! Штольман зло крутанул трость, отчего горничная испуганно шарахнулась в угол и сжалась в комок, прикрывая лицо и живот.       «Болван, - обругал себя Яков, - напугал девчонку, как бы у неё от страха язык не отнялся! Будет тогда в доме вторая безъязыкая».       - Не бойтесь, Ульяна, вас никто более не обидит, - Яков Платонович вежливо приподнял уголки губ в улыбке, успокаивая напуганную девчонку.       Та, пусть и не сразу, вылезла из уголка, отёрла ладонью взмокший от страха лоб, откашлялась и продолжила, с каждым словом оживая всё больше и больше:       - Так вот, господин следователь, я ухом к двери прижалась, а в спальне тишина могильная. Вот Вам крест, - Ульяна размашисто перекрестилась, - не вру. Обычно-то по утру шаги хозяйские слышны, коли рано придёшь, так и скулёж девкин, ежели она может скулить, а ежели девицу замертво выносят, то поутру хозяин напевать изволит, а тут на-ко, тишина! Ну, я дверку чутка приоткрыла, внутрь глянула, а там темь господня, не видно ничего. Барин-то, конечно, на свечах экономил, на ночь завсегда задувал, но на первую-то брачную ночь с молодой супругой цельной пятирожковый канделябр приказал принести. И струмент свой…       - Какой инструмент? – нахмурился Яков Платонович, на собственном сладостном опыте знающий, что никаких «струментов», кроме тех, коими природа человека наградила, в первую брачную ночь не требуется.       Горничная посмотрела на господина следователя едва ли не с жалостью, как на блаженного из храмового приюта:       - Дык, ножички там всякие, иголки, протчее… Я же сказывала, что он страсть любил, как девок от боли корчит.       Штольман медленно втянул носом воздух, стиснув трость так, что она даже затрещала. Ульяна опасливо покосилась на Якова Платоновича, на всякий случай отошла подальше и поспешно закончила:       - Так вот, я в спальню вошла, пару шажочков сделала и о канделябру споткнулась, ногу зашибла…       Следователь внимательно осмотрел пол, но даже следа канделябра не было и в помине. Ан нет, вот небольшая ямка в досках, оставленная брошенным тяжёлым предметом. И капли воска во все стороны от ямки, видимо, разлетелись от свечей, упавших на пол. Нужно будет сказать городовым, чтобы свечи упавшие поискали, наверняка они по всей спальне раскатились. А вот подсвечника нет, видимо, убийца забрал его с собой, возможно, даже зажёг свечи, чтобы спуститься вниз без риска свернуть себе шею на лестнице. Дом пустой, хозяин убит, жена молодая в беспамятстве, кого ему бояться? Если только экономки, но та вполне могла быть и сообщницей, а то и убийцей. Хотя какой ей резон убирать своего благодетеля, да ещё и после венчания, зачем отдавать всё состояние купца в чужие руки?       - Значит, когда Вы зашли в спальню, то споткнулись о канделябр? – Яков Платонович пристально посмотрел на девушку.       Горничная с трудом сглотнула и истово закивала:       - Ага, так и есть, истинно так. Я ажно вскрикнула от боли, но тут же рот себе ладошкой зажала, дабы барин в меня чем-нить не кинул. Но обошлось, слава тебе Господи, - служанка опять размашисто перекрестилась. – Я к кровати-то подошла, а там…       - Вы в темноте разглядели, что на кровати? – Яков Платонович недоверчиво приподнял бровь.       - Та не, у меня же свечечка маленькая в кармашке припасена была, я её и запалила. Правду сказать, свету от неё не шибко много, но на шажок вперёд кое-как освещает, а боле мне и не надобно. Так вот, я до кровати добралась, а тамотки барин лежит пластом и голова у него, вот Вам истинный крест не вру, вдребезги раскурочена!       - А супруга?       Ульяна раздосадованная, что не смогла впечатлить господина следователя, чмыхнула носом:       - Под ним лежит, глазища распахнуты широко и не видят ничего, словно ослепла она. Я барина с неё стаскиваю, а он тяжеленный, страх, я ажно взмокла вся, а та лежит чисто покойница и не шелохнется. Я уж грешным делом подумала, что и её загубили, рукой-то тронула, а она тёплая, да и сердце бьётся. Потом вздохнула и глаза закрыла, ну я тут и вовсе успокоилась, мертвяки-то они глазами не хлопают.       Горничная почесала щёку и раздумчиво добавила:       - А можа, она ведьма? Али ентот, как его, вупырь? Я об нём на ярмарке о прошлом годе сценку смотрела.       Ну вот, началась опять охота на ведьм, мало было поклёпов, возводимых редактором «Затонского телеграфа» на Анну Викторовну!       - Ваша барыня от произошедшего, - Штольман помолчал, подбирая слова, - захворала.       Ульяна вздохнула:       - Оно и немудрёно, господин следователь, не шибко ей с супругом-то повезло. Богат, спору нет, но у него опыта вдовства поболе будет. Чай, не первую девицу в сыру землю вгоняет.       Яков Платонович пристально посмотрел на девицу:       - А скажи-ка мне, милая, ты сразу, как тело обнаружила, за городовыми побежала или ещё куда зашла?       Горничная замялась, покусывая губы, боязливо отползла в уголок и там покаялась, голову руками закрыв:       - Ваша правда, барин, я сперва к Ольге Кирилловне бросилась, проверить, можа, и её… того…       - И долго бегали?       Ульяна виновато зашмыгала носом:       - Та я не знаю, господин следователь, я как мертвяка увидела, так словно в беспамятство впала. В себя пришла, лишь когда меня Ольга Кирилловна по щеками нахлестала, да за городовыми отправила… Ой, нет, я же по пути к Ольге Кирилловне ишшо стряпуху встретила, можа, ей чего и наболтала… Не помню я барин, не губите!!!       «Видимо, пока горничная бегала, убийца спокойно покинул дом, ещё и канделябр с собой унёс, чтобы путь осветить», - подумал Яков Платонович и досадливо поморщился. Беда с этой болтовнёй, хоть штрафы за сплетни вводи право слово!       Господин следователь понял, что больше ничего от перепуганной горничной узнать не удастся, а потому решительно выпроводил её за дверь, приказав дом не покидать и никому ничего не рассказывать.

***

      После ухода девицы Штольман кликнул городовых, приказал ещё раз обыскать спальню и найти выпавшие из канделябра свечи, после чего уточнил, где можно найти Анну Викторовну, вдову и доктора и отправился в указанные покои. Там господина следователя ждали два неприятных, как говорят англичане, сюрприза. Первый заключался в том, что молодая вдова более походила на статую, чем на живого человека, ни на что не реагировала и только и могла, что глаза закрывать и открывать. Второй же неожиданностью стало присутствие в комнате графини Берестовой, распоряжавшейся слугами, а пуще того, городовыми так, словно они были её рабами. Стоит отметить, что дюжие городовые не сильно и роптали против произвола прелестной Юленьки.       - Юлия Романовна, смею напомнить, что посторонним здесь не место, - отчеканил Яков Платонович, приветствовав даму сухим поклоном.       Графиню Берестову, однако, сия эскапада ничуть не смутила:       - Осмелюсь напомнить, Яков Платонович, что Аглаша мне не посторонняя, мы вместе в гимназии учились, с тех пор и дружим. И присутствие близких людей в столь тягостный час будет Аглаше лишь на пользу. Ведь так, доктор?       Застигнутый врасплох Иван Герасимович, атлетического телосложения с пышными седыми гусарскими усами мужчина, согласно кивнул и виновато развёл руками:       - Прошу прощения, Яков Платонович, но сие есть истинная правда. Аглая Ивановна находится в глубоком каталепсусе в результате тяжёлого душевного потрясения, а потому…       - А потому, Яков Платонович, ей нужны дружеские забота и участие, а не допросы, - решительно закончила Юленька. – Тем более, что на Ваши вопросы она всё одно отвечать не в состоянии.       Взгляд Штольмана заледенел, но графиня Берестова слишком давно и хорошо знала господина следователя, а потому и бояться его не собиралась. Право слово, в самом худшем случае, Яков сорвётся и гадость какую-нибудь скажет, о чём сам же потом и будет сожалеть!       Анна поняла, что пришла пора вмешаться, пока два дорогих её сердцу упрямца не рассорились. Анна Викторовна нежно взяла мужа под руку:       - Если осмотр спальни завершён, то, может, мне стоит побеседовать с духом покойного? А после я попытаюсь позвать дух несчастной Аглаи, она сейчас почти как Элис, помнишь?       Штольман поморщился, сии воспоминания никакой радости не доставляли, но предложение было хорошим, а потому господин следователь согласился. Но только с одним условием: одну в спальне Анну он не оставит и это ни коим образом обсуждаться не будет. Анна Викторовна, коей и самой не хотелось быть одной в похожей на склеп комнате, с радостью согласилась. Конечно, Яков призраков не видит, но одно его присутствие способно ободрить и согреть ее, словно ясное солнышко.