ШтольмАнна. После свадьбы все только начинается...

      Варшавский перрон встретил путешественников оглушительным свистом паровозных гудков, поднимающимися в небо клубами дыма из чёрных труб, а также суетящимися пассажирами, среди коих можно было с лёгкостью встретить и элегантную даму в кокетливой шляпке с вуалью, надменно покрикивающую на нагруженного вещами носильщика с блестящим номерным знаком на груди, и робкую гимназистку, ещё совсем птенчика, выпавшую из родительского гнезда и растерянно озирающуюся по сторонам, совершенно потерявшуюся в этой шумной многоголосой толпе, и красавца военного, галантно раздвигающего людей перед хорошенькой барышней в простенькой, уже сезона два как вышедшей из моды беличьей шубке.       - Не люблю толпу, - недовольно наморщила носик Лизхен, с высоты подножки вагона осматриваясь в поисках супруга.       Андриш Станиславич, немного опоздавший, а потому запыхавшийся и раскрасневшийся, выбежал на перрон, увернулся от носильщика с таким массивным сундуком, что в нём с лёгкостью можно было спрятать человека, а то и не одного, не сбавляя шага передал суетящейся мамаше малышку, уже приноровившуюся нырнуть под вагон и больно ушиб ногу о груду металла рядом с тощим пареньком в инженерной форме. Паренёк рассыпался в извинениях, честно попытавшись сдвинуть хоть одну железную конструкцию в сторону, дабы освободить путь, но князь Лисовский ждать не стал, перемахнул прямо через железки, под восторженный свист покуривающих невдалеке разухабистых студентов.       - Ну наконец-то, - Лизхен всплеснула руками, заприметив-таки мужа, и покинула свой наблюдательный пост - к нескрываемому удовольствию Якова, Анны и проводника, не смевшего перечить княгине.       - Прошу прощения, я опоздал, - Андриш Станиславич приветливо кивнул Якову Платоновичу, вежливо улыбнулся Анне Викторовне и обнял жену, собой закрывая её от вокзальной суеты. – Добро пожаловать в Варшаву, искренне рад Вашему приезду. Прошу за мной, экипаж ждёт нас.       Елизавета Платоновна, сначала решившая было попенять супругу за опоздание, не смогла скрыть радости от встречи с ним и начисто обо всех укорах позабыла. Всю дорогу до экипажа дама щебетала, выспрашивая Андриша о сынишке, рассказывая о венчании и передавая приветы и поклоны от многочисленных родственников и знакомцев. Князь Лисовский - не большой любитель уличных бесед - коротко угукал или просто кивал, а когда Лизхен решила прямо на вокзале познакомить его с Анной, мягко, но непреклонно отказался:       - Полагаю, в экипаже, без толкотни и посторонних ушей это будет сделать уместнее, дорогая.       Елизавета Платоновна надула было губки, но, увидев ожидающую их изящную коляску, не утерпела, восторженно взвизгнула и повисла у мужа на шее, щебеча:       - Андриш, какая прелесть! Именно о такой я и мечтала!       - Потому и задержался, последний блеск наводили, - Андриш распахнул перед дамами дверь. – Прошу, сударыни!       - Аннушка, проходи, - Лизхен сияла от радости, словно дебютанка на первом балу, - Яков, как же мило, что ты всё-таки согласился приехать! Кстати, Андриш, позволь тебе представить Анну Викторовну, супругу Якова и самого настоящего медиума!       Чёрные чётко прорисованные брови князя выразительно изогнулись, точь-в-точь как у Якова Платоновича, когда Анна рассказывала ему о своих беседах с духами.       - Вы, сударыня, духов видите? – голос Андриша Станиславича звучал мягко, и в нём не было ничего оскорбительного, но Анна безошибочно определила, что над ней подшучивают. Что ж, к подобным пикировкам ей не привыкать, Яков тоже далеко не сразу принял её дар.       - Да, князь, - Анна вежливо улыбнулась, являя собой пример благовоспитанности и кротости.       - Можно просто Андриш Станиславич, - князь Лисовский задумчиво посмотрел на барышню, перевёл взгляд на её супруга. – И Яков Платонович… - Андриш замешкался, подбирая слова. Не спросишь же в лоб, верит ли Яков своей жене или просто закрывает глаза на её фантазии.       - Пришлось поверить, Андриш, - Яков вздохнул, вспоминая, сколько раз Анна помогала в расследованиях, - Анна Викторовна неоднократно оказывала помощь следствию.       - Ты позволяешь своей супруге участвовать в расследованиях? – князь честно попытался сдержаться, но в голосе помимо воли проскользнуло изумление и даже восхищение.       Штольман кашлянул, чуть насмешливо посмотрел на супругу:       - Скажем так: у Анны Викторовны своё, особое мнение по данному вопросу, и моё разрешение ей не требуется.       Анна чуть проказливо улыбнулась, Лизхен рассмеялась, а князь задумчиво покачал головой:       - Право слово, во всей нашей Империи едва ли сыщется дюжина девиц, способных дерзнуть совершить нечто подобное.       - Какой у Вас, Андриш Станиславич, по части дам опыт большой, - Лизхен ревниво сузила глаза, - кто бы мог подумать!       - Лихое гусарское прошлое, - Андриш поймал ручку супруги, прижал к губам, - кое сменило тихое семейное счастие с любимой супругой.       - Не жалеешь? – спросил Яков Платонович, благоразумно не уточняя: имеет он в виду минувшее гусарское удальство или же брак с Лизхен.       Князь ответил не раздумывая, для него все было очевидно:       - Ни единой минуты. С Елизаветой Платоновной скучать не приходится, ты же это и сам знаешь. Да и у Анны Викторовны, полагаю, было время в сём на личном опыте убедиться.       - Елизавета Платоновна, между прочим, может и обидеться, - проворчала Лизхен, резкими движениями поправляя шляпку и запахивая шубку. – Можно подумать, я чудовище какое, право слово!       - Ну что ты, сестрица, - протянул Штольман, в почтительном тоне коего лишь очень хорошо его знавшие могли уловить насмешку, - ты словно петербургская погода: каким бы солнечным не было утро, а без зонта из дома выходить всё одно не следует.       - И это говорит человек, коего на второй день после венчания приворожить пытались, - сердитым ёжиком фыркнула Елизавета Платоновна. – И это я ещё тактично не упоминаю о Ваших подвигах в Затонске, братец!       Анна прикусила губу, гадая, как далеко может зайти перепалка и не пора ли вмешаться, но князь легко коснулся ладонью её руки:       - Не волнуйтесь, сударыня, если Лизхен по-настоящему гневается, она становится ледяной статуей с безукоризненными манерами. Это у них фамильное - чувства скрывать. Впрочем, что я Вам рассказываю, полагаю, Вы это и сами не хуже меня знаете… Вы родом из Петербурга?       - Нет, я из Затонска, - Анна внимательно посмотрела на Андриша Станиславича, пытаясь понять, насколько искренен его интерес к ней.       - Затонск, - медленно повторил Лисовский, задумчиво хмуря лоб, - а, вспомнил, туда Якова направили после дуэли с князем Разумовским!       - Да, Яков Платонович служил у нас в городе начальником сыскного отдела полиции, - голубые глаза Анны Викторовны засияли гордостью и нежностью, выдавая трепетные чувства барышни к супругу.       - Полагаю, Вас свели дела служебные? – Андриш Станиславич в общих чертах был осведомлён о жизненных перипетиях господина Штольмана, Лизхен рассказывала, но подробности, как всем известно, лишними никогда не бывают. Особенно в делах семейных, кои могут быть весьма запутанны.       Анна потеребила непослушный завиток на виске:       - Да. То есть, сначала я чуть не сбила Якова Платоновича, когда ехала на велосипеде…       Анна Викторовна и сама не заметила, как рассказала князю всё, почти всё, умолчав лишь о делах, связанных с синей папкой и прочими шпионскими хитросплетениями. Князь Лисовский оказался прекрасным собеседником: чуткий, внимательный, чем-то неуловимо похожий на Якова. Тот тоже, хоть и не скрывает порой сарказма, всё равно выслушивает и делает выводы, основываясь на полученных сведениях.       Коляска подкатила к белому, украшенному колоннами, придающими воздушность и строгость, поместью, чьи кованые ворота украшали сделанные с особым тщанием розы.       - Добро пожаловать, - слуга в тёплом кожухе низко поклонился, поспешно распахивая ворота, дабы коляска могла проехать. – С прибытием, панове.       - Комнаты готовы, Тадеуш? – Андриш любезно помог Анне выйти из экипажа, Яков же протянул руку Лизхен, коя ответила на сие проявление внимания милостивым кивком.       - А как же, - Тадеуш ещё раз низко поклонился, - Марыська ещё раз всё перепроверила, камин растопила, знобко с дороги-то.       - Да, погода не радует, - Елизавета Платоновна повела плечиками, поправила шляпку, коя скорее служила произведением искусства, нежели спасала от холода. – И не скажешь, что начало весны.       - Прошу в дом, - Андриш радушно указал на гостеприимно распахнутые двери. – Чувствуйте себя дома.       Сразу после свадьбы Лизхен испросила позволения супруга и переделала внутреннее убранство в доме князей Лисовских на свой вкус, решительно заменив чопорные, выдержанные в тёмных тонах интерьеры на светлые, наполненные воздухом и теплом. Мебель тоже поменяли, убрав тяжёлые, с длинными узкими спинками стулья, массивные, помнящие ещё пору самозванца Гришки Отрепьева шкафы и неудобные столы, кои Лизхен иначе как жертвенными алтарями и не называла. Комнаты наполнили лёгкие пуфики, короткие диванчики, так и манящие присесть, а то и прилечь, дабы в полной мере насладиться шелковистой обивкой, круглые столики под цветы, секретеры для написания бумаг и прочее, прочее, прочее. Елизавета Платоновна всем цветам предпочитала розу, Андриш Станиславич тяготел к лилиям, а потому слуги стали именовать покои господ коротко и ясно: розарий и лилейник.       - А где Васенька? – Лизхен сбросила в руки горничной шубку, огляделась по сторонам.       - Спит, пани, - горничная почтительно присела, как и положено, отвечая на вопрос госпожи, а потом продолжила деловито стряхивать с дымчато-серого меха осевшие капельки влаги. – Вас ещё со вчерашнего вечера ждать начал, почитай каждый час просыпался, а сейчас вот сморило. Прикажете разбудить?       - Да ты что, - Лизхен отмахнулась, словно нечистого увидела, - даже думать об этом не смей! Пусть спит, я пока Аннушке комнаты покажу.       - Кстати, дамы, - Андриш плеснул в тонкие бокалы из стоящего на столике графина согревающего медового взвара, рецепт коего повар не передавал никому, даже самому князю и его любопытной супруге, - сегодня вечером мы с Вами идём в театр. Ставят «Ромео и Джульетту», играет сама Стрепетова!       Лизхен восторженно захлопала в ладоши:       - Ах, какая прелесть, Андриш, ты - чудо, всегда знаешь, чем меня удивить!       Елизавета Платоновна, ничуть не смущаясь брата с супругой и слуг, подбежала к мужу и звонко поцеловала его в щёку, после чего подскочила к Анне и потащила её к лестнице, непрестанно щебеча:       - Ах, какая прелесть, просто чудо! Аннушка, Стрепетова просто изумительно хороша, она буквально преображается в своих героинь. Ой, что же это я, - Лизхен замерла на лестнице, прижав ладошку к разгорячённой щеке, - нам же подготовиться нужно. Выход в театр – это такое событие, такое событие, с ним только приём во дворце сравниться может, да ещё венчание. Душечка, ты сильно устала с дороги?       Анна пожала плечами:       - Я не устала.       - И отдохнуть тебе не нужно?       - Нет. Если только переодеться.       - Ну и замечательно, - Лизхен обняла Анну, потом отстранилась и звучно хлопнула в ладоши, приказав подскочившей горничной:       - Зося, проводи Анну Викторовну в её комнаты, помоги переодеться и умыться с дороги. А я к себе. Ах, какая же чудесная, просто изумительная новость, сегодня вечером мы будем смотреть на игру самой Стрепетовой!

***

      Прошло не более двух часов, когда Анна Викторовна и Елизавета Платоновна отправились на прогулку в сопровождении одной горничной и лакея, коим вверялось в обязанности нести за барынями покупки. Андриш Станиславич и Яков Платонович от променада отказались, красочно представив себе скуку ожидания в модных магазинах, щебет о тканях, фасонах, веерах и прочих милых сердцу дам безделушках, от коих мужчины начинают киснуть, словно забытое на солнцепёке молоко.       - Аннушка, - вещала Лизхен, не забывая раскланиваться со встречающимися знакомыми и бросая рассеянные взгляды на выставленные в витринах товары, - поход в театр – это целое событие, по правилам хорошего тона к нему следовало бы начать приготовления как минимум за неделю, но… - княгиня горестно вздохнула, - что поделать, времени у нас совсем не осталось. Ну да ничего, заплатим портнихам за срочность, дабы они все другие заказы отложили и занялись нашими нарядами. Кстати, я веду тебя к самой известной в Варшаве портнихе - мадам Клермон. Скажу по секрету: она самая настоящая волшебница, да-да! Её наряды узнают с первого взгляда, как самые настоящие произведения искусства!       Анна Викторовна заметила было, что привезла из Петербурга полный гардероб, в коем есть наряд и для посещения театра, но Лизхен решительно заявила, что дважды в одном и том же платье появляться просто неприлично. Конечно, Варшава – это не столица Империи, в Петербурге не все и знают, где она находится, но правила хорошего тона никто не отменял. А потому просто необходимо подготовить новый туалет.       Анна вздохнула. Походы по магазейнам она скорее терпела, чем любила, но Лизхен, как и Мария Тимофеевна, её мнения в данном вопросе не разделяла.       - Этим вечером мы затмим своим блеском звёзды, - воскликнула княгиня Лисовская, когда они вышли от ювелира и направились в магазейн, на чьей вывеске красовалась причудливая надпись, испещрённая всевозможными завитками: «Мадам Логранж. Притирания и снадобья со всего света. Квинтэссенция красоты и шарма».       Мадам Элиза Логранж оказалась смуглой дамой неопределённого возраста в тёмном строгом платье, украшенном по вороту и манжетам тонкими белыми кружевами. Сия особа не была красавицей, но было в ней что-то, что заставляло снова и снова обращать на неё взор, какой-то магнетизм, пред коим не в силах устоять мужчины.       - Добро пожаловать, дамы, - мадам отвесила полный внутреннего достоинства поклон, - чем могу Вам служить?       Елизавета Платоновна вскинула голову, в мгновение ока преобразившись из восторженной девчонки в изысканную княгиню:       - Сегодня вечером мы идём в театр.       - О, - мадам окинула дам быстрым внимательным взглядом, - я Вас понимаю. Вы обе прекрасны и молоды, единственное, что необходимо – это подчеркнуть Вашу природную прелесть. С Вашего позволения…       Элиза поклонилась и скрылась за светло-персиковой драпировкой, откуда вышла с двумя пакетиками и одним глиняным, тщательно запечатанным воском, графинчиком.       - Прошу, сударыни, - мадам выложила товар на прилавок, развязала стягивавшие пакетики ленты, - это лепестки роз, тщательно собранные и засушенные. Их нужно добавить в воду, дабы после омовения кожа приобрела нежность и аромат цветов.       - Какая прелесть, - мечтательно прошептала Лизхен, наслаждаясь любимым ароматом, а Анна с интересом покосилась на графинчик:       - А там что?       - О, - женщина усмехнулась, любовно погладив глиняный бок графина, - это эликсир, я называю его Живой водой. Растворите его в ванне с прохладной водой, и ваша кожа буквально засияет. Вот, извольте посмотреть, сейчас я всё покажу.       Элиза споро вынула небольшой серебряный тазик, плеснула в него из кувшина воды, достала небольшой пузырёк с жемчужно-белой жидкостью и вылила его в воду. Тщательно размешала серебряной ложкой с длинным черенком, после чего с довольной улыбкой провозгласила:       - Всё готово. Прошу, пани, кто из Вас хочет опробовать эликсир?       Дамы переглянулись. Анне Викторовне некстати вспомнился куафёр Мишель, коий в Затонске чуть не извёл её своими духами. Хорошо, Яков вовремя изобличил мерзавца и заставил его сварить противоядие, пообещав, что не станет его арестовывать за убийства.       - Давайте, я, - Елизавета Платоновна тоже про куафёра вспомнила, а потому замешательство подруги быстро поняла и не осудила. Дивно, что после таких испытаний Аннушка вообще веру в людей не растеряла, право слово, оно и не мудрено было бы!       - Что нужно делать?       - О, ничего особенного, - вежливо улыбнулась мадам Логранж, - просто опустите свою ручку в таз.       - И всё? – подозрительно уточнила Лизхен.       - Всё. Больше ничего.       Елизавета Платоновна решительно стянула перчатку и опустила ладонь в таз. Прохладная, почти холодная вода остудила разгорячённую от волнения кожу, но ничего более княгиня Лисовская не приметила. Никаких волшебных сияний, хрустальных перезвонов или ещё чего-то такого - волшебного и непонятного - не было.       Элиза меж тем достала пушистое полотенце, специально прогреваемое меж двух раскалённых гладких, чёрных камней, бережно развернула его на столе и велела:       - Доставайте ручку, пани.       Лизхен пожала плечами, став в этот миг удивительно похожей на Якова Платоновича, в ту раннюю пору знакомства с Анной Викторовной, когда он все рассказы о призраках за сказку почитал, вынула ладонь и встряхнула её, сбрасывая капли.       - О, нет-нет, - мадам подхватила полотенце, укутала ладошку, бережно разминая, - воду не стоит стряхивать, только вытирать, причём мягким и тёплым. Только так!       - А иначе что, не подействует? – фыркнула чуть слышно Елизавета Платоновна.       Элиза выпрямилась, несколько пафосно воздев руку вверх, к потолку:       - Эффект будет не тот. Прошу, пани, можете снимать полотенце.       Княгиня Лисовская пожала плечиком, снисходительно хмыкнула и пробурчала чуть слышно:       - Надеюсь, у меня плавник, словно у рыбы не вырос?       - Ни в коем случае, - мадам Логранж покачала головой и бережно раскутала руку, горделиво провозгласив:       - Прошу!       - Ах! – единодушное, восторженное восклицание сказало больше, чем тысячи слов.       - Сей эликсир использовала ещё Клеопатра, коя была так прелестна, что мужчины готовы были отдать жизнь за одну ночь с ней, - Элиза благоговейно закатила глаза. Конечно, Клеопатру она добавила для красного словца, только утром за чашкой кофию прочитав в энциклопедии о сей царице Египта, но, право слово, честность порой бывает крайне неуместна!       Анна Викторовна вспомнила, что в книге, привезённой дядюшкой из Парижа, тоже упоминалась Клеопатра, только красавицей её совершенно точно там не называли, но какая разница, главное, что эликсир подействовал!       - Анна, - Лизхен пришла к сходному выводу, решительно отметя в сторону все сомнения, - сегодня вечером мы будем блистать!

***

      Как известно, красота требует жертв. Это утверждение напоминала себе Лизхен, стоя пред наполненной прохладной, почти холодной, водой ванной и собираясь с духом, дабы погрузиться в неё.       - Красота требует жертв, - выдохнула Лизхен и, не давая себе более поводов для раздумий, прыгнула в воду, оказавшуюся не просто холодной, а ледяной...       ...В детстве маленькая Лизонька увязалась с братьями покататься на коньках на канале. Была ранняя весна, лёд подтаял, собственно, именно поэтому братья и не хотели брать малышку с собой, но Лизхен всегда умела настоять на своём. Первые десять минут катания не предвещали беды: старшие держались чуть в стороне, присматривая за теми, кто младше, малыши не спешили озорничать, осторожно проверяя коньками лёд на крепость. Ледок чуть поскрипывал под ногами, мороз, непривычно крепкий для весны, щипал нос и щёки, выглянувшее из-за туч солнце слепило глаза, напоминая, что совсем скоро будет тепло.       - А давайте в салки, - крикнул Платон, делая замысловатый пируэт.       Лизхен заливисто засмеялась, захлопала в ладоши, а когда ей наперерез бросился осаленный Карл, завизжала и стрелой бросилась к берегу. И вот тут-то и случилось страшное: лёд треснул, распался на куски, и Лизонька, даже не поняв, что случилось и толком не успев даже испугаться, ухнула в воду, скрывшись сразу с головой.       Девочку спасла скорость реакции Якова, коий тоже толком до конца не осознав произошедшее, успел плашмя рухнуть на лёд, ухватить сестрёнку за шубку и держать, постепенно скатываясь всё ближе к проруби, потому что матушка одела дочурку весьма основательно, а пропитанная водой одежда наливалась свинцовой тяжестью. К Яше на помощь бросился Платон, обхватил Лизу с другой стороны, пытаясь вытащить, но сил не хватало.       - Старших звать надо, - Вильгельм повернулся к застывшему, испуганно хлопающему глазами Карлу, - чего стоишь, беги! Миша, а ты жердь принеси, давай быстрее!       Мальчишки, услышавшие громкий и решительный голос старшего брата, коего привыкли считать третьим в семье после Бога и отца, опрометью метнулись один к тропинке в сторону дома, а второй - к сухому дереву, кое градоправитель уж который сезон обещался срубить, да то руки не доходили, то финансирования не было. Знамо дело, на спил сухой одинокой осины, кою при желании и голыми руками выдрать можно, денег требуется мильёна полтора, не меньше!       Лизхен повезло: взрослые поспели вовремя, девочку вытащили, завернули в тёплую шубу и унесли в дом, где спешно растёрли горячим вином со специями, укрыли двумя пуховыми одеялами, обложили грелками с горячей водой и послали за доктором. Якова и Платона тоже растёрли, укутали и обложили грелками. Для самой Лизоньки купание в ледяной воде завершилось лишь стойкой неприязнью к холоду, а вот Яков и Платон слегли в горячке. При каждом удобном случае навещающие захворавших братьев Вильгельм, Миша и Карл заразились от них и тоже слегли в жару.       Марта Васильевна металась меж разболевшихся сыновей, не имея возможности порой и чашку чаю осушить; Платон Карлович старался подменять жену, но та была непреклонна: ей-то по хозяйству можно и сонной хлопотать, а супругу на службе ясную голову иметь следует. К счастью, мальчики пошли на поправку, и тогда у матушки появилась новая забота: доктор сказал, что для полного исцеления должно до конца недели отлежаться, а попробуйте-ка удержать пятерых мальчишек в постели! Марта Васильевна и строгостью пыталась, и просила, и хитрости разные использовала, ан всё равно - чуть отвернётся, и то мальчишки подушечные бои устроят, то Платон в окно выскочит утренней зорькой любоваться, то Яков отправится узнавать, что за шепотки да шорохи по вечернему времени из соседского сада доносятся, а то старшие пред меньшими целое представление устроят. Да не сказку какую-нибудь наивную, а нечто из готических романов, от коих у Марты Васильевны при прочтении мурашки по коже проскакивали. Лизхен страсть такие представления любила, всегда в первом ряду сидела, громко в ладоши хлопала, а потом ночью спать одна робела, отчего братья, толком не окрепшие после болезни, по очереди в её комнате на коротком диванчике, у окошка стоящем, ночевали...       ...С тех пор много воды утекло, но Елизавета Платоновна так и осталась нетерпима к холоду: если вода для умывания прохладной оказывалась, аж сердце заходилось, и дыхание сбивалось. Слуги об этом прекрасно осведомлены были, а потому горничная, когда княгиня приказала ванну водой хладной наполнить, приказание-то выполнила - разве можно перечить пани? - а сама опрометью бросилась к Андришу Станиславичу. Князь Лисовский и господин Штольман только вернулись с прогулки, ещё даже пальто снять не успели, только-только трости со шляпами лакею передали.       - Беда, паны, - горничная вихрем влетела в холл, низко поклонилась князю, - ой, беда, Елизавета-то Платоновна с Анной Викторовной топиться надумали! Ванны приказали ледяной водой наполнить, чтобы уж наверняка захлебнуться, ой, беда-то какая!       Голосила девушка уже собравшимся в холле слугам, мужчины, как услышали, что дамы их топиться надумали, так к ним и бросились, даже одежду верхнюю не сняв.       Анна и правда едва не захлебнулась, когда дверь в ванную комнату чуть с петель не слетела.       - Анна, - Яков выдернул супругу из ванны, словно репку из земли, одним мощным резким движением, прижал к себе, не замечая как холодная вода просачивается под одежду, холодя тело, - Анна, ты что задумала?! Анна!!!       Дальше Штольман разразился длинной, витиеватой фразой на немецком, коего Анна Викторовна не разумела, но по сверкающим гневом глазам мужа безошибочно определила, что её совершенно точно не хвалят.       - Яша, - Анна погладила мужа холодной, влажной - словно у русалки - ладонью по щеке, - не сердись. Я ванну принимала, по примеру Клеопатры.       - К Вашему сведению, Анна Викторовна, Клеопатра плохо закончила, - Яков Платонович подхватил нагретую простынь, бережно завернул в неё супругу, ещё и сверху пальто набросил.       Анна откинула упавшие на лицо мокрые пряди:       - Зато она была прекрасна так, что мужчины готовы были жизнь отдать за ночь с ней.       Яков не сдержался, усмехнулся насмешливо:       - Клеопатра была царицей Египта, а наружность правителей, как известно, всегда превозносится. А что касается остального, уж не овдоветь ли Вы, сударыня, решили?!       - Нет, - Анна Викторовна резко помотала головой, даже пальто на пол сронила, - мне просто захотелось… - барышня замялась, пол под ногами изучать принялась, - сегодня мы в театр идём, а это событие знаменательное, надо подготовиться, чтобы блистать.       Яков взял руку жены, прижал к губам, согревая дыханием холодные пальчики, прошептал негромко:       - Для меня ты и так - солнце ясное.