Плохая затея.

      Установка «убей или будь убит» действительно дезориентирует.       Она заставляет меняться, вытаскивая наружу самое худшее из твоего нутра, показывает это тебе, и ты… не протестуешь. Не сопротивляешься. Начинаешь задумываться о том, что пора бы сделать выбор.       Отчаяние — дело не одинокое. Ему есть место только в толпе.       — Бьякуя Тогами отлично это понимает, поэтому и старается держаться в одиночку, — закончила Кёко. — Ему не нужна помощь, Наеги. «Принц» прекрасно справится сам. По крайней мере, он уверен в этом на сто процентов.       Кивок головой в знак согласия — дежурное движение. Верить её словам не хочется, хотя абсолютно ясно, что Киригири права. В очередной раз.       Последнюю неделю всё идет своим чередом: убийств не было и не предвиделось, в результате чего, Монокума начал распространять дурацкие сплетни, дабы стравить между собой хоть кого-нибудь, но никто не поддавался на провокацию.       Последнюю неделю всё идет своим чередом.       Мысль о том, что именно Макото убедил ребят бороться, грела ему душу.       Со всем можно справиться и всё можно изменить в лучшую сторону — каждый день те, кто остался в живых, доказывали это.       Но никто из них и не подозревал, что у самого Наеги есть проблема, которой он не может поделиться. И эта проблема — факт, что абсолютного счастливчика тянет к Тогами Бьякуе.       Тянет с бешеной силой.       Необъяснимой.       Унижающей.       Заставляющей в присутствии абсолютного наследника прятать от него лицо и постоянно занимать себя болтовней с первым попавшимся из одноклассников.       В сложившейся ситуации Макото не могло не радовать, что на его стороне был самый выгодный и надежный союзник — Кёко. Абсолютный детектив. Прекрасная девушка… У которой нет ни единого шанса его понять, если он попытается объяснить хоть малую часть своих чувств и переживаний. Объяснить, как ему важно, что-то узнать о Тогами, потому что тот абсолютно неуместно застрял в его голове, как застревает запах сигарет на платье из шифона.       Чёрт… Не будь он таким трусом, он бы решился поговорить с Бьякуей.       Убедить на первый взгляд высокомерного и независимого придурка в том, что надежда существует.       Ведь у него есть Макото.       Ведь для него есть Макото.       Всё неправильно и беспричинно. Слишком страшно. Хотя, при сильном желании, данной ситуации, как и всему другому на Земле, можно найти длинное и запутанное объяснение. Составить этакий монолог души в метаниях, но…

Если кратко — смерть развращает.

Если прямо — Наеги хочет стать ближе к Бьякуе.

Если честно — настолько близко, что о таком не говорят вслух.

      О таком шепчут на ухо в горячечном бреду.       Макото не мог уснуть всю ночь, тупо пялясь в потолок.       Когда он в первый раз осознал, что из себя представляет Бьякуя, его бросило в жуткое смущение от нахождения рядом.       Обычный школьник — Наеги Макото.       Абсолютный наследник — Тогами Бьякуя.       Смешнее этого и придумать ничего нельзя.       В три часа ночи, так и не сомкнув глаз ни на минуту, Наеги пришёл к выводу, что Тогами, со всем своим лоском и идеальностью, просто слабее их всех. Грубому и самоуверенному блондину приходилось прикладывать усилия, чтобы не потерять контроль.       Эта мысль ударила в виски с обеих сторон, и парень подскочил на кровати.       То, как аккуратно были выглажены рубашки по утрам, когда надменный болван выходил на завтрак; то, как были уложены его волосы; то, как он сбегал в библиотеку ото всех, кричало: «Мне страшно».       Вот о чём говорила Киригири — отчаяние живёт только в толпе. Поэтому Бьякуя предпочитает оставаться один.       Но человеку нужен человек, да?       И если обнять Тогами, что станет с его безразличностью? Какой он? Холодный? Смущенный? Такой же плохой обманщик?       Единственный шанс узнать — пойти и проверить. Прямо сейчас.       Теперь Макото знает — найти Бьякую всегда можно там, где, по мнению наследника, до него не может добраться отчаяние.       Три коротких стука в соседнюю дверь. В коридоре холодно — Макото весь дрожит, и любое сказанное слово будет звучать неуверенно и смешно.       Никто не открывает. Следовало ожидать. Но он готов попытаться еще раз.       — Я не пришёл убить тебя, Бьякуя, — собственный голос подводит слишком не кстати, но сомневайся он в своих действиях хоть на секунду, то его бы сейчас здесь не было.       — Я так и подумал. Трус, — эти слова — попытка тонущего удержаться за соломинку.       Надежда, что насмешка заденет за живое.       Гордость подступит к горлу.       Шаги зазвучат по направлению к двери.       Замок щелкнет, и дверь откроется заспанным, почти раздетым и абсолютно беззащитным наследником.       — У тебя минута, — было видно, что он оцепенел, но адаптировать все под себя — умение, которое Тогами всегда использовал крайне успешно, — но ты можешь зайти.       Он широко открывает дверь, пропуская Макото вперёд. Жара внутри комнаты и педантичность её хозяина, кажется, липнут на щёки и заставляют чувствовать себя нелепо и ничтожно. В стопке с книгами возле кровати Наеги насчитывает девять.       Несчастливое число.       — Мне хватит минуты, — тишина прерывается довольно резко. — Если ты решил постоянно прятаться от отчаяния и смерти, — уставив глаза в пол, почти прошептал Наеги, — то это плохая затея. Они всё равно тебя найдут.       Сердце Тогами пропустило удар.       В полутьме было не разглядеть точной эмоции, которую выражало его лицо.       Но если поставить на «удивление» или «шок» — можно сорвать большой куш.       — Затея действительно плохая, но, пока что, рабочая. Ты должен понять, «счастливчик», есть вещь страшнее отчаяния, — он поднимает тонкую кисть руки к лицу и трёт осовелые глаза, — это одиночество. Такой как ты, Наеги, никогда не останется один. Поверь мне. Так что, нет смысла приходить ночью в комнату к каждому, чтобы рассказать, каким великим спасителем ты можешь быть.       Макото открыл рот, собираясь что-то сказать, но осёкся. Нет, не так. Его прервали.       Голос тише, чем обычно, выдаёт простую истину:       — Потому что все и без этого видят, кто ты.       Бьякуя садится на кровать, после чего опускает голову на подушку и, без причины на то, отодвигается от края к стене.       — Абсолютная Надежда Наеги Макото.       Неподвижный силуэт на кровати выглядит неживым.       Приблизиться сейчас — страшно.       Приблизиться потом — поздно.       Голос Бьякуи сонный — теплее, чем обычно. Придыханий больше, вычурной грубости меньше. Да и мыслей меньше. Зато они самые верные:       — Ты же хочешь остаться здесь, да? Тогда просто не перетягивай одеяло.       Макото садится на кровать, что со скрипом проседает под его весом. На постели такой ширины можно вполне спокойно уместиться вдвоем, но желание дотронуться до Бьякуи побеждает. Он прижимается почти вплотную и как-то, всё же, по-дружески — думая, что тот не заметит — касается губами плеча Тогами.

Если кратко — смерть развращает.

Если прямо — Макото никогда не даст погибнуть тому, кто сейчас сопит и утыкается в подушку рядом с ним.

Если честно — Тогами влюбляется от одного лишь прикосновения. В первый раз.

Если неправильно — к чёрту.

      Проходя мимо комнаты абсолютного наследника, Кёко Киригири захлопывает её дверь до щелчка в замке.