Они не знают

Когда Рон открывает глаза — первое, что способен увидеть это идеально начищенные туфли. И Рон уверен, что знает кому они принадлежат. — Хорек… — Ласка… Малфой немногословен и Уизли теряется. Обычно тот не лезет в карман за словом. — Знаешь, я тут подумал… Тебе надо преподать урок хороших манер. — Иди ты… Такой Драко пугает. Такой Драко… Нет, нет. Он не будет думать об этом. Мокрые сны. Какая банальность. Все видят мокрые сны в их возрасте. Но только не ко всем приходит Малфой. Рон чуть хмурится и пытается ослабить наручи. Это ужасно. Ужасно именно то, что ему… ему это начинает нравиться. Он точно ненормальный. Гермиона, Гарри… Они не знают. Рон тоже не знает, что будет если он расскажет. Что, что? Что мечтает до дрожи в пальцах коснуться платины волос Малфоя, что мечтает увидеть, как румянец заливает щеки, грудь Малфоя… Рон уверен, что кожа Хорька нежная и поэтому быстро краснеет. Как у него. Как у всех рыжих. Малфой медлит. Кажется ему доставляет удовольствие разглядывать россыпь веснушек на щеках Уизли. Есть в них что-то такое… Рон «расцелован» солнцем. Но Драко скорее отрежет себе язык, чем признается, что это солнце прокрадывается в его сны. Нагло, напористо. Отвергая сомнения и колебания. *** Его солнце бесстыже и невинно. И эта гремучая смесь пьянит не хуже огневиски. Его солнце опускается к паху, обводит подушечкой большого пальца головку… Она налитая, покрасневшая и Драко знает, что щеки его тоже красны. Его солнце безжалостно и жадно. А вокруг цветет вереск. Чертов вереск. И Малфой даже во сне ощущает этот запах. И он уверен, что кожа Рона пахнет вереском. А еще солнце, огромное всеобъемлющее, пылает в волосах его персонального солнца. Это так красиво… Рон улыбается и его веснушки сияют под солнечными лучами. Улыбается, касается губами члена Драко… Рон слизывает предсемя, оттягивает мошонку Драко, скользит пальцами в расщелину… И Драко просыпается липкий от семени и по-дурацки счастливый. *** Малфой смотрит на Уизли. Так близко. Как же бесит и манит… А что же он хотел сделать? А, ну да. Преподать урок хороших манер. Рон отводит взгляд. Его волосы спускаются на плечи и Драко замирает. Даже здесь… Здесь солнечные зайчики спрятались в рыжине. Надо что-то сделать. И поэтому Драко резко стягивает брюки и нижнее белье с Рона, оставляя белоснежную рубашку. Пусть ему станет стыдно. Ну пожалуйста. Как ему, Драко. Когда он утром подносит перепачканные семенем пальцы к губам. И в этом виноват Уизли. Да, только он! Им стыдно обоим. Но остановиться уже невозможно. Кожа на ягодицах Рона белая и Драко заносит руку. Шлепок, еще шлепок… Что они делают? Ну пожалуйста, прекрати так дышать. Мерлин! Пожалуйста… Эрекцию не скрыть. И Драко греет лишь то, что у Рона тоже стоит. Давно. Шлепки чередуются с поглаживаниями, Рон жмурится, что-то бормочет… А потом спускает. Неожиданно встретившись взглядом с Малфоем. Они оба точно спятили. *** Драко кусает губы и смотрит, смотрит на розовые ягодицы Рона. На опавший член Рона… И на влажные пятна. В этом есть что-то особенное — ткань рубашки, беспомощность и обнаженность. И всего так много. И Рон заполняет собой все. И самого Драко. Драко застывает словно кролик под гипнозом удава. А потом… Потом тихо произносит особождающее заклинание и сбегает. Рон улыбается. По-дурацки. А Драко бежит. Бежит в укрытие. По пути отмахиваясь от Гойла. От назойливых сокурсников. Ему кажется, что если он остановится, то «расплескает» то, что сейчас так мешает глубоко вздохнуть. То, что пульсирует в груди. Драко хочет спрятаться в полутьме подземелий. Тихо… Так тихо… Малфой сидит обхватив колени. Тьмы больше нет. И не будет. Солнце пробралось даже сюда. Драко прикладывает руку к груди. Там где сердце. И улыбается. Совершенно по-дурацки.