Социализация Баки. Ночные кошмары.

Баки часто просыпается от собственного крика. Подскакивает в постели посреди ночи, судорожно хватается за реальность. Не сразу приходит в себя. Пытается нащупать вновь потерянные во сне одеяла и находит их на полу. Баки спит всегда беспокойно. Постоянно видит лица из прошлого и слышит голоса, но больше всего боится не их, а того, что они заставляли его делать. Ребенком он иногда видел кошмары, но никогда не мог подумать, что люди окажутся гораздо страшнее сказочных монстров. — Тише, Бак. Тише. Все хорошо, это сон. Стив успокаивает его каждый раз, и Баки за это ужасно стыдно. Он чувствует себя перед ним совсем голым — лишенным не только одежды, но и кожи. Беспомощным, барахтающимся и задыхающимся в темноте. Несколько раз Стиву от него прилетало. До синяков, уродливых темных гематом. Это не просто случайный тык локтем — Баки отбивался по-настоящему, не разбирая, где сон, а где реальность. Думал, что его снова закуют и обнулят. Или бросят в капсулу и заморозят. Роджерсу все равно — на нем заживет раньше, чем наступит утро, а вот кому-то другому мог бы и руку сломать или ребра. Случайно, конечно. Баки знал, что нарочно никогда в жизни больше не причинит друзьям вреда. — Ты как? — заботливо спрашивает Стив, в очередной раз протягивая ему воду. — Нормально. — И откидывается на подушку, не приняв стакан. Он врет, и они оба это знают. Стив не настаивает. Молча кивает, тихо ставит стакан с водой на тумбочку рядом с кроватью Барнса. — Это пройдет, — говорит Роджерс, утешая то ли Баки, то ли себя, и возвращается на диван, что явно маловат для двухметрового суперсолдата. — У меня прошло. В башне Старка нашлось место для всех, даже с запасом, но он почти не спит в своей комнате с тех пор, как привел Баки. Ютится на диване в его спальне, потому что единственный достаточно силен, чтобы сдержать Барнса, когда он просыпается от очередного кошмара. Баки благодарен ему за это. Только все никак не найдет момента сказать. Он не слишком избалован удобствами и комфортом. Вернее, совсем не избалован, а потому мог бы спокойно и сам разместиться на жестком диване. На самом деле, он так и сказал сразу. Но, конечно, Стив не позволил и с тех пор постоянно притаскивает для него что-то мягкое. Завалил его подушками всех форм и размеров, принес несколько больших одеял и теплый вязаный плед. На вопрос «где взял?» ответил, что у Наташи. — Но она не против, — заверил Стив настолько убедительно, что Баки ему даже поверил. Наташа, как ни странно, относится к нему хорошо. Может, из уважения к Капитану, а может действительно не держит зла за два пулевых. Баки точно не знает. Но она никогда не вспоминает об этом. Улыбается ему и иногда, если они встречаются на кухне, предлагает сделать кофе. Баки смотрит на нее с интересом. Иногда ловит себя на мысли, что делает это слишком долго, и спешит отвести глаза, пока она не заметила. Все хочет извиниться за оставленные им шрамы на ее теле, но ни подходящего момента, ни нужных слов никогда не находится. — Нат хорошая, — как-то говорит Стив, когда речь заходит о Романофф. — Ей можно доверять. И Барнс верит ему. И верит Романофф. Единственный, кому он не верит, — это он сам. Просыпаясь в очередном судорожном ночном бреду резко, словно брошенный в ледяную воду, Баки уже хочет оторвать свою голову, если это единственный способ избавиться от воспоминаний Зимнего. Отдышавшись и вновь примирившись с реальностью спальни, долго лежит, устало сверля взглядом потолок. Стив тихо сопит на диване, обхватив себя за плечи, и Баки вдруг больше не хочется быть с ним в одной комнате. Он выходит в коридор, сам не зная зачем. То ли умыться, то ли пойти в зал побить грушу, то ли вовсе сбежать на улицу, где рассветет еще не скоро... Но из гостиной слышится тихая музыка, и ноги несут его туда. — Не спится? Голос Романофф застает врасплох. Наташа сидит на диване в уголке, поджав под себя ноги, и выглядит совсем не похожей на опасного профессионально обученного бойца. — Нет, — признается Барнс, не собираясь вдаваться в подробности. К счастью, она как раз не собирается их выяснять. — А ты что? Наташа отмахивается, невесело улыбаясь. — Я плохо сплю по ночам. Хочешь посмотреть что-нибудь? Баки смотрит на нее несколько секунд озадаченно, после чего нерешительно кивает. Наташа довольно приподнимает уголки губ. Хлопает ладонью по месту рядом с собой. — Есть предпочтения? — Барнс отрицательно качает головой, наблюдая, как Романофф ловко крутит пульт в тонких пальцах. — «Крестного отца» смотрел? Нет? Тебе понравится. Ее кожа оказывается очень теплой и мягкой, когда Баки случайно касается рукой оголенного плеча. Хочет извиниться, что задел, но Наташа так беззаботно протягивает коробку с уже остывшей, но еще ароматной китайской лапшой, что он тут же забывает. Принимает ее с тихим «спасибо» и разламывает палочки, посматривая на Романофф. Ему нравится, что она ничего не спрашивает и не ждет от него оживленного диалога. Нравится ее спокойствие и умиротворение, пропитавшее воздух и передавшееся ему. Где-то в глубине души ему уже нравится Наташа. Барнс слишком увлекается фильмом. Смотрит, не отрываясь, и забывает в руке палочки. Не сразу замечает, как теплая щека касается его плеча, а мягкие рыжие волосы скользят по шее. Баки чувствует их приятный цветочный запах, чуть удивленно отводя взгляд от экрана. — Не против? — спрашивает Романофф. Больше из вежливости, наверное. По тону слышно, что разрешение ей не нужно. — Нет. Наташа пристраивается на его груди как кошка, и его живую руку согревает исходящее от нее тепло. Он оставляет палочки в коробке на столе и не решается ее приобнять. Смущенно медлит, несколько раз бросает взгляд на умиротворенное лицо шпионки. Не знает, можно ли, а спрашивать о таком неудобно. Он вспоминает старого Баки Барнса из Бруклина, который никогда не спрашивал у девушек разрешения, но всегда чувствовал подходящий момент. Что-то копошится в сознании, подсказывая, что это именно он, и его раскрытая ладонь все же опускается на талию Романофф. Совсем деликатно, едва касаясь. И конечно, чуть выше обнаженной полоски кожи между краем майки и резинкой шорт. Майкл Корлеоне на экране женится, а Наташа придвигается ближе, своевольно обнимая его одной рукой. Ее сонные глаза уже полуприкрыты, и она утыкается в широкую грудь Барнса носом, сладко зевая. Снова устраивает голову на его плече, и Баки тоже прижимает ее чуть крепче. Когда экран потухает, оставляя их в темноте, оба уже спят. Наташа — смешно насупившись как ребенок и слегка приоткрыв пухлые губы. Баки — нахмурив сосредоточенные брови и крепко держа ее руку в своей. Он провалился в сон случайно, хоть и собирался уйти обратно к себе, чтобы не навредить девушке резким движением. Но тепло ее тела согревало так приятно, а размеренное почти беззвучное дыхание, как оказалось, действовало усыпляюще. Когда Баки просыпается утром, Наташи рядом уже нет, но зато его ноги заботливо укрыты пледом. Барнс медленно открывает сонные глаза, потирая их рукой, и в голове мелькает осознание того, что он впервые за долгое время выспался.

***

Весь день Наташи в башне почему-то нет, и вечером телевизор в гостиной никто не смотрит. Баки хочет спросить Стива о ней, но не решается, а потому просто не ложится спать. Всю ночь читает книгу, по которой сняли фильм, что они смотрели с Романофф, и на следующий день, когда она возвращается, довольно сообщает ей об этом. Наташа слушает его с улыбкой, и по ее лицу заметно, что новость эта ей нравится. — Хочешь посмотреть сегодня вторую часть? — предлагает она, и глаза у Баки загораются. — А есть вторая? — спрашивает он радостно. Наташа, кивая, смеется. Она выглядит уставшей, но добровольно берется обустраивать им место для просмотра и от помощи отказывается. Приносит побольше подушек и две больших чашки черного чая с лимоном, одну из которых ставит перед Барнсом на столик. — Это мне? — удивляется он, указав на чашку. — Ну не мне же, — улыбается Романофф в ответ, и у Баки где-то внутри из-за ее заботы разливается очень приятное давно забытое тепло. Когда она включает фильм и садится рядом, все остальные спят, и в башне — тишина. На этот раз Баки не так захватывает происходящее на экране, и он замечает, что чаще посматривает на Наташу. Иногда украдкой, а иногда — почти в открытую, но она выглядит слишком непривычно в обыкновенной домашней одежде, без оружия, и не смотреть на нее сложно. В глазах Наташи отражается картинка с экрана, в уголке губ блестит капелька чая. Баки хочет протянуть руку, чтобы вытереть ее, но девушка замечает это и облизывается. Он смотрит и не может отвести глаз от ее лица, рыжих волос, шеи, тонких пальцев на теплой кружке. Романофф ловит его взгляд краем глаза. Поворачивает голову, изгибая бровь, и Баки становится так неловко, что он опускает глаза и отсаживается сантиметров на десять, чтобы не касаться ее. Наташа лишь улыбается и ничего не говорит, а спустя полчаса Барнс засыпает, уронив голову на ее плечо. Может дело в том, что он не спал прошлой ночью, а может у Романофф и правда есть какие-то особые чары, но когда сонный Стив приходит проверить их, Баки уже час как тихо сопит. — Я могу забрать его, Нат, — шепчет Стив одними губами, видя, как тяжелое тело придавило хрупкую Наташу к дивану. Романофф качает головой, поджав губы. — Пусть спит, — отвечает она также почти беззвучно. — Он может случайно ударить тебя, — настаивает Роджерс. Даже в темноте комнаты в его светлых глазах Наташа видит беспокойство. На секунду она соглашается с ним, потому что представляет себе силу Зимнего Солдата, но, только она хочет привстать, Баки дергается во сне и хватает ее за руку. Притягивает к себе и слегка сжимает в своей, а девушка поднимает глаза на Стива. — Я присмотрю за ним, — говорит она, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить. Стив смотрит на них несколько секунд и все же кивает, соглашаясь. — Хорошо, — говорит он. — Спасибо тебе, Нат.

***

Засыпать рядом с Наташей оказывается приятно и, самое главное, удивительно легко. Баки выключается под конец фильмов, которые они смотрят, во время прослушивания музыки, что она ставит, чтобы он знал, что пропустил, и один раз — даже на полу. Романофф тогда повела его в библиотеку, выбрала книгу и почти до рассвета читала ему по-русски, чтобы избавить от плохих ассоциаций с языком. Поначалу было странно. Потом Баки начало нравиться, и он даже заинтересовался сюжетом, но голос у Наташи такой приятный и спокойный, что он все-таки не выдержал и уснул, подложив руку под голову. Шпионка тогда долго смеялась, но, к счастью, ничуть не обиделась. А потом она улетела с лучником на задание на целую неделю, и Баки снова перестал спать. — Она скоро вернется, Бак, — пообещал Стив, заметив замешательство друга, и тому оставалось только согласно кивнуть. Сначала он пытался, делал все как она: приходил ночью в гостиную, приносил подушки, ставил себе фильмы и даже заваривал чай. Но ничего не помогало, словно все равно не хватало какой-то детали, и Барнс оставил свои попытки. Вернулся в комнату, где Роджерсу снова пришлось ютиться на диване, и смотрел в потолок, пока не утонет в болоте кошмаров из прошлого. Захлебываясь ими, Баки просыпался раз за разом. Иногда кричал, один раз чуть не разорвал одеяло и каждый раз неизменно натыкался на полный жалости взгляд Стива. Стандартный вопрос: «ты в порядке?», классическая ложь в ответ: «да», после которых Барнс натягивал на чуть влажную от холодного пота спину футболку и уходил подальше от перепуганного Капитана и собственных мыслей. Седьмая ночь без Наташи становится последней каплей, когда Баки вдруг открывает глаза и видит свою металлическую руку на горле Роджерса. — Бак, пожалуйста... Баки... Стив хрипит и просит его отпустить, а Барнс с ужасом разжимает пальцы и не может поверить, что зрение его не обманывает. Его снова били током, от которого даже во сне все тело пронзала адская боль, Пирс дал приказ обнулить, как тогда, после битвы на мосту, но Баки вырвался и хотел наконец задушить его, а оказалось... Он переводит растерянный взгляд с бионической руки разрушителя на начинающие уже багроветь следы на шее Стива. Все еще не может примириться с тем, что чуть не убил друга, и не находит в себе сил посмотреть ему в глаза. Баки чувствует жуткую боль внутри, и что его щеки влажные и горячие. Роджерс что-то говорит, пытается до него достучаться, но Барнс лишь качает головой и бросает грубое, но полное вины «уходи». Стив замолкает и несколько секунд смотрит на него вопросительно. — Уходи, Стив, — повторяет Баки и отходит на метр, а у самого голос едва не дрожит. — Так не может продолжаться. Уходи. Кэп настаивает на своем, пытается спорить — спасибо Старку за шумоизоляцию, а то бы весь дом уже разбудил, — но Барнс принял решение. Раз он опасен, значит надо оградить тех, кто может пострадать. И Стив не хочет с этим соглашаться, но выбора у него не остается. Баки откидывает смятое одеяло, падает на кровать и сверлит взглядом потолок, а у самого все внутри сжимает тисками. От боли, от вины, от того, что Роджерс чуть не рассорился со Старком из-за него, а он отплатил ему вот так. Барнс хочет уйти. Снова улететь куда-нибудь в Румынию, только чтобы на этот раз его не нашли, или вообще сдаться властям, чтобы его посадили в клетку с табличкой «опасно». — Не спишь? Голос Наташи заставляет его вздрогнуть. Баки поворачивает голову и видит ее — натягивающую рукав толстовки поверх свежих бинтов на руке. Видимо, только что вернулась. По ее лицу сразу понятно, что Стив уже все рассказал, но Романофф почему-то ничего не говорит и, к счастью, не ждёт этого от Баки. — Хочешь посмотреть что-нибудь? — предлагает она, и даже в темноте комнаты на ее губах заметна улыбка. Барнс смотрит растерянно несколько секунд. Хочет отказаться, обьяснить ей, как опасно рядом с ним находиться, но одно ее присутствие обезоруживает, и нужные слова не находятся. Он долго молчит и все же согласно кивает, берется за протянутую Наташей руку. Она ведет его в гостиную, снова приносит подушки, включает что-то черно-белое, и, несмотря на то, что случилось, у Баки на душе почему-то становится очень спокойно. На этот раз он смотрит фильм до конца. Лежит у нее на груди, обхватив за талию одной рукой, пока Наташа гладит его по волосам. Она почти не двигается, дышит размеренно и изредка тихо что-то говорит, а Баки уже совсем не хочет ни уезжать в Румынию, ни сдаваться властям. — Нат? — вдруг зовет он и сам удивляется хриплому звуку своего голоса. На экране уже идут финальные титры и Баки думает, что стоило, наверное, притвориться спящим, чтобы полежать так еще немного. — Что? Ее голос мягкий и уже немного сонный. Тонкие пальцы гладят его волосы и шею, а вторая рука согревает обнаженные плечи. Баки теряется, не зная, зачем позвал ее. Медлит. Боится, что она уйдет к себе и оставит его здесь одного. — Ничего... — отвечает он тихо. Наташа зевает, и ее грудь приподнимается от глубокого вздоха. Вставать и уходить она совершенно точно не собирается. — Спокойной ночи, Джеймс, — говорит шпионка, щелкая пультом и устраивая голову поудобнее. Экран потухает, гостиная погружается в темноту. Баки покрепче обнимает ее за талию, слушая, как бьется ее сердце. Прикрывает глаза, вздыхая, и уже начинает засыпать, но вдруг ему кажется, что ее нет, и Барнс дергается, резко поднимая голову. — Нат? — снова зовет он тихо, и Наташа открывает глаза. — Я здесь, Джеймс. — Смотрит чуть сонно, прижимает к себе за плечи и гладит его по волосам на затылке. — Я буду здесь. Спи спокойно.