Чтобы быть человеком

      Шэ Ли - морально изуродован во всех смыслах. Он не чувствует боли ни душевно, ни физически, не знает, от каких чувств корчатся люди у его ног, харкаясь багровыми сгустками крови. Но знает, сколь сладко видеть чужую боль в гримасе ужаса и страха. Возможно, с ним сыграла злую шутку судьба, уготовив для него такое детство, а может, он просто свернул не там. Вся жизнь этого человека буквально пестрит лишь серыми воспоминаниями, вперемешку с алыми пятнами на них. Блядское ощущение под ребрами прохладной слизью скатывается по бьющемуся сердцу, не способному чувствовать. Жизнь Шэ переменилась в один момент из детства, когда в больнице он увидел рыдающего мальчишку с копной рыжих волос на голове. Он горько лил слезы, жмуря глаза и хмуря тонкие брови, шмыгая сопливым носом. Ли стоял напротив и видел, что у него что-то незначительно болит, возможно, он ушиб ногу, поцарапался, ударился, подскользнулся, в конце концов. Это не так серьезно, как синдром златоглазого мальчонки, которому не даны такие яркие ощущения. Руки Ли все в царапинах, стертой коже, из которой не так давно сочилась грязная от земли кровь. Ногти частично покоцаны и надломлены, и это должно быть... больно, верно? Но сероволосый ничего не чувствовал в тот момент. Ему просто до одури понравилось видеть горячие слезы на лице того рыжего мальчишки. Это очень трудно объяснить, что же именно чувствует Шэ Ли, наблюдая за таким ярким и эмоциональным человеком, как Мо Гуань. То ли приятное удовольствие на уровне шеи, будто вокруг горла обвилась золотая цепь: очень дорогая, но тяжелая, заставляющая задыхаться. То ли может, он, наверное, сильно влюблен. Влюблен в эмоции подобные фейерверку, в эмоциональный голос, изменяющийся в зависимости от того, насколько больно Шэ ему делает. Рыжий - отражение его души. Он искренне рыдал тогда, в больнице, от того, что просто ушибся. И именно в тот момент, когда он увидел такие эмоции от такой незначительной причины, Ли почувствовал его боль. Сам он никогда не плакал, а боль этого ребенка, заставила что-то трепыхнуться внутри. И по сей день боль Шаня заставляла чувствовать что-то, что нужно было для того, чтобы чувствовать себя живым, дополнять неполноценность. Чтобы быть человеком. Только через его боль, Шэ Ли чувствует себя живым. Только этот рыжий заставляет его чувствовать нечто странное и доселе не ясное. Так уж вышло, что слезы Мо заставили что-то ощутить Змея, заставили чувствовать такое неясное и такое приятное ощущение. Странное удовольствие плавленным железом разлилось по венам, доставляя горячие эмоции. До встречи с Мо, Ли не чувствовал ничего. Извращенное желание снова это почувствовать, заставляло причинять Рыжему боль, рвущую, колкую и отвратительную. Шэ Ли прокалывает уши Шаню, чтобы насладиться его эмоциями сполна, увидеть чужую боль, чтобы не потерять связь с человечностью. Блядь, это так странно: хотеть чужой боли, чтобы оставаться человеком. Тупая игла проходит сквозь кожу с трудом, поэтому Гуань вжимается лопатками в холодную стену, рычит, скалится и хрипит от боли, глотая воздух, хмуря брови. Это заставляет помнить, что Ли человек, такой же, как и все, но для жизни, ему нужно причинять Шаню боль. Только через эту рыжую дворнягу он не теряет связь с миром. Только через боль Мо, Ли показывает то, как ему больно самому. Когда Хэ забирает его «возможность» жить, Змей не выдает эмоций на лице, но чувствует удушающее чувство ревности, собственичества: его последнюю возможность «ощущать» забирает Хэ, и это не круто. Совсем не круто. Это бесит. — Кто имеет право трогать мои вещи...? У меня есть моя кружка, одежда... Это остается моим до тех пор, пока ими не начнут пользоваться другие... – Янтарноглазый смотрит перед собой исподлобья, из-за рваной челки, которая закрывает верхнюю часть лица, он кажется более злее и отстраненней, чем обычно. Рядом сидящий парень настораживается и в непонимании поворачивает голову в сторону главаря банды, в вопросе изгибая брови. — Змей, ты о чем это гово... - договорить брюнет не успел, точнее, он был прерван продолжением монолога сероволосого. — Пока я один пользуюсь ими, они принадлежат мне одному, поэтому они считаются моими. Если все будут пользоваться ими, то они больше не будут принадлежать только мне... Станут общими. - голос парня был негромким и спокойным. Шэ говорил так, словно находился в этом заброшенном доме один, словно он разговаривал сам с собой, доказывая себе смысл этих слов. Взор пустых, эгоистичных золотых глаз был направлен вдаль. — Тогда какого черта, Хэ тянет свои руки к Рыжему..? Сидящий рядом парень вздрагивает и встает с бетонных ступенек, неловко отходя. — Я-я наверное пойду, Шэ Ли, - проговорил брюнет, поспешно удаляясь из заброшенного здания старой гостиницы. Наверняка Тянь никогда не задумывался над этим, однако тот случившийся между ним, и Шанем поцелуй - был не первым на опыте Гуаня. И кого волнует, что Мо не хотел вмазываться губами в холодные губы Ли, последнего это, кстати, вообще не волновало. Все ради того, чтобы увидеть слезы на глазах рыжей дворняги, которая вместо того, чтобы скалиться, пресмыкается и скулит перед хозяином. Поэтому Рыжий испугался того поцелуя, боялся того, что это может повториться. Люди становятся жалкими и слабыми, когда не могут сопротивляться. Кричат, захлебываются своей беспомощностью, как если бы их тело прижигали расплавленным железом, не давая возможности увернуться, сопротивляться. Также случилось и с Шанем, когда он связался с Шэ Ли. Сколько сладких эмоций он подарил Змею, когда рычал, хмурился и просил. Просил, перестать, прекратить, уйти, убраться из его жизни, комнаты, улицы, съебаться как можно дальше. Лишь бы он рядом не находился. Багровые синяки от цепких пальцев остались тогда на шее, ребрах, лице и запястьях Шаня, кровоподтеки. Мо не смог рявкнуть благим матом, чтобы послать Шэ к ебеням, не смог освободить руки, которые за спиной. А сейчас, эта рыжая псина смеет ластиться к рукам Хэ. И правда... Даже самая верная собака после такого обращения сорвется с цепи. Но Ли снова нужно чувствовать себя живым, ощутить те странные чувства, причинив боль Мо, добиться слез на его глазах. Для этого нужно потрудиться и заранее взяв цепь, ошейник и идти по собачьим следам, уже старым, но не менее полезным. Все для того, чтобы найти Шаня и снова привязать на цепь подле себя. Все для того, чтобы снова ощутить сладость жизни, через боль. Все для того, чтобы быть человеком.