Влюбленный в Смерть

      — Мама! Там тётя на дороге!       Маленький мальчик дёрнул за рукав строгую на вид женщину, внимательно изучающую журналы на прилавке киоска. Он указывал пальцем на шоссе с оживлённым движением, неотрывно глядя туда.       — Где? — спросила та без особого интереса, но всё же взглянув в том направлении, которое указал её сын, — Там никого нет, — ответила она, не обнаружив ничего, кроме проносящихся с огромной скоростью автомобилей.       — Но она там, — уверенно воскликнул мальчишка.       — Не выдумывай, — отрезала женщина, возвращаясь к изучению журналов.       Но он видел. Правда, видел.       Посреди шоссе стояла девушка в длинном темно-сером платье. Несмотря на скорость движения проносящихся мимо машин, её платье и волосы не колыхались от потоков ветра. Кажется, все эти машины и вовсе проходили сквозь неё, словно бы её тело было бесплотным, сотканным из воздуха. Она просто неподвижно стояла там, прямо на дороге.       «Почему мама её не видит?»       Женщина оторвалась от журналов, когда раздался жуткий визг тормозов, за которым последовал звук удара и треск разбитого стекла. Водитель одной из машин, видимо, потерял управление.       А мальчишка неотрывно наблюдал, как девушка в сером платье начинает неторопливо идти в сторону столкнувшихся машин, плавно ступая босыми ногами по пыльному асфальту, а в её руках из ниоткуда появляется чёрная, как ночь, коса.        — Мама! Та тётя… Она… — говорит мальчишка, не в силах подобрать слова.       Прохожие столпились у дороги, но они не замечали девушки с косой, они смотрели лишь на столкнувшиеся машины.       — Прекрати, — отвечает женщина, — Это просто авария.       Она не видела. Никто из них не видел.       «Почему никто не видит?»       Он много раз ворошил в памяти тот момент, пытаясь понять, почему он видел то, чего не видели ни те люди на улице, ни мама, которая всегда видела всё.       Мама, по его мнению, вообще была единственным во всем мире человеком, кто мог найти любую вещь там, где её действительно не было, когда смотрел он сам.       «Тогда почему?»        Он мог бы подумать, что ему просто показалось, что он перегрелся на солнце, испугался аварии, и та девушка ему просто-напросто привиделась. Но в тот день было пасмурно и прохладно, и заметил он её ещё до аварии… Нет, он был твердо уверен, что ему не показалось.       Со временем, в потоке событий, наполнявших жизнь мальчика, любая навязчивая мысль, даже такая, потихоньку вымывались из сознания, вытесняемая другими, более насущными проблемами.

***

      Харди был самым обычным подростком, с самыми обычными подростковыми проблемами, вроде плохих оценок, ссор с родителями, нехватки карманных денег из-за тех самых плохих оценок и следующих за ними ссор… и, конечно же, девчонок.       Ему было четырнадцать, и он был по уши влюблён в Сьюзи Ричердс, сидящую справа от него на математике, биологии и английском.       — Чувак, ты пропал, — сказал ему Билли, его единственный, наверно, друг, и Харди понял, что вместо картошки жует салфетку, продолжая неотрывно глядеть на Сьюзи, сидящую через два стола в окружении подруг.       — О, чёрт… И давно я так?.. — промямлил он, вытаскивая изо рта эту несчастную салфетку, и судорожно ища глазами пакетик с соком, потому что привкус остался просто отвратный.       — Пару минут, — хмыкнул в ответ друг, — И нет, она не видела.       Харди поник. По всей видимости, он выставлял себя круглым идиотом, стоило ему только посмотреть на предмет своего воздыхания. Не удивительно, что за те три месяца, которые длится это безумие, он не сказал ей ни слова.       — Пригласи ты её уже куда-нибудь, — посоветовал друг. Можно даже сказать, настойчиво указал желаемое направление действия.       — Шутишь? Ни за что! — чуть было не завопил Харди, но вовремя сообразил, что кто-то посторонний может что-то услышать, сообразить, о ком речь, и тогда вся средняя школа будет над ним смеяться до самого выпускного, и Сьюзи уж точно никогда не пойдёт с ним в кино.       Билли, видимо, прослеживал всю цепочку мыслей своего друга от и до (а это было совсем не сложно, учитывая, с какой выразительностью и скоростью отражались эмоции на его лице, которое то бледнело пуще обычного, то, наоборот, краснело, аки спелый помидор).       — Нет, ну ты посмотри на неё! — произнес Харди, взглядом указывая на девушку, — И посмотри на меня! Эта идея изначально провальная.       Сьюзи Ричердс, и правда, была очень симпатичной. Она обладала правильной, так сказать, общепризнанной красотой, приятными чертами и хорошими манерами. Ну, а Харди… Он, и правда, был немного не её уровня, но ситуация была далеко не столь запущенной, как если бы в Белоснежку влюбился один из гномов.       Билли фыркнул в ответ на его восклицания. Не только потому, что был совершенно не впечатлён драматичностью сложившейся ситуации, но и потому, что этот разговор повторялся пару раз в неделю, и его концовка тоже никогда не менялась:       — Ладно, чувак, — говорил Билли, — Забей на эти дела амурные, и погнали в скейтпарк после школы.       И Харди всегда соглашался.       В скейтпарке они торчали чуть ли не каждый день, если только у кого-то из них не находилось дел поважнее. Чаще всего Билли катал кругами, периодически прыгая где-то и смешно наворачиваясь, а Харди сидел у пандуса неподалеку и перекидывался фразами с другом. Иногда они гоняли наперегонки, иногда сидели вдвоем, ели чипсы и обсуждали какую-нибудь фигню.       Наверно, только потому, что Харди проводил в этом скейтпарке бо́льшую часть своего времени, переломный момент жизни настиг его именно там.       Он просто наблюдал за тем, как Билли прыгает на скейте через скамейку, а потом разворачивается вправо, и проносится сквозь какого-то парня в синей толстовке. Стоп, как это — сквозь?       «Да не, он просто проехал слишком близко, а мне показалось»       И в этот момент он увидел, что прямо на парня в толстовке девушка на роликовых коньках. Вот-вот врежется же.       «Она что, слепая, чёрт возьми?!»       — Сворачивай! — закричал он девушке, — Ты ж его щас снесёшь нахрен!       — Что?.. — девушка обернулась на него, окинув полным непонимания взглядом, и в следующую секунду пролетела сквозь парня.       Харди вздрогнул. Для Билли и девушки на роликах этого в парня в капюшоне просто не было.       Раздался крик и грохот. Та девушка на роликах зацепилась за бордюр, и покатилась кубарем по длинной лестнице. Посетители скейтпарке разом замерли.       — Нихрена ж себе… — услышал он краем уха голос Билли. Но его внимание было сосредоточено на парне в синей толстовке, спокойно спускающемся по лестнице, пряча руки в карманы и опустив закрытую капюшоном голову.       И когда парень вытащил левую руку из кармана толстовки, и схватил ею огромную черную косу, образовавшуюся словно из ничего, Харди понял, что ему страшно не хватает воздуха.       «Я думал, мне это приснилось!»       Девушка на роликах стояла внизу, у лестницы, и, кажется, была в полном порядке, но Харди видел, что за ней на асфальте лежит тело с переломанными костями.       Парень взмахнул косой, и рядом с ним, прямо в воздухе, образовалась дыра, из которой шло белое свечение.       Он определённо не помнил, как отключился. Очнулся от того, что его сильно трясли за плечи, и, не переставая, звали по имени.       — Бля, чувак, очнись, — кричали ему, и Харди, словно сквозь мутное стекло, увидел очертания лица друга.       — Что… — начал он, приходя в себя.       Вокруг столпилось бы приличное количество народа, но все посетители скейтпарк окружили упавшую с лестницы девушку.       «Труп девушки», — мысленно поправил себя Харди.       Кто-то вызвал скорую. Слышались всхлипы и возгласы вдалеке. И Харди был чертовски рад, что все эти люди не торчат вокруг него. Он очень и очень не хотел бы такого внимания к себе.       — Пошли отсюда, — произнес он, бездумно глядя туда, куда подъезжала скорая помощь. Собственный голос показался ему каким-то скрежещущим, неприятным.       Билли взволнованно спрашивал, в порядке ли он, на что Харди кивал и отмахивался, а внезапный полу-оморок списал на шоковое состояние. В конце-концов, не каждый день видишь, как кто-то умирает. Друг проводил его до дома, чтобы точно убедиться, что Харди не свалится где-нибудь по дороге. Харди бы и не свалился, он чувствовал себя как обычно, но говорить с кем-либо ему совершенно не хотелось.       Ему нужно было подумать.       Тот парень в синей толстовке с косой… Его ведь никто не видел, никто не почувствовал. Словно призрак. Но призраки не ходят с косой.       Эта коса, чернее которой он ничего не встречал, просто не могла не натолкнуть на определенную мысль мальчишку, обожающего всякие фантастические рассказы. Провести параллель было чертовски просто. Это было буквально первое, что пришло ему на ум.       Смерть с косой. Правда, совсем не такая, какой её обычно описывают в книжках. Совсем не костлявая и без черного балахона с капюшоном. Да и вообще парень, выглядящий как… да как обычный парень! От каноничного, так сказать, образа, осталась только коса, и то, совсем не такая, какой люди обычно её представляют.       «Это бред! Такого просто не может быть!» — в мыслях кричал он.       Харди точно помнил, как видел среди улицы женщину, сквозь которую пролетали машины за минуту до того, как произошла авария. Он знал, что в этой аварии кто-то погиб. Но восьмилетнему мальчишке это показалось сном. Он убедил себя в том, что всё выдумал, и вскоре забыл вовсе.       Теперь же… Всё повторилось. Вот только Харди больше не ребенок, и он не может принять того, что видел.       Говорят, жнецов могут узреть лишь те, кто находится на грани. Те, кто уже не жив, но ещё не мертв, кому только предстоит переправиться в мир мертвых.       Но Харди не был присмерти ни тогда, в детстве, ни сейчас, в скейтпарке. Он даже не был в опасности. И, не в силах выкинуть из головы произошедшее, продолжал искать причину.       — Если ты видишь сверхъестественных тварей, которых не видит никто, кроме тебя, то тебе точно надо к психиатру, — прошептал он, обращаясь к самому себе.       — Но ведь та девушка реально умерла! — воскликнул он, — Хотя нет, я не проверял её пульс лично, я видел скорую, и, возможно, она просто была без сознания, но жива, и тогда мне всё это привидилось, и я просто свихнулся…        Он привалился спиной к стене и сполз по ней, оказываясь на полу, зарываясь руками в волосы, сжимая кулаки до боли.       — Сказать матери? Да она же решит, что я вконец двинулся! — шептал он, — Но… я ведь и правда двинулся, свихнулся, спятил, совсем поехал…       Он рассмеялся. Дико, взахлёб, смехом, переходящим в вой. По щекам текли слезы, но он продолжал смеяться.       В тот день Харди решил, что он ненормальный.

***

      Харди двадцать четыре, он недавно окончил университет по юридической специальности, а теперь проходит стажировку в одной не особо примечательной фирме, живя тихой и мирной жизнью. Каждый четверг он обедает в кафе на соседней улице от той, где снимает небольшую квартирку, и в целом выглядит самым простым обывателем, каких сотни и тысячи.       Харди не раз видел Смерть. Мельком, издалека, но узнавал безошибочно этих ждущих часа жатвы существ с бесстрастными лицами.       Всегда разные, ни одного не видел дважды. Женщины, мужчины, подростки… Неотличимые от обычных людей внешне, но навевающие могильный холод одним своим присутствием.       Харди больше не считал себя безумцем. В конце концов, сам он не делает ничего ненормального… У него просто безобидные галлюцинации, изредка случающиеся в тот момент, когда кто-то поблизости умирает. Как бы глупо это не звучало.       Он сидит в ставшем привычным и родным кафе в очередной четверг, когда это происходит. В помещение врывается человек в черной лыжной маске, крича что-то об ограблении. Харди запоздало понимает, что предмет, которым размахивает преступник — пистолет.       — Гони сюда бабки, сука, — кричит грабитель, направляя пистолет на оцепеневшую в страхе молодую официантку.       Кроме него самого посетителей в такой час нет.        Харди ныряет под стол, стараясь не выдавать своего присутствия. Не хочет рисковать своей жизнью, как бы жаль ему не было эту девушку.       Он видит, как у преступника трясутся руки. Больше, чем у испуганной официантки.       «Да он же не в себе, — понимает Харди, — Наркота, или что ещё…»       Девушка трясется и не может двинуться с места. Дело плохо. В этот момент, вопрошая, что за шум, из подсобного помещения выходит администратор, и грабитель, видимо, не способный контролировать себя, спускает курок. Раздается гром выстрела, молоденькая официантка падает в обморок, девушка-администратор сползает по двери подсобки, пытаясь зажать рану на животе.       Харди улучает момент, выскакивает из-под стола, хватая увесистый глиняный чайничек, и прикладывает грабителя по затылку. Тот оседает на пол, оглушенный. Харди бросает оставшийся в руке осколок чайника. Мокрые листья зелёного чая лежат на его дороговатых, вообще-то, туфлях. По телу проходит крупная дрожь, и он понимает, что-то, что он сделал, было чистым выбросом адреналина.       В себя его приводит сдавленный стон, и Харди бросается к распластавшейся в углу девушке. Бегло осматривает рану на животе, вздыхает. Тут и медицинское образование не нужно: поздно, скорая помощь не успеет, не в такой час. Девушка перестает хвататься за рану — сил уже нет, лишь шепчет что-то окровавленными губами. Харди не может разобрать, что именно, да и не пытается особо.       В противоположном углу появляется темная фигура. Девушка в кожаной куртке с волнистыми каштановыми волосами и ничего не выражающим взглядом. Харди знает, кто она.       Девушка-администратор кашляет, задыхается, а Смерть подходит, в прямом смысле подходит, постукивая каблуками ботинок, аккуратно переступая упавшую в обморок официантку.       — Стой! — неожиданно говорит Харди. Для самого себя неожиданно, и для жнеца, ведь та замирает на месте, занеся ногу для следующего шага, — Не забирай её, — тише добавляет он.       Смерть смотрит, широко распахнув глаза, и выглядит по-детски изумлённой. Даже могильного холода почти не чувствуется.       — Ты… — начинает она. Голос хриплый, будто бы молчала она очень-очень долго. Может, так и есть, — Ты видишь меня?       Конечно, он считал её лишь плодом своего воображения, но вокруг не было никого, кто мог бы принять его за сумасшедшего, говорящего с пустым местом, так что он ответил на её вопрос.       Девушка-жнец выглядела крайне расстерянной. Разглядывала его, как диковинную зверушку.       Харди, в свою очередь, разглядывал её саму, пусть и с боязливым, но интересом. Девушка имела очень приятную внешность, и, не будь она жутким потусторонним существом, да ещё и воображаемым, он, может быть, осмелился бы пригласить её на чашечку кофе.       — Но ты же живой, — произнесла она, и интонация показалась Харди вопросительной, поэтому он кивнул, мол, да, живой.       Позади него послышался тихий вздох. Девушка-администратор, точнее, её дух, отделенный от тела, испуганно глядела то на Харди, то на жнеца, то на лежащего без сознания грабителя.       Жнец, наконец, отмерла, возвращая своё внимание к тому, что, вообще-то, является её прямой обязанностью.       — Пойдем, — сказала она, обращаясь к девушке. Голос вновь звучал холодно и безразлично. В руках у неё уже была черная коса.       Мертвая девушка, как ни странно, подчинилась, и вмиг исчезла в белом свете, образовавшемся после взмаха косой посреди кафе.       Харди в то мгновение испугался, что и его затянет. Да, он видел этот белый надрез в пространстве и раньше, но так близко — никогда.       «Спокойно, дружище, это просто твое воображение», — напомнил он себе. Хотя, черт возьми, не верилось вообще.       Жнец покачала головой, глядя на него, а потом закрывающийся белый разлом вспыхнул, заливая светом всё помещение.       Харди рефлекторно захлопнул глаза, а когда вновь открыл их, девушки-жнеца уже не было. Опомнившись, он позвонил в полицию, сообщая об ограблении.

***

      Кафе после этого инцидента закрыли. Там и раньше практически не было посетителей, а после убийства, показанного по местным новостям, его и вовсе стали обходить стороной. Харди закрытие кафе ничуть не волновало, но поводов для вечерних размышлений очередная встреча со Смертью явно прибавила. Его уверенность в том, что это лишь галлюцинации, почему-то пошатнулась. Возможно, потому, что раньше он видел, но не слышал жнецов. Они были слишком далеко, чтобы их слышать, а теперь из его головы никак не мог выйти ровный стук каблуков по плитке и хрипловатый голос девушки с косой.       Однажды он поймал себя на том, что вспоминает её лицо каждый раз, когда ложится спать. И тогда понял, что пропал.       Кажется, он влюбился в собственный глюк.       «Или же всё же не глюк?..»       Это и послужило причиной выяснить, наконец, что и почему он видит.       Психиатрические тесты не показали отклонений. Нет, он не говорил врачам, что именно он видит, просто сообщил, что, кажется, с ним что-то не так. Диагнозом ему было переутомление и совет взять отпуск.       Переутомления у него быть не могло.       «Не с восьми же лет — помер бы давно»       А вот отпуск он всё же взял. Решил потратить его на то, чтобы найти ответ на вопрос, которым волей-неволей задавался всю жизнь. Нужно было найти жнеца.       «Где гибнет больше всего людей?»       Вообще, на дорогах. Но это происходит неожиданно, и подгадать момент попросту невозможно. Наиболее простая смерть — естественная. Или же смерть от болезни вроде рака.       В больницы, правда, абы кого не пускают. Поэтому он решил держаться поближе к скоплению людей, которые вот-вот могут умереть естественной смертью. Так Харди устроился волонтером в дом престарелых.       Особым состраданием и тягой к альтруизму Харди никогда не обладал, считая себя человеком довольно эгоистичным. Он относился к помощи нуждающимся довольно спокойно, не испытывая к этому практически никакой тяги.       Пожилые люди кругом не вызывали у него положительных эмоций. Была, конечно, пара стариков, забавно рассказывающих истории из своей молодости всем, кто способен слушать, но большинство из них своей немощностью вызывали у него чувства, скорее похожие на отвращение. Пожалуй, больше всего он боялся неизбежности того, что когда-то станет таким же.       И в один из дней его дежурства, когда Харди уже подумывал бросить эту затею, он нес еду одной из тех женщин, которые уже не вставили с постели. Зайдя в палату, он увидел, что над женщиной возвышается тень с косой. Именно тень, больше похожая на скелет в плаще, хотя под черным капюшоном и было лицо старца.       Этот жнец был куда больше похож на то, как описывают духов Смерти. Совсем не такой, как в прошлые разы.       Но выбирать не приходилось. Поэтому, собравшись с силами, он окликнул жнеца. Тот медленно поднял голову, и Харди вздрогнул, когда в него впились безжизненные черные глаза. Жнец ничего не ответил ему, вновь переводя взгляд на женщину, за которой пришел. Коснулся костлявым запястьем её лба, и напротив кровати появился бесплотный дух. Женщина не стала спрашивать, мертва ли она. В конце концов, как думал Харди, прожив более девяноста лет, человек начинает ждать смерти, относится к её приходу как к должному.       Вспыхнул знакомый белый свет, и дух вместе с жнецом-тенью изчез.       В тот же день Харди ушел из дома престарелых и больше никогда туда не возвращался.       Он долго думал, почему жнец, который забирал эту женщину, так отличается от тех, которых он видел раньше, и пришел к выводу, что смерти, которые он видел до этого, не были естественными смертями от старости. Они были другими. Те люди могли бы ещё жить и жить, если б не нелепые случайности. Авария, падение с лестницы, сломанная шея, пьяный водитель, инсульт, удушье, огнестрельное ранение… Они умерли не своей смертью — понял он.       Выходит, жнецы бывают разными, в зависимости от причины смерти.       Харди зашёл в канцелярский магазин недалеко от дома, купил ежедневник в черной кожаной обложке с желтоватыми страницами. Он решил, что стоит вести записи, наблюдения, вспоминая, что он уже видел, и что знает о Смерти.       Но знаний было не так уж и много, они были поверхностны. Значит, нужно найти других жнецов.       «Ну и как их искать?»       Он обессиленно зарычал, захлопнул блокнот и зарылся пальцами в порядком отросшие волосы. Поднял взгляд, упираясь глазами в зеркало, и понял, что и сам выглядит словно мертвец, бледный и с темными кругами под глазами.       В тишине комнаты раздалась мелодия звонка телефона. На экране высветилось имя Билли.       Харди вздохнул, и нажал на зелёную кнопку.       — Здоров, чувак! — послышался бодрый голос, — Ты там как? Где пропал-то?       Со старым школьным другом они общались до сих пор, пусть и не так частно. Шумный Билли работал барменом в ночную смену, а потом отсыпался весь день, а у Харди был самый обычный рабочий день, так что виделись они редко.       — Да дел навалилось, сил уже нет, — ответил Харди, заваливаясь на кровать.       — А, эта твоя юридическая муть… Говорил я тебе, что эта работа годам к тридцати тебя убьёт.       Харди фыркнул, но не согласиться не мог.       — Ну что там у тебя? Рассказывай, я знаю, что тебе нужен свежий взгляд, — продолжал Билли.       «Свежий взгляд, говоришь…»       — Слушай, Билл, как думаешь, как найти умирающего человека? — без особой надежды спросил он. Друг не совсем понял, что Харди имел ввиду, и уточнил, имеет ли тот ввиду конкретного человека, или же ему просто нужен любой, как он выразился, полужмурик. Харди ответил.       — Ну, посмотри в больницах, в реанимации, в домах престарелых там… — Харди кивнул, ведь это первое, что пришло на ум ему самому, — Ну, или можно самому кого-нибудь кокнуть, если прям срочно, — добавил друг, и рассмеялся.       Конечно, Билли шутил. Он и знать не мог, что эта дурацкая шутка станет для его друга идеей-фикс.

***

      Харди с неделю ходил в прострации, задевал плечом прохожих и дверные косяки, но, не замечая того, шел дальше с пустым взглядом, погруженный в свои мысли.       Ему нужно было найти жнеца, а для этого…       «Нет, это против всех возможных правил морали, это же…»       Конечно, он мог подождать, но как знать, сколь долго продлится это ожидание, ведь умирающие не попадаются на глаза ежедневно, а между первым и вторым разом, когда он увидел Смерть, разрыв был больше пяти лет. Нет, он, определённо, не мог столько ждать.       «Надо было идти работать в полицию. В убойный отдел. А лучше — в опергруппу. Там же постоянно кого-нибудь подстреливают!»       Он резко остановился, замер, поражаясь собственному ходу мысли.       «Нет-нет-нет, это ведь живые люди. Личности. Они ведь не какой-то скот, чтобы так…»       Не то чтобы он был моралистом с железными принципами, вовсе нет. Но и не считал он человеческие жизни лишь единицами в общей статистике. Они все были кем-то. Играли какие-то социальные роли. Они были чьими-то детьми, чьими-то родителями, друзьями, коллегами, сокурсниками, соседями и… Вы когда-нибудь задумывались, что влечет за собой смерть одного случайного человека? Похороны ведь организуются не для мертвых; они для живых.       «Это так неправильно!»       Хотя нет, всё как раз правильно и закономерно. Не всем ведь быть на стороне морали и гуманизма, не так ли?       Ладонь, которой он сжимал в кармане маленький складной нож, дрожала, покрытая холодным потом.       «Я не должен этого делать, это неправильно, неправильно…»       Здесь, в нижних районах, которые в принципе можно и трущебами обозвать, если не сильно язык изворачивать, ежедневно случались стычки с применением насилия, в ходе которых обязательно кто-то страдал. Одним больше, одним меньше…       И все равно это казалось ему чертовски неправильно, дико. Он силился остановиться, правда, он очень хотел развернуться и уйти домой, выкинуть к чертям нож и забыть эту одержимость, как страшный сон. Но за следующим поворотом он совершенно случайно столкнулся с агрессивного вида парнем, который тут же, по лучшим традициям жанра, начал в грубой форме выказывать свое недовольство.       «Вот оно. Один удар ножом, и…»       Прохожих не было, уличных камер — тоже. Никаких свидетелей, никаких доказательств…       И он сделал это. Резким, будто рваным движением, вонзил нож куда-то под ребро этому парню, который в момент прервал свой словесный поток о том, что бывает с чужаками, забредающими в их район, и громко взвыл.       Харди побоялся, что вопль привлечет внимание, и запоздало сообразил, что удар может быть не смертельным, да и умирать от такого долго и неприятно. В конце концов, чужие страдания не приносили ему никакого удовольствия, ему просто нужно было увидеть жнеца. Потому он взмахнул ножом ещё раз, перерезая парню горло, стараясь не слышать предсмертные хрипы.       Напротив застыла фигура девушки с длинными бледными волосами, одетой в бесформенное грязно-белое платье.       «Не она» — пронеслась в его голове тоскливая мысль.       Но это не был и безликий костлявый, забирающий тех, кто умер своей смертью.       Жнец взмахнула тонкой рукой, в которой из теней соткалась огромная черная коса, но дух до сих пор не появлялся; она ждала.       — Здравствуйте… — произнес Харди, чувствуя себя до ужаса неловко.       Да, он только что убил человека, а теперь, робея, не знал как начать разговор с откровенно жутким потусторонним существом, от которого веяло могильным холодом.       Узкое лицо девушки-жнеца, казалось, вытянулось ещё больше. Видимо, всё-таки явление человека, видящего их, было чем-то из ряда вон выходящим.       — Да, я вижу Вас, — ответил он на немой вопрос. Жнец чуть склонила голову вбок, как бы призывая продолжать, — Я хотел… Поговорить?       Смерть молчала, чуть склонив голову, готовая слушать этого странного молодого человека, неизвестно как заглядывающего через грань, а он совершенно не знал, как именно сформулировать свой вопрос.       — Я… — начал он, — Хочу найти жнеца. Одного конкретного жнеца.       Смерть смотрела на него с едва заметным интересом, выраженным в чуть приподнявшихся бровях.       — Зачем? — прошелестел её голос, высокий, но при этом тихий и глухой, вызывающий стойкую ассоциацию с осенним листопадом.       А и правда, зачем? Едва ли сама Смерть согласится сходить с ним поужинать.       Харди криво усмехнулся этой нелепой мысли, но решил не выставлять себя совсем уж идиотом перед потусторонним существом, и без того, кажется, считающим его неразумным ребенком.       — У меня к ней дело, — произнес он. — Вы не могли бы помочь мне найти её?       — Смертный человек не должен вмешиваться в работу сил, что выше него стоят, — произнесла смерть, и, собираясь прервать разговор, замахнулась косой.       — Постойте! — крикнул Харди.       Если она сейчас уйдет, то всё напрасно, напрасно он отнял жизнь у этого парня, его вопросы останутся без ответов. Он просто не мог позволить этому случиться.       — Я не буду вмешиваться, — спешно заверил он, — Но я должен знать… — помолчал он, подбирая слова, но на ум шли только зазубренные на первом курсе юридические формулировки, — По какому принципу осуществляется сбор душ? Жнецы различны в зависимости от причины смерти, или же классификация куда более широкая? Каким образом происходит это распределение и возможно ли его каким-либо образом поменять?       Смерть проглядела снисходительно, помолчала, раздумывая, стоит ли вообще отвечать на вопросы этого упорного человека, и не принесет ли это бед в будущем.       — Всё дело в ранге забирающего, и в годах, прожитых забираемым, — все же ответила она, и исчезал в белой вспышке вместе с шагнувшим в разлом духом.

***

      Харди проснулся резко, в холодном поту, едва сдерживая рвущийся крик. Перед глазами застыло лицо парня, жизнь которого он отнял собственными руками.       В подавляющем большинстве случаев подобные деяния оставляют на психике несгладимый след. Правда, в тот день, совершая этот поспешный, не до конца взвешенный поступок, Харди точно не думал о том, будут ли его мучить ночные кошмары до конца жизни. Тогда, занося нож, который теперь лежит в земле в лесу за городом, он думал лишь о своей цели.       Видимо, так сильно застрял в его голове образ девушки-жнеца с кофейными волосами и безучастным выражением на изящном лице, с первой встречи являвшейся ему в порой даже очень откровенных снах. Которые, впрочем, к счастью или к сожалению, после недавних событий сменились кошмарами.       Да, он, несомненно, чувствовал вину за это убийство. Жуткую вину, поглотившую бы сознание, если бы не этот образ, продолжавший держать его на плаву.       В конце-концов, возможно, это было оправдано, ведь он получил ответ на свой вопрос.       О, Харди долго размышлял над этим ответом, вроде бы очень конкретным, а вроде бы и расплывчатым. Конечно, очевидно, что то, какой именно жнец придет за умершим зависит от того, сколько лет этот человек прожил. Но что такое этот ранг?       Харди пришел к выводу, что ранг представляет собой что-то вроде специализации. Так он объяснил то, что за умирающими своей смертью стариками приходят хрестоматийные жнецы, а за остальными — выглядящие вполне по-человечески.       «Количество прожитых лет, количество… Получается, от того, сколько лет человеку, зависит и то, какой жнец за ним придёт»       Да, это определенно имело значение. Но он сталкивался с ещё одной проблемой — он не знал точного возраста той девушки-администратора, за которой пришла «его» Смерть.       Да, так он её и называл. «Моя Смерть». С непонятным трепетом и лаской, словно олицетворение всего самого прекрасного в этом мире.       Харди думал о девушке-администраторе того кафе. Она была ключом в этой загадке.       «Сколько ей может быть лет? От Двадцати двух до двадцати восьми, наверно. Хотя с девушками так сразу и не поймёшь».       — Мне бы полицейский отчёт с данными о жертве… Даже имя не надо, хватит и года рождения! — вслух произнёс он.       Но никаких знакомых в полиции, которые могли бы помочь ему с этим, у него не было. Да и мысли о каких-либо контактах со служителями закона вызывали у него чувство тревоги. Он боялся, что его раскроют. Что он будет привлечен к уголовной ответственности за то убийство, совершенное во имя цели, которую точно никто не поймёт.       У Харди, пожалуй, было несколько вариантов. Он должен был угадать точный возраст, и сделать это иначе, чем, так сказать, методом научного тыка, не представлялось ему возможным.       «Разброс около семи лет… Я, конечно, могу угадать с первого раза, но могу и не попадать до последнего. И тогда… Тогда на моей совести будет восемь жизней. Человеческих жизней…»       Он непрерывно ходил по комнате, метался из угла в угол, не в силах усидеть на месте. И вдруг замер, ошарашенный собственной мыслью.       Замер и хрипло рассмеялся. Так, что любой, кто увидел бы Харди в тот момент, счёл бы его безумцем.       — Но я ведь и так — убийца, — произнес он в пустоту.

***

      Он всё чаще ловил себя на том, что смотрит на людей в общественном транспорте, на улицах и в кафе. Следил взглядом, подмечая черты. Он думал о том, что «его Смерть» могла бы прийти за кем-то из них. Он мог бы убить кого-то из них.       Некоторые девушки, замечая на себе его изучающий взгляд, кокетливо улыбались и строили глазки; изредка — и не девушки. Харди непроизвольно фыркал и кривился; на душе было противно. Знали бы они, о чем именно он думает…       Харди подумывал пригласить одну из этих девушек на свидание, чтобы потом незаметно завести в какую-нибудь глушь, и…       Но знакомиться с девушкой на улице слишком рискованно. Слишком много свидетелей.       Он думал о сайтах знакомств, но те требовали непозволительно много личных данных, да и велика вероятность, что кто-то из этих девушек расскажет тем же вечером подружке о том, что завтра идёт на свидание с чу́дным галантным кавалером, который наверняка принесёт ей букет цветов.       «Нет, это точно не вариант!»       Решение пришло к нему совершенно внезапно, во время очередного звонка Билли. Тот рассказывал, что подцепил шикарную девушку в анонимном чате, но та сбежала наутро после бурной ночи, не оставив никаких контактов; он не знал даже её имени, потому что девушка представилась крайне многозначительным «для тебя я буду кем угодно», а потом было как-то совсем не до расспросов…       Анонимные чаты полнились крайне разношерстным контингентом, бо́льшая часть которого представляла собой массу сексуально-озабоченных личностей с не особо высоким уровнем социальной ответственности.       За полчаса он успел получить с десяток непристойных предложений, от которых глаза на лоб лезли сами собой, хотя Харди и не был впечатлительным юношей, не осведомленным в вопросах такого рода.       Большинству пользователей чата нужен был банальный вирт, и Харди уже подумывал забить на эту идею, как очередная девушка вдруг заявила, что хочет встретиться.       Да, вот так просто, встретиться. Харди чувствовал себя крайне неуютно, для него было странно такое спонтанное желание встретиться с анонимом из сети, если только это не преследовало какой-то цели.       «Так можно и параноиком стать!»       В конце-концов, какова вероятность, что оба человека, ищущих встреч в анонимных чатах, окажутся убийцами?       С девушкой он встретился минут через сорок, договорившись заранее о месте. Харди сознательно выбрал улицу, через квартал от которой находится заброшенный спорткомплекс, где точно не будет лишних глаз.       Девушка была несколько пьяна, так что с энтузиазмом приняла идею о непристойностях в заброшенном здании.       Харди казалось, что всё идёт слишком гладко, слишком уж просто, но он попытался выкинуть эту мысль из головы и сосредоточиться на своей жертве, что, в принципе, было не сложно, потому как она буквально висла на нём.       Эта девушка была не особо привлекательна: излишне жилистая на его взгляд, с грубоватым лицом, которое отнюдь не исправлял яркий макияж. Но она подходила по возрасту, и он собирался её убить, так что вкусы значения совершенно не имели.       Оказавшись в заброшенном здании, девушка стала ещё более активно-навязчивой, хотя, казалось бы, куда уж более…       Харди лишь искренне надеялся, что посторонних в этой заброшке нет.       «Будет неловко, если меня заметит какой-нибудь бездомный, или подростки, которым захотелось острых ощущений»       Девушка полезла целоваться, и Харди попытался не морщиться от отвращения. Вот теперь ему, пожалуй, действительно хотелось её убить.       Нож оказался у её горла внезапно. Кажется, она и понять ничего не успела, как уже судорожно сжимала его плечи слабеющими руками.       Харди вдруг понял, что не чувствует ничего. Ни жалости, ни чувства вины перед этой девушкой, ничем не заслужившей такой смерти, он совершенно не испытывал.       И если раньше он думал о личности убитого, о том, что каждый человек имеет значение, то сейчас внутри была лишь пустота, и ничего более.       В нём, определенно, что-то сломалось. Кажется, это была человечность.       Девушка на полу наконец перестала дёргаться, и Харди увидел стоящего в дверном проёме мужчину, похожего на обычного офисного работника; у него был уставший взгляд и сгорбленная спина, а в руке он сжимал ручку потертого кожаного дипломата.       «Не попал, — только и подумал Харди, — Но поговорить с ним тоже можно.»       Харди поздоровался, и на этот раз с некоторым удовольствием отметил замешательство на лице жнеца. Можно сказать, ему нравилось производить такое впечатление. Он чувствовал себя особенным, исключительным, и ему чертовски нравилось это чувство. Оно дарило ему абсолютную уверенность в себе.       — Скажите, пожалуйста, могу ли я встретиться с одной вашей… коллегой? — спросил Харди, подбирая слова, которые бы помогли получить расположение среднестатистического офисного работника.       Жнец явно растерялся, но всё же ответил. Сказал, что живые не могут контактировать со жнецами. Правда, уверенности в его тоне не было совершенно.       Харди медленно шагал в сторону жнеца, мягко, насколько это было возможно, ступая по бетонному полу.       — Думаю, меня можно считать исключением из ваших правил, — хмыкнул Харди. — Я вижу Вас, говорю с Вами, и, наверно, даже могу Вас коснуться. Позволите?       И, не дожидаясь разрешения, приблизился вплотную и положил руку жнецу на плечо, и — удивительно! — почувствовал плотную жёсткую ткань пиджака, заметно прохладную на ощупь, но вполне осязаемую. Наверно, в этот момент на его лице расплылась жутковатая улыбка, потому что жнец вмиг выдал испуганную гримасу и отшатнулся назад.       — Я д-должен забрать душу, — прошептал жнец, кажется, и вправду напуганный действиями Харди.       — Да пожалуйста! — фыркнул Харди, — Я что, против?       Жнец обошел его, подступил к стоящему в ступоре над собственным телом духом. Та, кажется, не замечала не Харди, ни Смерть, сосредоточенная лишь на себе.       — Но ты не ответил, — произнес Харди, — Как я могу встретиться с вашей коллегой?       Жнец пытался его игнорировать, но Харди уже знал, что тот осязаем, и схватил его за руку, стоило тому материализовать косу. Жнец дернулся, сжал косу сильнее, будто боялся, что странный человек может её отобрать.       — Смерть не является в мир без цели, — помедля, сказал он.       — Чтоб был жнец — нужен труп, — кивнул Харди, — А как призвать конкретного? Не считая вопросов возраста…       Жнец посмотрел на него уставшими глазами, как бы спрашивая, собирается ли он убивать людей лишь ради встречи с каким-то конкретным жнецом. Харди кивнул:       «Уже начал. И продолжу до тех пор, пока не найду её»       — Кого ты хочешь найти? — спросил мужчина, глядя на него всё ещё с опаской, но теперь заинтересованно.       — Девушку, — ответил Харди, — Я не знаю её имени. И есть ли у жнецов имена?.. Но я не могу не думать о ней, — внезапно даже для самого себя соткровенничал он. Тянуло на какую-то странную лирику, — Её бледное лицо, волосы цвета темного шоколада и холодные серые глаза не покидают меня даже во снах.       — О, — многозначительно протянул жнец, в котором на миг промелькнуло что-то, напоминающее эмоции живого человека, — Все рано или поздно натыкаются на этот камень. А тебе не повезло ещё больше, чем остальным.       Харди не нравился его тон, подразумевающий невозможность реализации его чувств, пусть это и было так. Он не был намерен мириться с этим правилом. Харди был готов убивать ради своей любви. Буквально.       Жнец меж тем тихо исчез, пока Харди думал о своих чувствах. Он злился. Злился на то, что у него ничего не выходило, на то, что его идея в масштабах устройства Вселенной казалось безнадежной. Злился, пожалуй, на себя и свою бессильную влюбленность, побороть которую не был способен.

***

      Харди стёр со щеки капли крови; на черном рукаве всё равно не видно. Этот парень был шестым.       Харди не признался бы даже самому себе, что он начинает сомневаться в том, что найдет её.       Он с детства был склонен опускать руки. Когда ему было шесть, он хотел быть художником. Ему действительно нравилось рисовать, выводя кривое треугольное солнце в углу листа бумаги. А потом он увидел, как одноклассница рисует на своем листке красивых ярких животных. О, её разноцветные собачки были, и правда, неплохо нарисованы. Для шестилетней девочки, конечно. Но Харди, увидев её рисунки, понял, насколько плохо у него получается в сравнении с ней. Казалось, ему никогда не нарисовать что-либо так же хорошо, как она. Тогда Харди смял листок с треугольным солнцем в углу и запустил им в мусорную корзину. А почти новый набор карандашей он больше никогда не трогал.       Да, Харди легко сдавался. Но сейчас… Сейчас он не хотел признавать собственную слабость.       И его рвение оправдалось. Откуда-то справа послышался мерный стук каблуков.       Харди поднял глаза глаза и онемел, не веря собственному счастью. Расплылся в нелепой улыбке, шагнул навстречу.       Девушка-жнец остановилась, уставилась, видимо, узнавая.       — Я так рад, что нашел тебя! — воскликнул он, — Я искал!..       Она медленно моргнула, чуть склонила голову, практически не меняя выражения лица. Кажется, хотела сделать шаг назад, но осталась на месте.       — Искал?.. — повторила она. Окинула взглядом труп парня по его ногами, — Убил, чтобы призвать Смерть?       Взгляд холодный, но заинтересованный. Интерес — хорошее начало.       — Не Смерть, — он помотал головой, — Тебя.       Она молчала, ничего не отвечала. Он терпеливо ждал, пока она будет готова ответить, не торопил её. В конце концов, он готов подождать пару минут после того, сколько времени пытался её найти.       — Я должна забрать душу смертного, — ответила ему она, — Живые не должны мешать.       «Не хочет контактировать. Чёр-рт…»       — Конечно-конечно, забирай. Только… как насчёт кофе?       Девушка оторопела. В конце-концов, как часто Смерть приглашают на кофе?       — Кофе? — снова переспросила она.       —  Да, кофе, — закивал Харди, — Или чай, если хочешь.       Она совершенно не знала, что ответить помимо заученного, прямо-таки вбитого в сознание «Живые не должны вмешиваться», да и, признаться, его действия не особо походили на то, что можно определить как попытку вмешаться. Он не пытался удержать душу мертвеца на земле, не противился идее о том, что чью-то душу забирают. Да он буквально сам отправил этого человека на тот свет!       А ещё она никогда не встречала простых живых людей, способных видеть Мертвых и Забираюших. Этого, чёрт возьми, не было в Инструкции!       «Это неправильно. Это неестественно. Попросту невозможно!»       В остатках сознания бушевала буря. Она не знала, что делать с тем, что совершенно выбивалось из монотонного ритма её работы. По сути жнецы похожи на программу с определенной целью. Но у некоторых из них, у кого ещё сохранилось человеческое сознание, в столь неординарной ситуации мысли могли выйти за пределы установленного естеством Смерти регламентом.       Она испугалась.       Испугалась, и поступила так, как не поступала уже несколько десятилетий. Она сбежала. Просто взмахнула косой и исчезла, уводя за собой дух убитого парня.       Но Харди был рад тому, что хотя бы нашел её. Первый этап выполнен. Не каждая девушка пойдет на чай, стоит только позвать…       Он осмотрел труп парня, чуть скривился. Натянул перчатку, влез в карман его куртки. Там оказались простенький телефон, связка ключей и пластиковая карточка — водительские права. На которых значится дата рождения.       «Двадцать четыре… Мы ровесники, — вдруг подумал он, — Но мне повезло больше. Я всё ещё жив».       Сунул права обратно в карман и побрел прочь в задумчивости. Теперь его задача была куда проще. Но это как посмотреть…       Ему нужно было впечатлить девушку.