Буду через час

Он точно знает, когда и как это началось. Просто однажды он оказался в студии Намджуна. Дела у группы не ладились, вдохновения лидеру не хватало, зато ярости от того, что не получалось, от бесконечного давления, от тяжести лидерской ноши — о, ярости было хоть отбавляй. Чимин и не помнит, как так вышло, что в итоге от глубокого массажа плеч, чтобы помочь Намджуну расслабиться, он перешёл к глубокому минету. Стоять на коленях между разведённых ног лидера и давиться членом у себя в глотке стало чем-то привычным. Длинные сильные пальцы в волосах, не дающие отстраниться и вдохнуть, ощущались так правильно и нужно. Эти же пальцы, бесцеремонно растягивающие его в самый первый раз, тоже не казались чем-то неправильным. Намджун в тот день пришёл из агентства злой и усталый — мнения по поводу концепта альбома менялись чуть ли не каждый день, всю лирику, которая и так давалась с трудом, приходилось заново переписывать по десять раз, а сроки выхода альбома были уже намечены, и Намджуну мягко намекнули, что если успех будет таким же, как у предыдущего, с группой они попрощаются. Лидер тогда ворвался домой в три часа ночи и буквально выволок Чимина из комнаты, затащив в ванную. Его рот на члене оказался в тот момент слишком мягким, слишком послушным, слишком покорным, и Намджун, морщась, потянул младшего наверх за волосы. Чимин было к губам его потянулся своими, но лидер лишь криво усмехнулся, разворачивая младшего спиной к себе и рывком срывая его пижамные штаны. Тот дёрнулся, когда скользкий от лосьона для лица палец устремился внутрь, и Намджун надавил ему на поясницу, заставляя прогнуться и опереться ладонями о стену ванной. Не церемонясь, он тут же добавил второй палец, заставляя Чимина всхлипнуть и податься вперёд, чтобы избежать вторжения.  — Тихо, — прошипел лидер, обхватывая ладонью его предательски стоящий член. Чимин впился зубами в собственное предплечье, стараясь расслабиться. В какой-то момент дискомфорт от пальцев внутри перестал быть таким уж невыносимым. Чимин знал, Намджуну понравится, если он двинется навстречу, если насадится поглубже, поэтому даже не задумывался, впуская пальцы ещё дальше, понемногу расслабляя мышцы сфинктера. Почувствовав это, Намджун зарычал и резко вытащил пальцы, сразу же толкаясь членом. Младший стиснул зубы на собственной коже, но все же заскулил, ощущая узкими стенками безжалостное проникновение и рвущиеся от напряжения мышцы. Намджун замедлился лишь на несколько секунд, позволяя ему перевести дух, прежде чем он вышел и решительно толкнулся снова. И снова, заставляя слезы, наполнявшие глаза Чимина, покатиться по щекам, прочерчивая влажные дорожки перед тем, как разбиться о холодный кафель. Но рука на все таком же твердом члене младшего движется так уверенно и властно, будто знает, что на самом деле тот не против такой грубости. И хотя каждая клеточка в теле Чимина кричит о насилии и требует вырваться и убежать, или хотя бы врезать лидеру, Намджун меняет угол проникновения, и дрожь удовольствия, прошивающая младшего, ставит точку, говоря о том, что все хорошо и правильно. Чимин, падающий на и так сбитые колени, лишившись поддержки — правильно. Смесь крови со спермой, вытекающая из него — правильно. Лидер, упершийся лбом в стену где-то над ним и хватающий ртом воздух — более чем правильно. Это был первый и единственный раз, когда Намджун готовил его сам. Дальше были только сообщения в какао — «Буду через час». «Буду через час» — их своеобразный пароль. Это значит, что у Чимина есть час на то, чтобы подготовиться в ванной, как следует растянуть себя, потому что Намджун не будет с этим церемониться, и достать смазку и презервативы. «Буду через час» — значит, Намджуна снова выбесили на работе, или текст песни опять идет по пизде, или самокопания достигли предела. Чимин не знает, они не говорят об этом. Для разговоров у лидера есть Юнги, Хосок или Джин. А снять напряжение он может только с Чимином. Между ними не бывает нежностей, только не когда они вдвоем. Вдвоем у них — только разбитые колени Чимина, только синяки от пальцев на бедрах, только цепочка укусов-кровоподтеков вдоль лопаток. Только сурово выдвинутая вперед челюсть Намджуна, только взгляд, от которого Чимин сжимается, пальцы, злые и требовательные, и дыхание рваное. Они не целуются в губы, они вообще не целуются, потому что нежности — это не для них. Не для Чимина, — думает он сам. Он видит Намджуна с девушкой на какой-то закрытой вечеринке. Лидер улыбается ей, сверкая ямочками, придерживает аккуратно за ладошку, смеется, когда она неприкрыто и умело флиртует. Чимин кусками оплавленными на землю опадает, когда менеджер говорит ребятам, собирающимся домой, чтобы не ждали лидера сегодня ночью. Намджун является в шесть утра, Чимин слышит, как щелкает дверной замок, как лидер тихо проскальзывает в комнату и забирается в кровать, вздыхает пару раз и засыпает. А младший до будильника так и не может уснуть, представляя в голове образы того нежного Намджуна. Намджуна, который целует. Намджуна, который ласкает. Намджуна, который входит мягко и медленно, чтобы не причинить боли. Намджуна, который во сне прижимается и обнимает. Того Намджуна, которого у Чимина никогда не будет. А через неделю «Буду через час» врывается в его телефон непрошенным гостем — всего три простых слова, что, кажется, выжигают ему роговицу. И Чимин решает, что пора. Ну кухне почти темно, когда Намджун закрывает за собой дверь и оказывается лицом к лицу с младшим. Свет никогда не был им нужен.  — Повернись, — говорит он хрипло.  — Нет.  — Нет? — перекатывает на языке, будто не понимая значения этого слова.  — Я больше так не хочу. Намджун протягивает руку и грубо хватает его за запястье, но Чимин просто поворачивает голову и смотрит на стиснувшую его ладонь долгим взглядом. Очень медленно пальцы разжимаются, и лидер уходит. Чимин смаргивает непрошенные слезы.

***

Все знают, что Чимин — фея Бантан. Это тот, кто придет на помощь в трудную минуту, принесет с собой что-нибудь вкусное и всепоглощающий комфорт, тот, кто обнимет и утешит, когда хочется сдаться и послать всех к черту. Но никто больше не знает о том особом утешении, которое он дарит только Намджуну. Это началось через пару лет после дебюта. Дела шли неважно, и больше всего груз ответственности давил именно на лидера. Текст для новой заглавной песни не шел уже четвертый день, сотни черновиков были исписаны, смяты, расправлены, снова смяты и просто валялись по всему помещению, минуя давно переполненную корзину. Намджун тогда ночевал в студии, питаясь одним кофе и надеждой, но капризные музы от такой пищи воротили нос, поэтому вдохновение не шло. Зато пришел Чимин. Теплый уютный Чимин, пахнущий булочками с корицей. Заботливый Чимин, который, увидев, как лидер устало поводит плечами, начал их разминать. Нежный Чимин, которого хотелось выебать, просто потому что бесил что-то глубоко внутри Намджуна. Своими губами пухлыми, пальчиками детскими, личиком этим блядски-невинным, что так не вяжется с подкачанным взрослым телом. Конечно, Намджун не собирался заходить так далеко. Но гнев и ярость, кипевшие где-то внутри, вдруг увидели идеальную жертву, на которую можно излиться, а многомесячный недотрах и почти отключившийся от усталости мозг довершили остальное. Странно, но Чимин не сопротивлялся, когда Намджун поставил его между своих бедер и настойчиво потянул его голову вниз. Словно для этого он и пришел, маленькие пальчики быстро расстегнули молнию на джинсах, а пухлые влажные губы приняли моментально вставший член с готовностью и энтузиазмом, что лишь подхлестнуло гнев. Было в Чимине что-то такое, что требовало касаться его пределов, разрушать эту покорную оболочку, врываться в податливый рот сильнее, вырывая из его горла стоны-всхлипы, чтобы потом откинуться в кресле в изнеможении и наблюдать, как юркий розовый язычок слизывает каплю его спермы в уголке этих совершенных губ. Такой Чимин, сломанный, с глазами потерянными, с болезненно стоящим членом, на коленях перед ним, нравился Намджуну. И гнев внутри успокаивался, а на девственно-белом листе блокнота вдруг появлялись строчки, которые не хотелось уничтожить. С тех пор Чимин стал его основным источником вдохновения и утешения. Каждый раз, когда напряжение становилось невыносимым, достаточно было зажать младшего в ванной, или на кухне, в спальне в отсутствие остальных или в собственной студии — и Намджуна отпускало. Он никогда не пытался заботиться об удовольствии Чимина, оставляя его порой хнычущим и со стояком, но Чимин никогда не жаловался и не пытался сопротивляться. Иногда, впрочем, младший кончал сам, просто отсасывая ему. Между ними не было отношений — Намджун на Чимине просто срывался, во всех возможных смыслах. А Чимин продолжал послушно приходить туда, куда ему велел Намджун. День, когда у них случился первый настоящий секс, был по-своему неизбежен. Лидер правда пытался сдержаться, но младший рядом, такой готовый на все, такой покорный, срывал все предохранители к черту, просто вынуждая грубо отодрать его на холодном полу ванной. И хотя Чимин скулил, роняя слезы, Намджун видел, как он на самом деле плавится от этой резкости, как ловит каждое его движение и подается навстречу, пьянея от замешанного им дикого коктейля из боли с удовольствием. Чимин был очень послушным. Стоило отправить одно сообщение, и Намджун знал, что дома младший будет ждать его готовым, растянутым и дрожащим от желания, которое он будет всеми силами пытаться скрыть за маской показного безразличия. Маска падала, стоило лишь надавить сильнее, толкнуться глубже, заставляя Чимина прогнуться в спине и несдержанно застонать, хаотично вцепляясь в обивку дивана. Намджун не дурак, он понимает, что то, что у них с Чимином — больное, темное, тягучее — не нормальное. Нормально в их возрасте улыбаться девушкам и ходить на свидания. Нормально — это когда бабочки в животе и все трепещет от разрывающей нежности, непременно на чистых простынях и с поцелуями до головокружения. Это когда в перспективе дети, уютный домик и собака, почтенная старость, озорные внуки и любовь до гроба. С Чимином не будет нормально, никогда. И Намджуна, если честно, это бесит. Бесит, что Чимин в его руках маленький, беззащитный, трогательный — и ради чего? Его бы такого обнимать уютно, покрывать каждый сантиметр кожи поцелуями-бабочками и заботиться так же, как он заботится обо всех них. Но вместо этого Чимина хочется наказать. За неправильность, несправедливость всего этого, за послушание и податливость тогда, когда ему полагается развернуться и хорошенько врезать хену за его поведение. И Намджун наказывает, врываясь грубее, резче, до крика, до синяков на нежной коже бедер, зубами оставляя кроваво-красные метки вдоль позвоночника — там, где не увидят. Девушка на вечеринке флиртует с ним беззастенчиво, слишком явно намекая на продолжение, и Намджун вроде не против — она красивая, неглупая и явно не доставит проблем. Перебросившись парой слов с менеджером, он уезжает с ней. Все уже организовано: отель — шикарный, персонал — вышколенный, репортеры Диспатча — отсутствуют. Капли красного вина, разлитого им на простыню, так похожи на кровь, когда он мягко опрокидывает девушку на кровать. Она смеется, но замолкает, едва Намджун размазывает ее красную помаду своими губами. В зеркале напротив он видит, как грациозное тело выгибается под ним, обнажая изящную шею, по которой он тут же невесомо скользит ртом — следы оставлять нельзя им обоим. Она подставляется под поцелуи жадно, руками срывая с него одежду — ее платье уже давно лежит в углу бесформенной кучкой ткани. Намджун машинально ласкает ладонью упругую мягкую грудь, прогоняя из головы так некстати лезущие образы. Натягивает презерватив и плавно входит в нее до конца, отчего она издает гортанный стон и обвивает стройными ногами его поясницу. Его члену жарко, влажно и тесно — хотя и не так тесно, как… Намджун жмурится, сосредоточившись на движении. Девушка под ним льнет ближе, откидывает голову, вцепляется длинными ногтями в плечи, побуждая его двигаться быстрее, но он игнорирует ее требование, продолжая толкаться в нее медленно и размеренно. Она мечется на кровати, выстанывая громко и высоко, а Намджун с легким раздражением думает, что ранки от ногтей скрыть будет не так просто с его любовью к майкам. Девушка, чьего имени он так и не запомнил, успевает кончить шумно, бурно и не один раз, прежде чем Намджун позволяет себе наконец ускориться, представить то, что не нормально, и излиться в презерватив. Сразу же перекатывается на другую половину постели и прикрывает глаза. Она подползает ближе, чтобы примостить голову ему на плечо, но он целует ее в макушку и мягко отстраняет.  — Жарко, — шепчет он, не глядя. — Спи. По сути поводов трахать Чимина у Намджуна уже нет. На работе в кои-то веки все идет гладко, песни пишутся, популярность группы растет в геометрической прогрессии, на горизонте маячат большие награды и победы. Даже сексуальное напряжение сбрасывать не нужно — та вечеринка была всего неделю назад. Но по какой-то причине перед уходом из студии его пальцы сами набирают заветное «Буду через час». Почему-то он рвется домой так, будто за ним гонятся, каждые две минуты просит водителя поторопиться и смотрит на часы. Презрев лифт, болтающийся где-то между этажами, взлетает пешком на верхний этаж и открывает дверь. Чимина он находит на кухне, освещаемой лишь фонарем из-за окна. Думает секунду о том, что, может, сегодня он мог бы быть с ним нежнее, но слышит собственный голос, уже произносящий «Повернись». Тихое «нет» Чимина бьет по ушам так, словно его произнесли в мегафон. Пару мгновений ему кажется, что он ослышался, но «я больше так не хочу», — говорит Чимин, а в голове у Намджуна стены рушатся и шум такой, что он почти не слышит этого, хватая его за руку. Только Чимин смотрит так, что лидер понимает — нельзя. И нехотя разжимает пальцы, уходя в темноту.

***

Впереди новый альбом, и Намджун сутками пропадает в студии. В один день Чимин тоже задерживается в агентстве допоздна, чтобы отработать забытые моменты хореографии, и усталый менеджер отправляется домой, оставляя его одного.  — Там наверху Намджун еще у себя. Забери его с собой, когда будешь уходить, — просит он напоследок. Чимин соглашается, не отвлекаясь от танца. Не то чтобы они не говорили все это время — те, кто видел их теплое дружеское общение на экране, наверняка локти себе кусали от зависти. Остальные участники, впрочем, тоже ничего не замечали, да и нечего было замечать — все становилось странно только когда они оставались наедине. Хотя Чимин не зацикливался — он просто сваливал под любым выдуманным предлогом. А теперь им предстояло вместе ехать домой. Чимин вздохнул, взял куртку и открыл какао.  — «Хен, я уезжаю, спускайся».  — «Поднимись на минутку». Чимин собрается было написать, что устал, и поторопить, но…  — «Нужно твое мнение». На пятом этаже полоска света пробивается лишь из-под двери студии Намджуна, что не удивительно — было уже больше часа ночи, и даже самые трудолюбивые давно видят десятый сон. Чимин толкает дверь, оказываясь в маленьком помещении, погруженном в полумрак.  — Это по поводу интро. Я почти дописал, — заговаривает лидер, сразу же, как видит младшего. — Исполнять его тебе, так что скажи, что думаешь. Он поднимается с кресла у монитора, уступая его Чимину, и застывает на середине комнаты. Чимин не садится, а становится перед экраном, чуть согнувшись, и читает. — Красиво, — наконец говорит он. — Мне нравится. Похоже на меня. Just let me love you. Но… голубая плесень?  — Пенициллин, — поправляет Намджун. — Это лекарство. «Ты мое исцеление». Чимин поворачивает голову, чтобы видеть его, и успевает поймать момент, когда Намджун оказывается прямо позади, прижимаясь всем телом. Он быстро разворачивается, толкая его в грудь.  — Пожалуйста, хен, иди к черту, — выдавливает устало. Намджун отстраняется совсем немного, глядя на него сверху вниз, его грудь тяжело поднимается и опускается.  — Ты — мое исцеление, — говорит упрямо.  — Аптека закрыта, ясно тебе? Отвали! Чимин выворачивается из-под его руки и кидается к выходу, но Намджун нагоняет его, припечатывая спиной к двери. Он пытается оттолкнуть, но лидер не двигается с места, вглядываясь в него, будто пытаясь что-то увидеть. Чимин вдруг ощущает ярость. Его кулак, внезапно врезавшийся в лицо Намджуна, становится сюрпризом даже для него самого. Он ошарашенно следит, как голова лидера дергается назад, как кончик языка осторожно слизывает кровь с разбитой нижней губы. Не сводя с него взгляда, Намджун медленно заносит руку. Готовый к удару, Чимин храбро смотрит в глаза. Но вместо того, чтобы размазать его лицо о дверь, ладонь Намджуна разжимается на полпути, и длинные пальцы властно обхватывают подбородок Чимина, поднимая его лицо вверх, где мягкие губы лидера неожиданно нежно касаются его собственных. Игнорируя удар тока, прокатившийся по всему телу, Чимин дергается, чтобы вырваться, но Намджун и не думает отпускать его, и в отместку Чимин кусает его за и так раненую губу. Старший рычит, всем телом вжимая его в дверь, одной рукой перехватывая его запястья и удерживая их над головой. Несмотря на привкус крови, их первый поцелуй продолжает оставаться нежным, дразнящим, соблазняющим, и Чимин чувствует знакомую слабость в коленях. Ему, наверное, следует продолжать бороться. Он, скорее всего, об этом много раз пожалеет и будет себя ненавидеть. Но он лишь прикрывает глаза, признавая поражение, и позволяет языку Намджуна плавно скользнуть в свой рот. Встречает его своим жадно, голодно, пробует еще раз кровь лидера на вкус, вырывая у того низкий стон, что по мощной груди прокатывается и вибрацией отдается в теле самого Чимина, к ней прижатом. Намджун отпускает его руки, разрывая поцелуй, и маленькие пальчики, скользя по широким плечам, обхватывают его шею, в волосы зарываются. Чимин открывает глаза и смотрит доверчиво, туманно, с поволокой. Лидер знает, что ничего не изменилось, и уже сам себя ненавидит, что снова Чимина втягивает в это вязкое, темное, что где-то у него внутри рождается и требует младшего перед ним на колени ставить. Он его такого боготворить хочет, хочет просыпаться и греться от его улыбки, заботиться о нем хочет, завтраки в постель носить. А еще хочет драть его как сучку до искр в глазах, до криков и голоса этого нежного сорванного, до коленок израненных, и чтобы непременно багровыми полосами на собственной спине запечатлевать его удовольствие. Чимин медленно вдоль его тела на колени опускается и тянется к застежке джинсов. Ласково проводит ладошкой вдоль члена, отчего у Намджуна тоже колени подгибаются, и сам он рядом с Чимином оказывается. Младший смотрит вопросительно, но лидер снова губами к губам припадает, словно пьет из источника, лижет его рот исступленно, пальцами ему под футболку забираясь и расчерчивая подтянутый живот одному ему ведомыми узорами. Чимин навстречу ему тянется, на поцелуй отвечает горячо, как он всегда мечтал, кончиком языка дразнит рот Намджуна, провоцирует. Намджун на секунду отрывается — и футболка Чимина летит в угол, а руки лидера уже его ключицы оглаживают, спускаясь неспешно вниз, большими пальцами пробегаются вокруг сосков, отчего Чимин скулит ему в рот. Лидер прерывает поцелуй и губами один из сосков обхватывает, прикусывая, и младший все так же на коленях выгибается назад, спасибо растяжке. Намджун ниже рукой ведет, поглаживая ширинку, и чувствуя, какой твердый и горячий Чимин под тканью джинсов. Расстегивает молнию торопливо, возможно, сломав, и член сквозь уже влажное от смазки белье сжимает сразу жестко, отчего Чимин дергается ему навстречу с глухим стоном, откидывается на холодный пол, стягивает лишнюю одежду и ноги раскидывает по бокам от Намджуна. Смотрит из-под ресниц призывно, а лидер сидит на коленях все так же и медлит, не сводя с него взгляда. Зрелище это, наверное, лучшее в его жизни — Чимин с губами искусанными припухшими, глазами потерянными, маленькой ладошкой на члене, который смазкой сочится, как и его собственный. Такое рисовать нужно и выставлять в тех самых музеях, по которым Намджун так любит ходить. Такое беречь и хранить в специальных хорошо освещенных областях сознания, куда темное не проникает, с охранником в виде совести, чтобы неповадно было. Совесть, впрочем, покидает чат, едва Чимин пальцы в рот тянет и вылизывает их, щедро смачивая слюной. Совесть голову лапками закрывает и прячется где-то в самых темных углах сознания, когда младший, глядя ему в глаза, этой рукой вниз тянется и медленно вставляет в себя сначала один, а потом и второй палец. Совесть стоном из груди вырывается, и Намджун не сразу понимает, что стон этот его собственный, когда Чимин мучительно медленно навстречу своим же пальцам подается. Совесть куда-то улетучивается, успевая, впрочем, пинка ему дать напоследок, и лидер, встрепенувшись, открывает ящик стола, доставая тюбик со смазкой, самим же Чимином запасенной когда-то в прошлой жизни. Намджун на собственные пальцы смазку выдавливает, согревая ее ладонями и дыханием, настойчиво руку Чимина отстраняет и заменяет его пальцы своими. Пальцы у Намджуна длиннее, и Чимин насаживается на них требовательно, чувствуя, как стенки послушно раздвигаются. Кусает свою губу почти до крови, тянет лидера на себя, но тот лишь третий палец добавляет и наклоняется, зализывая его губу. Пальцы у него внутри кружат, сходятся и расходятся, задевают что-то, отчего у Чимина цветные вспышки перед глазами и все тело подбрасывает от резкого удовольствия. Намджун прослеживает его реакцию и повторяет чуть медленнее, осторожно массируя простату. Чимин дрожит и благодарит мысленно БигХит за звукоизоляцию в студиях, потому что крик, который только что вырвался из его горла, должен был разбудить весь Сеул. Чимин мечется, то пытаясь ускользнуть от такого острого удовольствия, то догнать движущиеся пальцы, чтобы снова его испытать, а вторая рука Намджуна тем временем крепко перехватывает его член у основания, и Чимин сдавленно скулит, потому что ему оставались какие-то жалкие несколько секунд, чтобы кончить. Но Намджун отпускает его член и вытаскивает пальцы, а это уже совсем подло, и Чимин, по полу распластанный, ворчит недовольно, пытается собственными их заменить, но лидер снова его запястья перехватывает и за головой у него удерживает. Медленно на него опускается, опираясь на локоть, и Чимин замечает, что сам он так и не разделся, расстегнув лишь джинсы и приспустив белье. Ему, в общем-то, плевать, он руки проталкивает ему под футболку и в спину Намджуна короткими ногтями впивается в отместку, ногами его обвивает и требует свое. И лидер наконец толкается в него членом, входит не спеша, а Чимин ртом воздух хватает и требует безмолвно — скорее, резче, не жалей. Намджун сдерживается сколько может, но младший на полу под ним, готовый и жаждущий, требующий, умоляющий — это слишком для самоконтроля. Он с цепи себя отстегивает, впивается в эти пухлые губы жестко, прикусывает их до крови теперь Чиминовой, руку в волосы ему запускает, оттягивая голову назад безжалостно. Выходит почти до конца — и толкается резко, рвано, до искр в глазах, что у Чимина, что в собственных. Чимин дышит сбито, ногтями спину полосует и движется навстречу так же яростно. Намджун шею младшего зацеловывает, метит, кусает, тонкую кожу всасывает, и плевать ему, что завтра у них расписание. В конце концов, косметику зачем-то изобрели, и точно не для красоты, потому что нет ничего красивее Чимина, сейчас под ним стонущего, без унции макияжа на лице, вспотевшего и растрепанного. Намджун врывается в него безжалостно, а тот лишь вперед подается, с восторгом его встречая, и стонет так, что эти стоны записывать можно и заглавным треком ставить хоть сейчас. Он ускоряется — и мелодия звучит ярче, разгорается сильнее, ласкает его слух, ритм, кажется, его собственному сердцу задавая, крепнет, становится громче, и взрывается наконец финальными аккордами, а Чимин в его руках дрожит крупно и обмякает, пачкая их животы и губы лихорадочно облизывая. Намджуну хватает еще пары движений, прежде чем он выходит и изливается Чимину на живот, хватая ртом воздух. Проходит пара минут, и Чимин размыкает веки. Намджун лежит на полу рядом, почти восстановивший дыхание, и смотрит на него, подпирая голову локтем. Глаза у Чимина — темные-темные, кажется, оступись — и утонешь в этой тьме непроглядной, и Намджун думает, что он, возможно, давно уже там барахтается, зачем-то пытаясь выбраться, как дурак, и темнота, которую он считал когда-то своей — она на самом деле их общая. Не будет у них домика за белым забором, милых детишек и золотой свадьбы. Но общая темнота — это, вообще-то, тоже неплохо. Возможно, даже лучше. Чимин улыбается медленно, проводит по животу, спермой Намджуна испачканному, собирает пальцем вязкие капли и тянет его в рот, лукаво глядя на лидера.

***

Намджун сидит на очередном совещании по концепту и изо всех сил пытается не сорваться и не наорать на руководителя стилистов, постановщика клипа, а заодно и на самого Бан ПиДи, потому что концепт, который они предлагают, не то что неприемлем — недопустим. Сидящий рядом Хосок сжимает его колено успокаивающе, и, возможно, только поэтому ему удается сдержаться, пока Хоуп аргументированно поясняет, почему предложенная гениальная идея — полная хуйня. Но Бан ПиДи, кажется, колеблется, и Намджун сурово выдвигает вперед челюсть, готовясь к бою, когда его телефон в кармане коротко вибрирует. В сообщении в какао всего три слова.