будь моим солнцем

– Деку, ты слепой? Глаза Изуку пустые. Кацуки кажется, что, подойдя немножко ближе, он сможет увидеть в них собственное отражение. Деку всегда был странным. Он сиял ярче, чем звезды, и размашисто улыбался. Кацуки это не нравилось. Ему не нравились полные восхищения глаза, не нравились румяные щеки, не нравились руки, постоянно тянущиеся к нему. Деку всегда был странным. На его щеках ни одной слезинки, хотя обычно в таких ситуациях рыдает навзрыд. Лицо расслабленно. Маленькие веснушки все так же крапинками разливаются на его лице, но почему-то становятся гораздо тусклее. Мир вокруг темнеет. Для Кацуки это сродни аду. Деку всегда был странным. Он не любил молчать и говорил о всяких глупостях, но бывали мгновения, когда его внимание целиком и полностью концентрировалось на Кацуки. В это время парень с алыми глазами всегда замечал чужие взгляды, но лишь хмуро молчал и не оглядывался. Ему не нравился Деку и его тупые, не нужные никому замечания. Не нравилось и то, что в ответ на его резкие фразы тот лишь грустно улыбался и вытирал глаза, боясь выказать слабость. Кацуки ведь тоже… налитый болью взгляд преследовал его, как бы он ни пытался убежать. Деку всегда был странным. И сейчас… Сердце Кацуки замедляется, когда Изуку пытается выдавить улыбку, и он так, так сильно хочет остановить его, ударить по лицу, сказать заткнуться, пусть тот пока не успел положить точку. Эта улыбка не похожа на прежние – она лишь отражение того облика, того глупого никчемного Деку, к которому все привыкли. Она лишь напоминание того, что теперь все изменилось. Деку всегда был странным. Его глаза закрываются, и он медленно открывает их снова. Ноги будто подкашиваются, и зеленоволосый падает на асфальт. Кацуки, едва успев среагировать, хватает его за руку и падает вместе с ним. Деку всегда был странным. Верхняя губа подрагивает, и Кацуки понимает, что он еще никогда так не боялся. Кацуки боится раскрытых губ и слов, которые они могут произнести. Деку всегда был странным. – Да, Каччан. Слепой, – он хмыкает и вновь эта дурная улыбка окрашивает его уста. – Ты всегда говорил, что я никчемен. Ты был прав. Деку всегда был странным. Он пытался быть сильным, даже когда больше всего хотелось, чтобы тот просто принял свою слабость. Когда с его глаз наконец-то падает первая слезинка, Кацуки молча притягивает его ближе к себе. Мягко обнимает. Смотрит в серые глаза и снова теряется. Деку всегда был странным. Ему двенадцать, и он сжимает рубашку парня, который так привык издеваться над ним. Он не хочет быть брошенным и держится за последнюю надежду, что у него осталась. Изуку ничего не видит, но его сердце бьется так сильно, будто сейчас выпрыгнет из груди. Деку всегда был странным, а Каччан… Каччан? Каччан ненавидел себя за свою маленькую влюбленность. Но все равно любил.

222

Изуку сначала пугается, когда замечает, что, к его огромному удивлению, никаких подколов и издевок в школе не следует, когда он приходит забрать свои вещи. Даже от Каччана. Тот проводит его домой, держа за руку, и в это время они молчат. Изуку боится сказать что-то лишнее, а Каччан просто не знает, что говорить, да и стоит ли. Он рад, что наконец сможет забыть это место. Его жизнь утеряна, его будущее героя кажется нереальной мечтой. Он беспричудный, никчемный, бесполезный. Каччан прав. Он просто Деку. – Деку? – говорит Каччан, когда Изуку внезапно останавливается и вырывает свою ладонь. В глазах собирается влага. Он пообещал себе больше никогда не плакать, но уже второй раз не сдерживается. – Зачем ты меня мучаешь?! – огрызается Изуку, закрывая свое лицо, и Каччан вздрагивает от удивления. Изуку еще никогда не говорил таким резким тоном. – Я ухожу. Ты не рад этому? Почему не смеешься? Каччан, ты… Не в силах договорить, он разворачивается и идет вперед. Появляется ощущение, что чувства затмевают его разум, и перед собой он видит маленького Каччана, который бьет его впервые. Впервые говорит, что ненавидит. Впервые бросает его. Впервые… остается рядом. Его план побега в никуда с треском проваливается, когда он врезается в первую попавшуюся стену и, кажется, ломает свой нос. Он еще раз обхватывает свое лицо, чувствуя невыносимую боль, уже не сдерживая всхлипы, и слышит отдаленное: – Тупой Деку! Что ты творишь? Это еще сильнее бьет по груди. Он беспомощно думает о том, что ничего не может с этим сделать. Изуку чувствует, как что-то стекает по его лицу и омывает руки, и лишь потом осознает, что это, должно быть, кровь. Боль бьет по ушам, режет изнутри. И он не понимает почему, но больно ему не только из-за раненного носа… Приближающиеся шаги пугают еще больше. Он разворачивается и касается спиною стены, будто пытаясь слиться с ней. Каччана это не останавливает. Он близко оказывается рядом и убирает руки Изуку, заменяя их своими и осторожно приподнимая веснушчатое лицо. – Блять. Нужно быстрее идти больницу… – говорит Каччан, и Изуку слышит неразберимый шорох, и следом теплые руки тянут его вперед. – Держись за мою спину. Так будет быстрее. Изуку на секунду застывает, и лишь затем осознает, о чем именно просит Каччан. – Каччан, что ты… – мальчик краснеет, на мгновения забывая о боли, и теряется. Каччан всегда был жестоким. Изуку не понимает, почему тот относит его в больницу так, будто он сделан из хрупкого фарфора. Каччан всегда был жестоким. Изуку не понимает, почему в груди появляется странное чувство, когда он случайно касается чего-то мягкого, и только спустя некоторое время понимает, что это волосы Каччана, которые раньше казались ему острее лезвия. Каччан всегда был жестоким, а Изуку… Изуку? Изуку слишком наивен, слишком глуп и слишком доверчив, чтобы закрыть эту дверь и уйти навсегда.

222

– Каччан, твои волосы того же цвета? Изуку мягким прикосновением ласкает волосы парня, пока они вместе лежат на кровати. В его голове столько вопросов и мыслей, столько всего, что нужно узнать, столько всего, что он не может увидеть глазами, но чувствует душой. Кацуки мелко дрожит. – Тупой вопрос, Деку, как и всегда, – вздыхает парень и переворачивается к нему. Изуку удивляется, когда вместо волос ощущает под своими пальцами нежную кожу. – Какими, блять, они еще могут быть? Не зеленые же. Изуку хихикает, а затем замолкает. Широко раскрывает глаза, надеясь увидеть то, что ему больше всего хотелось… взгляд встречается лишь с пустотой, но он продолжает чувствовать безграничную Вселенную под своими пальцами. – Такие светлые, как солнце? – бормочет он, пододвигаясь чуть ближе. Странно чувствовать, как чужая кожа накаляется до предела, едва не заставляя его отпрянуть. – Светлые, как солнце, черт, – кривляет Кацуки, – какое нахер солнце? Ты обдолбался, Деку? Изуку смеется, так громко и заразительно, что от этого разрывает грудь. Он никогда не узнает, что, слыша этот смех, Кацуки широко улыбается, настолько, что даже мышцы лица отзываются болью. – Ты мое солнышко, Каччан, – сквозь смех выдыхает он, поднимая голову, лишь бы ближе, чуточку ближе. – Я тебя люблю, Каччан. Я тебя ненавижу, Деку… Кацуки покрывает маленькими поцелуями веснушчатое лицо, которое все так же заставляет сердце сжиматься, уголки глаз, которые никогда его больше не увидят, и чувствует себя счастливым. потому что ты светишься ярче, чем любое гребанное солнце.