Ama me fideliter

Северус Снейп не знал, как Блэку удавалось выбраться. Из темномагической семьи в Гриффиндор, из Азкабана, из-за Завесы. Он не знал, как Блэк мог выходить из своего проклятуще-прогорклого дома, чтобы бегать хвостиком за Поттером. Возможно, таким образом компенсировались врожденные дефекты мозга. Но Снейп всегда знал, зачем Блэк выбирался. Правда, пришлось признавать за ним некоторое умение размышлять. Освободившись от пелены, нос Сириуса первым делом почувствовал пролитую кровь. Аромат, определенно, был радостным. Это была хорошо протоптанная дорожка, ведущая к Гарри. Гарри-Который-Прикончил-Поганца-Волдеморта. Запасы виски все так же приятно ложились на язык, а рассказы взахлеб о победе были знакомо эмоциональны. Лишь сила восторженных объятий чуть увеличилась, да рядом маячила девчоночья рыжая голова. — О, Сириус, это так замечательно, что ты снова с нами, — тараторила Тонкс. — Тебе, конечно, надо сначала немного отдохнуть, зато потом ты сможешь работать с нами вместе. Сириус поперхнулся. — В Аврорате случилось массовое Obliviate, и мои убиенные магглы были благопол-л-лучно забыты? От распиравшего чуть горчащего смеха потоки слов теряли свою стройность. — А как же мой феерический побег и небывалая популярность? Мои фотографии на каждом углу? Я хочу назад свой титул! Луни заулыбался. Морщинки у глаз ему явно шли, но Сириус не хотел особенно об этом думать. Общественное положение все же более неустойчиво, чем статус друга. — В Аврорате сменилось почти все начальство, ну, ты же понимаешь… Многие танцевали под дудочку Волдеморта. Сириус спрятал усмешку в покачиваниях головы. Слишком яркий поток образов и ассоциаций. — Сириус Блэк в Аврорате. Что ж, более чем триумфальное возвращение. Но я хотел бы попасть в Хогвартс. Быть может, Дамблдор смог бы дать мне место учителя. Всегда хотелось… Он осекся. Зеленые глаза Гарри гневно блестели, Ремус по-ремусовски смущался, Тонкс вдруг стала побитой тапком мышью. Гермиона нахмурилась, Рон вздохнул и взял ее руку в свою. — Дамблдор мертв, — сказала Джинни. Что она, черт подери, сказала? Волосы мазнули по лицу. Сириус потянул носом вязкий туман неверия. Как, этот человек смертен? Как он мог умереть? — Нет. — Сириус… — очень тихо начал Ремус. Недостаточно тихо. Чересчур громко. — Нет. Я ничего не хочу знать об этом. Не выход, конечно. Нельзя закрыть глаза и прикинуться, что этого «Дамблдор мертв» не было. Они все явно знают что-то… — Сииириус, это… это Снейп! Ах да, Гарри. Как же это протяжное иии… Снейп? Что? — Нытик? Нытик! Нет. Нет! Не может быть. Он бы не посмел… Он… — Снейп убил Дамблдора, — произнесла Гермиона. Очень веско и основательно. Слишком шатко и валко. Как если бы перевернулся мир. И тут они стали на него внимательно смотреть. Пристально. Сириус сглотнул. Нет, ну, действительно, почему бы ему не почувствовать кровь директора, неужели кровь Волдеморта более достойна… Аромат, определенно, радостным не был. Анимагическая форма Блэка очень выразительна. Она ясно показывает ему, что не стоит ждать ничего хорошего. Блэка вообще не стоит ждать; Снейп резко выхватывает палочку из кармана мантии. Сириус превращается. — Блэк. И пальцы судорожнее сжимают палочку. — Нытик. И издевательски неосмысленный наклон головы в сторону. И как удар под дых, как когда-то давно, вот так легко, волной войти в эту игру, перебранку… — Я тебя слушаю, Блэк. Ублюдко-убийце-предательская тирада — совсем не то, что хотелось услышать. Многовато для начала. Впору начинать кидаться проклятьями, не ожидая внезапного строгого взгляда. И надо бы объяснить, но ведь Блэку не нужны объяснения. Да и как объяснить, когда сам в объяснения не веришь; как объяснить, коль до них ни разу не доходило… — Что, Блэк, потерял хозяина? Теперь некому держать тебя в будке? — Да, сквозь сжавшие горло руки — ну что за любовь к физическим контактам! — прямо в пучину ярости. Как… правильно. Сириусу не нужны объяснения, вопрос был всего лишь прелюдией к броску. Дамблдор. Он ведь не особо его любил. Боялся больше. Просто директор был чем-то само собой разумеющимся… Таким же, как накатившая ненависть к Снейпу. Дамблдор? Что Дамблдор, когда этот презрительный голос, — я же тебя душу, скотина, ты должен хрипеть! — когда эта брезгливая складка у губ, когда неизменно сальные волосы, жирная кожа, черные точки на носу, неугомонная жилка на виске… Когда все это уже можно ненавидеть. Когда можно ненавидеть Снейпа, потому что так и должно быть. Потому что Снейпа нужно ненавидеть. Неужели Блэк вернулся, чтобы вбивать его в стену? Блэку настолько нужны эти выпады, эти оскорбления словами, жестами, мимикой? Ему жизненно необходимо болезненно необычное Crucio? Нет. Нет, но короткий пинок внутрь так… Именно так. Сириусу почти хорошо. Впихнуть ублюдка в уже въевшуюся в разум клетку, запереть, замуровать, чтобы никто и никогда не смог ненавидеть… Успокоить себя замкнутым пространством, развлечь чувством вседозволенности. Жизнь продолжается. Нытик корчится. Нытик вздыхает. Нытик смотрит. Его лицо словно воск расплывается в невыносимо чужой улыбке. — Замечательно, что ты нашел время навестить меня, Блэк. Мне особенно льстит, что тебе пришлось преодолеть долгий путь до моей скромной обители. Сириус подбирает палочку Снейпа. Она темная и многослойная. Как будто мрак погрузили в сумрак. Как будто отсутствие света может понравиться Сириусу. — Incendio! Нытик визжит; что за гениальный творец писал эту музыку. Чувства становятся воистину настоящими, когда Снейпу больно. Жизнь полна. Жизнь переполнена. «Я не люблю лгать, Блэк. Я люблю говорить то, во что ты не поверишь. Я люблю бросать под твои ноги правду. Люблю — громкое слово, но оно объемлет мое отношение». И поэт сочинил песнь к этой мелодии; она вползает белесым туманом, полынным ароматом. Нытик на удивление связно мыслит. Когда Блэк начинает истерически хохотать, запрокидывая голову и прикрыв в странном экстазе глаза, Снейпу становится тошно. Он скользит взглядом по своим обожженным рукам и его рвет. — Да, да, Нытик, я возвращаюсь к жизни, чтобы испортить твою, я возрождаюсь, как феникс Дамблдора, чтобы ты мог насладиться моим вниманием. Снейп сплевывает и «яжалокничтоженэтоунизительно» гулко стучит в его голове. — Ты неплохо переносишь нашу разлуку, Снейп. — Я развлекался с Поттером, пока ожидал тебя. — Но ты скучал? — Несомненно. Скука заставляла меня совершать парадоксальные вещи. Тебе не стоило прыгать за Завесу. Их голоса звучат иначе. Они не могут так беседовать. Сириус перебирает возможные варианты развития событий. Разноцветные камушки пересыпаются из ладони в ладонь. «Ты любишь быть… причастным». «У меня нет времени на праздные разговоры». — У тебя вообще нет времени, Снейп. Раздевайся. «Раздевайся» звучит отчетливо. Размеренно и обыденно. Ну, если забыть, что говорит — Блэк. О, радость возвращения героев с войны… Снейп не в состоянии мыслить. Скажи Блэк «кувыркайся», было бы так. Нет времени раздумывать о последствиях. Дальше — не будет. И ситуация пугает своей новизной, ведь раньше он продумывал все на два шага вперед с самого первого слова; чтобы не ждать. Снейп стоит сгорбившись. Обнаженный. Отвратительный. Кости торчат в самых неожиданных местах. Сириус воображает себе их противный треск и водит языком по зубам. Ожоги складываются в абстрактный рисунок. А потом Блэк снисходит. Он ставит Снейпа на колени, надавливая на потные плечи. Влага липнет к рукам, а волосы на затылке склизкие от грязи. Снейп совсем не умеет сосать. Сириус всхлипывает — кощунственно даже близко ставить эти слова. Но реки не выходят из берегов, и в мае не идет снег, а язык Снейпа скользит по его члену. Рябь возбуждения перехлестывается с волнами ненависти. Разве горло, в которое толкается Сириус, создано для пустой болтовни? Разве имеет право этот ублюдок врать своим омерзительно влажным ртом? Разве эти раньше постоянно поджатые губы могут кривиться для чего-то другого, кроме этого неумелого минета? Зачем Снейпу еще что-то, если он должен просто сосать? Зачем все то, что было, если Снейп с непристойным хлюпаньем обхватывает головку губами и втягивает его член в болотящуюся, слюнявую пасть? Жизнь Сириуса похожа на одно большое помутнение рассудка. Снейп лежит на спине, безвольный и слабый, как препарированная лягушка. Он пытается раздвинуть и приподнять дрожащие ноги, но тело не слушается его. Он забыл привычные слова. Что может быть обычным, когда Блэк только что погружался в его рот, а теперь собирается трахнуть? Не существует такого Северуса Снейпа, которого Блэк намерен трахнуть. Нет. Смазанные пальцы в заднице доказывают, что реальность изменилась. С каких это пор он стал таким заботливым? Он никогда ранее не уделял столько своего впустую растраченного времени Снейпу. Он гораздо дольше принадлежал Азкабану. Он не причинял столько противоречивых ощущений грубоватыми касаниями. Снейпу даже почти не больно, хотя он и не любит лгать. Жизнь Северуса похожа на одно большое поклонение идолу. Вскрик Снейпа, в котором легко различить имя, множеством мелких камушков раскатывается в голове Сириуса. Ему тесно, тесно там, где сейчас заключено настоящее; ему темно, он хочет вынуть член и заглянуть к Снейпу в зад. Он перестал доверять своим ощущениям, потому что происходящее не должно быть даже чуть-чуть приятным. Он не получает удовольствия от того, что елозит в помоях. Нет. Кожа под его пальцами мерзко пористая и мокрая. Снейп пытается отвернуть от него лицо, но Сириус смотрит в его распахнутые темные глаза, на восковую маску его лица и на его закушенные губы. Он как щенок тычется носом в жирные волосы, вдыхая ароматы размокшей грязи. Гниющей крови. Его имя гремит финальным аккордом, сияет последней вспышкой… — Поднимайся, Нытик, начнем с Азкабана.