Крик Души: И вера моя непоколебима.

      В их понимании, разум — это трясина, а в моем — безграничная комната. И в этом месте я тихо веду с собой диалог.       — Правила. Ожидания. Цепи. Тебе так нравится себя сковывать?       — Я должен себя сковывать.       — Ха, ничтожество, тебе знакомо слово долг?       — Меня с детства ему учили. Меня готовили к этому. Я обязан.       — И это всё? Я расстроен. Ты отказался от своей свободы ради этого?       — Свобода? Разве чужая судьба не важнее? Жизнь близких?       — Право сильного. Тебе ли не знать это, Э—эд?       — Мне не понять твоих слов. Она не заслуживает такой участи! Разве люди, что жили рядом с ней, не умерли пытаясь доказать силу твоих слов?       — Жалкое зрелище. Слабый платит кровью за свою немощь — таков закон.       — Закон служит во благо. Не тебе его трактовать.       — Как и тебе не решать что истинно, а что ложно.       — Согласен. Абсолютной правды не существует.       Никто не сможет меня убедить об обратном. У каждого есть свое мнение и каждый пытается его внушить ближайшему. Даже я не смог уйти от данного правила. Не вините меня в подобном. Все мы лицемеры, а я стал лишь чуточку открытей. В жизни нет правильного, или неправильного выбора, есть лишь действие и его последствия. Но я остаюсь верен своему долгу чего мне этого не стоило.       Треск костра разгоняет ночную тишину. На таких вершинах, как эта, лишь завывание ветра служит вечным нашим слушателем. Блики от огня играют на подтаявшем снегу и скользят по спящему силуэту. Эвели укуталась в несколько одеял, несмотря на то, что и так лежит в довольно комфортном и дыбелом спальнике, обшитый изнутри шкурой яка. Последнего яка.       Я сижу возле костра, пытаясь разглядеть ранее невиданную картину. Мотыльки, которые обычно спят в такую пору, окружили единственный источник тепла и один за одним сгорали. Не успевая упасть, они превращались в пепел, уносимый безжальным вихрем.       Послышалось едва различимое бормотание и, как по сигналу, я стал затаптывать костер. Понимаю, что на утро его занесет снегом, а потому не сильно пытался скрывать пепелище. Подкрадываясь к нашей лежанке, что находилась под природным каменным навесом, я постарался не издать и звука. Но уже было поздно. Тихое посапывание прекратилось, а вот дрожащий голос прозвучал как гром среди ясного неба.       — От тебя дымом пахнет.       — Я уверен, тебе это приснилось. — Прошептал я, скидывая походной плащ. — Засыпай, нам завтра предстоит сложный путь.       Хоть в чём-то я был честен. Судьба нас не пощадит, как и прежде. Поэтому, перед долгим полетом, последний мотылек должен уснуть.