give a little, get a lot

Темнота резко опускалась на город, обволакивала всё небо и врывалась в дома, заставляя неохотно поежиться от такого холода и отвержения. Словно темное небо напоминало о предстоящих вечерних и плавно перетекающих в ночные разборках. Не внушало ничего хорошего, лишь пустоту и отвращение ко всему окружающему. Офф сегодня опять придет домой пьяным, от него будет нести дешевым вином, которое было выпито явно не одним бокалом. Все тело пропитано алкоголем и чужим дорогим и качественным парфюмом. Волосы слегка спутаны и взъерошены, четыре пуговицы на рубашке бесстыдно расстегнуты. Глаза чудом не закрываются от количества выпитого бардового напитка, ноги заплетаются, Джумпол идет держась за стену, словно доверяя ей свое тело и вообще всего себя. А мог бы довериться другому, но ведь гордость и недалекость ума не позволяют, что однако печально. — Почему так поздно? Выкидывает Ган, даже не желая взглянуть на лицо Оффа, щеки которого разгорелись пламенем от алкоголя. — Я по-другому не мог. Даже не будешь спрашивать где я был? А что если я вернулся к Мук? Как тебе это. Ган вскакивает с дивана, лишь услышав ее имя в устах Джумпола. Он своих порывов не осознает на сто процентов, а признаваться, что ревнует как безумец не намерен. Ган надвигается словно гроза, будто молнии выпрыгивают из него, он искрится и возможно даже взорвется от таких нелестных и неприятных речей пьяного. — Ты просто не мог этого сделать. Ты знаешь кто здесь хозяин и знаешь какое наказание понесешь. Офф оказывается прижатым к стене, и не имеет выхода. — А что если мог? Почему я должен бояться тебя? Ган жадно поедает взглядом разгоряченное тело рядом стоящего, останавливается на сладких, пунцовых губах. И опаляет ухо Оффа дыханием. — Неужели ты забыл кто здесь папочка? Парень проводит языком по ушной раковине, оттягивает мочку и безбожно кусает. Офф пытается выбраться, пытается напомнить себе не возбуждаться от таких манипуляций. Вспомнить хотя бы о своей гордости, вернуть себе уважение. Но всё через мгновение забывается словно сон, когда оттягивают его волосы на затылке и с агрессией, нервозностью проходятся языком от кадыка до подбородка. Дальше до ключиц, а с течением времени все ниже и ниже. — Что ты творишь? Офф выдыхает на секунду и прикрывает глаза с подрагивающими ресницами. — Я не думал, что ты так чувствителен к прикосновениям. К моим. — Прости меня. Прости, Ган… Рубашка отброшена в глубь комнаты, а руки блуждают по телу в приглушенном свете. — Прости, я наговорил… Слова даются с трудом, в горле пересыхает, а глаза непозволительно хотят посмотреть вниз, на то, что сейчас делает Ган. Какие он ажурные и величественные рисунки изображает. — Я выгляжу в этой позе также хорошо как он? Аттафан поднимает свой взгляд вверх, оставаясь совсем невинным, но в то же время катастрофически настойчивым и показывающим всё своё превосходство. Ведь отойдя от Оффа, Ган почувствует как второй огорчится и будет категорически несчастлив и опустошен. — Прости, Ган, я идиот… только не уходи от меня, не отдаляйся… — Ты разрушаешь меня каждый день, я готов терпеть всё, все мучения что ты приготовил за мои грехи. — Что я должен сделать, для тебя, папочка? Ган нервно сглатывает, это обращение до сих пор сводит его с ума, заставляя сердце отбивать бешеные ритмы и не замедлять чувства ни на секунду. — Вставай на колени, ты знаешь, что делать дальше. Офф послушно опускается, отбрасывает прядь волос назад, тянется, похотливо облизываясь, к ремню на обтягивающих джинсах Гана. Отбрасывает предмет гардероба в глубину комнаты, торопливо расстегивает ширинку, при этом не смея заглянуть в глаза к доминанту, как это грех самый страшный и ожидание пощады непозволительно да и невежливо впрочем. Проводит языком по головке члена, размазывает естественную смазку по всей длине ствола. Вбирает его весь и не стыдится совсем пошлых причмокиваний. Гану лишь остается наслаждаться мастерством, ведь мог бы каждый позавидовать умениям и навыкам Джумпола. — Со многими наверняка такое вытворяешь. Хриплый, низкий голос отдается в ушах и Офф поспешно пытается оправдаться, защитить свою честь и непорочную любовь к Гану. Но о какой любви может идти речь. А о какой чести тем более. Для Гана эти оправдания являются лишь словами пустыми и бессмысленными, а ведь говорит он чистейшую правду, не посмел Офф изменить. Не посмел изменить себя, свои привычки и привязанность. Не хватило бы смелости и мужества совершить это. Джумпол ведет языком мокрую дорожку от члена, задевая болезненно ноющую головку, проходится языком по твердеющему соску, проводит дорожку до кадыка, начиная сладко вылизывать его. — Ты готовился для меня? Ган глядит сверху вниз, ощущая всё свое величие и не может ощущать иного, ведь это величие словно большая часть его, это нельзя спрятать, утаить, оно рвется наружу, давая понять всем вокруг о существовании этого грешного качества. Но для Гана грешным оно не является, Ган может нарушать свои законы, а наказание от самого себя звучит довольно глупо. — Я всегда готов для тебя. Ган видит как Офф выпячивает аппетитную попку к верху, будто хвастается раскрасневшейся дырочкой, и дышит через раз, боясь не удовлетворить папочку и разрушить все ожидания. Ган проводит языком, пробуя на вкус, держит за две половинки и властно разводит их в стороны для лучшего обзора. Рукой шлепает громко по ягодице Оффа, что шлепок раздается по всей комнате, после и стон сплетается с ним воедино Ган нащупывает лубрикант в ящике и размазывает по члену и слегка выдавливает на розовую дырочку партнера. Входит на полную длину и вызывает стон полный восторга и наслаждения. Голос просит еще и не останавливаться. Ведь остановиться значит опустошение, а опустошение — смерть.