Так или иначе

      Локи только-только исполняется шесть, а Тору уже совсем скоро семь, когда при дворе Асгарда появляется новое лицо, заинтересовавшее обоих царевичей. Они хитро переглядываются, скрываясь за листвой высокого дерева. Изумрудные и голубые глаза с интересом наблюдают за любопытной девочкой, тихонько изучающей клумбы в саду Идунн.       — Эй, Локи, — тихо шепчет Тор, — ты знаешь, кто это?       — Чем ты слушал отца? — усмехается брат. — Он же вчера говорил во время ужина, что из Ванахейма вернулась подруга мамы со своей дочерью.       — Надолго?        Он закатывает глаза.       — Навсегда.       Тор хмыкает, напуская на лицо странную улыбку, которая Локи совсем не нравится. Черные брови хмурятся, а изумрудный взгляд возвращается к девчонке. Пушистые непослушные рыжие волосы торчат во все стороны. Похожа на одуванчик. Она, вроде, на год младше. Как же ее там звали?.. Впрочем, неважно.       — Останемся на дереве и подшутим над ней? — заговорщицки предлагает Локи.       Тор тут же вздергивает голову.       — Нельзя так вести себя с леди! Нужно пойти ее поприветствовать. И заодно познакомиться.       — Бросишь меня ради девчонки? — уязвлено фыркает он. — Ну и иди!       — Ну и пойду, — Тор пожимает плечами и, встав на ветку, резко спрыгивает с дерева, появляясь прямо перед незнакомкой.       Сад оглашает перепуганный девчачий визг.       Локи плутовато улыбается. Купился. Он, довольно хмыкнув, прыжком спускается следом, оказываясь рядом с раздасованным братом.       — Ну вот. Ты напугал ее, — с укоризненным тоном складывает руки на груди Локи. — Молодец, Тор. Так держать.       — Тор? — осторожно спрашивает девочка, перестав ежиться от страха. — Вы царевич?       — Ага, — гордо кивает Тор. — А это мой младший брат, Локи. Прости, что напугал. Вообще-то, я хотел познакомиться. Как тебя зовут?       — Сигюн, — она широко улыбнувшись, представляется, наливая щедро усыпанные веснушками щеки румянцем.       Локи хмыкает. «Верность», значит? Забавно.

***

      Локи давно восемь, и скоро Тор снова станет на год его старше, когда они бегут наперегонки в давно облюбованное место. Тор с победным кличем возносит кулак вверх, падая на зеленую траву, а Локи упирается ладонями в согнутые колени, опустив голову. Пот стекает по скуле, соскальзывая под ворот зеленой рубашки. Локи неприятно дергается и ребром ладони стирает с шеи влагу. Глупое лето!.. Почему все время так жарко?       — Что за перегонки вы устроили? — со смешком интересуется Сигюн, выглядывая из-за толстого ствола дерева.       Братья вмиг подрываются, вытягиваясь по струнке, и принимают важный вид.       — Сигюн! — воодушевленно кричит Тор, намечая курс прямиком к подруге. Локи понуро отправляется следом. — Мы думали, ты еще не пришла.       — Я заметила, — весело фыркает она, покачивая пушистыми непослушными кудрями. — Что вас так задержало?       — Отец рассказывал нам истории о войне с йотунами, — холодно отзывается Локи, садясь чуть поодаль от Сигюн и брата. — Это куда важнее, чем игры.       Он не может точно объяснить, но за два года у него вырабатывается стойкая неприязнь к новой знакомой. Эти ее крестьянские веснушки на пол лица, торчащие во все стороны волосы и вечная задорная улыбка. Не княжна, а замарашка. Еще и этот идиот Тор, вечно бегающий вокруг нее, как собачка, и таскающий его за собой, мол: «Сигюн их общая подруга». Общая. Ага, как же.       — А что за истории? — ее голубые глаза светятся неподдельным интересом. Настолько тошнотворно пронзительно, что Локи спешно отводит взгляд.       За него с рвением отвечает Тор, в подробностях рассказывая то, что поведал им давеча отец. А Сигюн слушает, внимая каждому его слову. И ни один из братьев не замечает, как она украдкой следит отнюдь не за распыляющимся в ораторстве старшим.       — Всеотец — настоящий герой! — с восторгом подводит итог Сигюн.       — Да! И я буду таким же! Мы будем! — исправляется Тор, с улыбкой поглядывая на приподнявшего уголок губ брата.       — Не сомневаюсь, — она как-то грустно склоняет голову, заставляя принцев нахмуриться.       — Что такое? — обеспокоенно спрашивает Тор.       Сигюн активно мотает головой.       — Нет, ничего. Просто подумала о том, что, когда мы вырастем, и вы станете помогать Всеотцу защищать Девять миров, мы будем уже не так часто видеться.       — Тогда я женюсь на тебе! — внезапно объявляет Тор, прижимая кулак к груди в знак верности своих слов. — Ты поселишься во дворце, и мы снова будем вместе втроем. Да, Локи?       Локи вытягивается в лице, сминая губы. Он бросает быстрый взгляд на смеющуюся Сигюн, принимающую это за шутку, и решительного брата. По спине пробегает холодок. А в сердце вновь залегает то неприятное чувство раздражения, что с недавнего времени все плотнее и плотнее укрепляется гнилью внутри. Локи, молча нахмурившись и сжав челюсти, упирается взором в зеленую траву под рукой. И бездумно зарывается в нее пальцами, вырывая с корнями.       Тем же вечером он принимает облик змеи и зло подшучивает над братом, всаживая ему кинжал под ребра. Впервые.

***

      Годы летят с неумолимой скоростью, добегая до совершеннолетия царевичей. У Тора появляются новые друзья, а Локи невольно ото всех отдаляется, погружаясь в изучение магии, психологии и манипуляции. Он жадно хочет познать себя. Ответить, наконец, на вопрос: «Почему?» Почему его сердце так неистово бьется, когда взгляд встречается с подругой детства?       Повзрослев, Сигюн ошеломительно изменяется. Детские веснушки постепенно сходят, оставшись лишь игривыми крапинками на носу и слегка под глазами. Волосы перестают пушиться и ложатся легкими плавными локонами, напоминая собой жидкое красное золото. Черты лица заостряются, фигура оттачивается, делая юную деву желанной для противоположного пола. И такие метаморфозы просто выбивают Локи из колеи. Локи, уже несколько лет сбривающего с лица щетину и ловящего на себе томные взоры юных дев, несмотря на все козни, которые с каждым годом становятся только злее. Он усмехается. Они все повзрослели. Выросли. Даже Тор.       К большому облегчению Локи, старший брат оставляет идею сойтись с Сигюн узами брака, переключившись на одну фрейлину, с которой, впрочем, у него все достаточно быстро заканчивается. И, вроде бы, ревновать брата больше нет смысла… Вот только… вязкое гнетущее чувство никуда не уходит. Оно остается и преследует каждый раз, стоит Сигюн заговорить с кем-то, смущенно улыбнуться, рассмеяться…       Изучив сотни книг, Локи приходит к неутешительному выводу, отменно бьющему по самолюбию: она ему нравится.

***

      Локи давно двадцать два, до двадцатитрехлетия Тора остаются считанные месяцы, а, между тем, в Асгард приходит лето. Белтейн. Отец Вольштагга привозит из леса огромную рябину, что Всеотец велит поставить во дворе Гладсхейма. Фригга с княжескими детьми и фрейлинами принимается украшать дерево с массивными красными гроздьями, варварски вырванное из земли, чтобы скрасить асам праздник. Локи усмехается, прячась в тени садовых крон и наблюдая, как Сигюн в очередной раз берет из мешка прозрачный шар с золотыми узорами. И только взмахом руки заставляет его левитировать вверх, как тот камнем падает вниз, звонко разбиваясь на осколки. Среди детей слышится смех, а молодые девы смотрят на нее с сочувствием. И лишь Фригга загадочно улыбается, прекрасно зная, что сейчас будет.       — Локи! Прекрати! Это уже третий!       Он смеется, выдавая себя, и встречается с укоризненным взглядом матери, с улыбкой пожимает плечами, мол: «Абсолютно тут не при чем!» — и ретируется, пока его не настиг разгневанный золотой вихрь. А еще хуже — Тор, вечно опекающий подругу от шалостей младшего брата.       Дворцовая прислуга снует туда-сюда, украшая двор, готовя еду, выставляя столы на улицу, превращая главный дворец Мира богов в муравейник. Так что Локи вполне находит себе развлечение на целый день. А к вечеру под величественную речь Всеотца стражи зажигают огонь в больших каменных вазах, расставленных по всему периметру сада Идунн. Во двор набивается целая куча народа, весело болтающая и уже предвкушающая ночное развлечение — то, чего больше всего жаждет так называемая «молодежь».       Локи отпивает брагу из пузатой кружки, откровенно скучая от походных рассказов брата. Но уйти из-за стола и бросить «друзей» нельзя. А потому приходится наблюдать безрезультатно строящую Тору глазки Сиф, хмурого Огуна, обжирающегося Вольштагга. И флиртующего с Сигюн Фандрала. С его Сигюн. Гнилое знакомое чувство наливает кровь, растекаясь по венам. Пальцы с силой сжимают железные бока, едва не оставляя характерные вмятины. Если она не прекратит улыбаться Фандралу и смеяться над его тупыми шутками, он этого фата точно убьет!       Локи вырывается из воображаемого кровопролития, когда подслушиваемый им диалог поворачивает в совершенно неожиданное русло.       — Только не говори, что в этом году снова не будешь участвовать! — с наигранным порицанием хмурится Фандрал, заставляя Сигюн рассмеяться. — Нет, Сигюн, ты обязана! А если Белен и Белисама обидятся, и в Асгарде будет плохой урожай?       — Не дави на нее, Фандрал, — с усмешкой останавливает друга Тор. Очень вовремя, Хель побери! — Если не хочет, не надо ее заставлять.       — Тем более, что для нашей невинной Сигюн это будет первый раз, — с сарказмом встревает Локи, ловя на себе неодобрительные взгляды. — Что? Разве это тайна?       Ритуал-игра во славу богов плодородия, на котором молодые мужчины и женщины волей жребия должны были поцеловаться. Сигюн еще ни разу не участвовала в этом мероприятии. Как и Локи. Первая хотела отдать свой поцелуй по любви, а второй считал это все просто одной большой глупостью.       — Не тайна, — с внезапной веселостью пожимает плечами Сигюн. — И Локи прав. Это будет мой первый поцелуй.       — Так ты все-таки решила участвовать? — воодушевляется Фандрал.       А Локи стискивает до боли челюсти. Он почти уверен: она говорит это только назло ему.       — Ага. Надо же когда-то начинать.       Время близится к полуночи, ночное светило Асгарда входит в зенит, наливаясь как спелое яблоко, и вся «молодежь» собирается у ствола рябины, преисполненная энтузиазмом. Вокруг горят разожженные в полукруглых вазах огни, напоминая настоящий пожар. Прозрачные шары с золотыми узорами светятся на рябине, точно маленькие огоньки. С места застолья все еще слышатся веселые разговоры и смех, живая задорная музыка. Всеотец толкает очередную речь о важности Праздника начала лета, но его, кажется никто не слушает, ударяясь в веселые шепотки.       — О, Локи! Тоже участвуешь? — тихо окликает брата Тор, вызывая переглядки у трех воинов, Сигюн и Сиф. Стайка стоящих рядом дев начинает удивленные перешептывания. — Ты же говорил в прошлые года, что это детская забава.       — Ну, должен же я узнать, что такого в этом находит мой брат, — Локи встречается с насмешливым взглядом и закатывает глаза. — Мне просто стало скучно.       Тор тихо смеется, по-братски хлопая Локи по плечу, и принимает серьезный вид, вслушиваясь в речи отца. С последним возвышенным словом Один звонко ударяет Гунгниром по камню садовой дорожки, и от рябины начинают тянуться глубоко в сад натянутые красные нити.       — Найдите свои имена, — ловко отыскав прикрепленное к веревке кольцо с запиской, поучает Тор, — и следуйте по проложенному пути.       Он задорно подмигивает, срываясь с места, а Локи фыркает, перебирая оказавшиеся рядом с собой бумажные клочки.       — Как будто мы бы сами не догадались…       Ловн. Сьевн. Огун. Сигюн.       Локи останавливается, коварно ухмыльнувшись, и, тихо прошептав пару заученных строк, протягивает подруге детства кусок бумаги.       — Это твоя.       — Спасибо, — улыбается она, передавая другую записку в ответ. — А это, кажется, твоя.       — Может, это судьба? — озорно возводит брови он, меняясь с ней местами.       Сигюн лишь смешливо фыркает, хватаясь за бумажный конец и ведя кольцо по натянутой веревке. Локи только хмыкает ей вслед, начиная двигаться в совершенно противоположную сторону. Прекрасно зная, что, несмотря на уходящие в разные стороны нити, их пути точно пересекутся.       Весь сад Идунн превращается в лабиринт из переплетающихся между собой красных тонких веревок. Отовсюду слышатся задорный девичий смех, оклики знакомых и быстро заканчивающиеся вместе с совпавшим отрезком пути разговоры. Локи следует за своей нитью с некой ленцой, решая, что гораздо интересней будет заставить Сигюн ждать в нетерпении. Он несколько раз улавливает между зелеными зарослями всполохи ее серебристо-голубого платья и ярких рыжих волос, бличущих от расставленного повсюду огня. Где-то на середине пути Локи самому становится интересно, куда же выведет его путеводная нить. Он заговаривает лишь веревку Сигюн, чтобы та совпала с его, но пункт «В» он не выбирает. Когда красная «дорожка» отрывается от сада и следует вверх, к небольшой беседке на возвышении. Локи коротко ухмыляется. Если Всеотец всем «парочкам» выделил по подобному укромному месту, то он уж чересчур расщедрился.       Локи ступает тихо, сливаясь с темнотой ночной зелени, издали наблюдая, как забавно выглядит теребящая бумажный листочек Сигюн. И правда, пришедшая раньше него. Что ж, он старался.       — Надеюсь, леди пришлось не слишком долго ждать, — усмехается Локи, привлекая ее внимание.       Он с металлическим звоном приставляет к ее кольцу свое, волшебным образом оказавшееся на той же веревке, привязанной к одной из колонн. Интересно, отец заранее выбирал, кого с кем нужно свести? Если так, Локи надеется, что не слишком уж порушил его планы. Он просто не мог отказать себе в удовольствии наблюдать этот обескураженный округлившийся взгляд.       — Ты! — с зарождающимся возмущением начинает Сигюн. — Ты сделал это специально! — она, полностью уверенная в своих словах, тычет пальчиком в его нагрудник, хмуря бровки.       И Локи хитро тянет губы в улыбке, подтверждая ее слова.       — Зачем? — с напускной серьезностью спрашивает она, скрещивая перед собой руки. — Сначала мой первый танец на первом балу. — Который у нее должен был быть с Тором, но тот «совершенно случайно» перед самым вечером упал с лестницы и потянул ногу. — Затем обмен подарками на Йоле. — Она до сих пор не может забыть тот золотой браслет в виде змеи, превратившийся на утро в настоящую, живую змею. — Золотыми яблоками на Остара. — Естественно, кислыми. — Теперь Белтайн… Локи, зачем ты это делаешь?       Удивительно. Он был полностью уверен, что она будет зла. Но нет… Как и всегда, лишь заинтересованно улыбается. Да что за…       — Может, я хочу твой поцелуй? — нагло взметнув брови вверх, подается вперед Локи, заставляя Сигюн отступить.       — Ты? — ее голос предательски вздрагивает. — Да ты с детства меня терпеть не можешь!       — О, миледи, откуда такая уверенность? — лукаво улыбается он. — Быть может, я просто тайно в тебя влюблен? Слежу за тобой из тени коридоров? Мечтаю о тебе перед сном? Стараюсь привлечь внимание своими проказами?       Скрывать правду за насмешкой. Так просто. Ведь никто все равно не поверит. Но пусть хоть так…       — О-очень смешно… — дернув плечами, фыркает Сигюн, невольно залившись румянцем.       — В любом случае нам придется поцеловаться, — с притворной обреченностью всплескивает руками Локи. — Помнишь слова Фандрала? «Что если Белен и Белисама обидятся, и в Асгарде будет плохой урожай?»       У него заходится сердце под ребрами от ее смущенно-невинного вида лишь при одном упоминании об их поцелуе. Что ж, осталось чуть-чуть…       Сигюн делает еще один шаг назад и неожиданно упирается поясницей в перила, тут же в панике бросая взгляд через плечо. Совершая фатальную ошибку. Локи порывисто прижимается к приоткрытым губам, притягивая Сигюн за голову. Второй рукой ложась на талию и подтягивая еще ближе к себе. Он ловит ртом удивленный вздох, и следом на лацканах его камзола судорожно сжимаются девичьи пальцы. Из головы разом вышибает все мысли. Локи напористо сминает нижнюю губу, погружая их обоих в дурман. Это далеко не первый его поцелуй, но точно первый по таким колоссальным, выбивающим из равновесия ощущениям. Хочется больше, еще и еще… Хочется, чтобы Сигюн принадлежала только ему. И когда ее пальцы робко скользят вверх, к шее, и пробираются к затылку, внутри Локи все опускается, сосредотачиваясь в одной точке нарастающего возбуждения. Он отрывается от ее губ на секунду, смакуя жаркое дыхание, и забирается языком в приоткрытый рот. Сигюн отвечает ему сжавшими плечи пальчиками и неудержанным сладким мычанием. Боги…       Он сотню раз воображал их вместе и порой заходил в своих фантазиях куда дальше, чем просто поцелуи. Десятки раз представлял ее на месте других дев, павших в его сети. Он изучал чужие губы, чужие тела и реакции на свои прикосновения, чтобы понять, что же им движет. Желание взрослеющего тела? Прихоть плоти? Локи в тайне надеялся на именно это, но жестокая судьба снова решила дать ему под дых. Он хотел Сигюн. Но совсем не так, как других симпатичных дев. Это было больше похоже на желание полного обладания. Не только телом, но и душой. Локи жаждал взаимности. И одновременно она его больше всего и пугала.       Локи отстраняется, понимая, что еще немного, и сдерживаться будет катастрофически сложно. Он медленно облизывается, последний раз наслаждаясь вкусом вишневых губ, и открывает глаза, пытаясь выровнять тяжелое дыхание и остановить заходящееся сердцебиение. Но как же это сложно…       Сигюн остается стоять с сомкнутыми веками, жадно хватая воздух припухшими от поцелуев губами. Веснушчатые щеки налиты ярким румянцем, растянувшимся до самых кончиков ушек. Она, наконец, немного приходит в себя, опасливо хлопая ресницами, и тут же встречается ошарашенным взглядом с его — все еще жаждущим, но предусмотрительно сменившим оттенок любовной страсти на ехидство. Тонкие губы искажаются в защитной глумливой усмешке.       — Понравилось? — самодовольно приподнимает он одну бровь.       Внутри нее все опускается. Сигюн забывает, как нужно дышать. Голубые глаза наливаются пониманием, обидой и жутким стыдом. Она прикусывает губу. Это все была… очередная шутка?..       — Признаю, для своего первого раза ты была великолепна.       — Как ты можешь?.. — Сигюн выдерживает зрительный болезненный контакт, чувствуя, как подступают горькие слезы. — За что ты так со мной?..       — «За что?» — Локи скашивает притворно-задумчивый взор на свои пальцы, медленно перебирающие золотые локоны. Он был прав. Они так и остались слегка жесткими. — Ты уже сама дала ответ на этот вопрос, — он прячет боль за ухмылкой, заглядывая в голубые влажные омуты, и шепчет сквозь зубы: — Я тебя с детства терпеть не могу!       Сигюн таки опускает голову, до остервенения сжимая еще хранящие его тепло губы. По щекам скатываются первые соленые дорожки. Больно. Очень. Она подтягивает к своей груди руки, доселе покоящиеся на его плечах, и дергается в сторону. Но Локи даже с места не двигается.       — Отпусти меня… — едва слышно проговаривает она, стараясь в голос не разрыдаться. Не сейчас. Не при нем. Она не доставит этому садисту такое удовольствие.       Локи внезапно наклоняется, заставляя Сигюн по инерции втянуть голову в шею и отвернуться. Ее ухо опаляет теплое дыхание и следом язвительный смешок.       — Можешь бежать сколько угодно… — с наслаждением шепчет Локи, вызывая в сжавшемся теле сотню мурашек. — Так или иначе, я найду тебя. Я во всем буду у тебя первым, медленно превращая твою жизнь в Хель. Я заполучу тебя, — он ощутимо сжимает руку на ее талии. — Так или иначе, я тебя завоюю. Мы еще встретимся вот так. Однажды… может, на следующей неделе. Я подойду к твоему дому, и даже если будет не зажжен свет, увижу тебя там. Пройду по аллее и встану у окна твоей спальни, где мне все будет видно… Я узнаю, что ты делаешь, поднимусь на второй этаж и пройду через дверь так, что ты не заметишь. И ты можешь кричать… Но я все равно украду тебя.       Он громко смеется, когда Сигюн одним внезапным порывом отталкивает его и вырывается, бросаясь прочь. Он смеется ей вслед, не выпуская удаляющуюся фигуру, горящую в ночи огоньком серебряно-голубого платья. Локи резко отворачивается, упираясь руками в перила, и сжимает тонкую изгородь до побелевших костяшек. Он опускает голову, с силой сжимая дрожащие веки. Он смеется…

***

      С того дня между ними пробегает большая черная кошка. Сигюн шарахается от него, стараясь не встречаться даже на расстоянии сотни метров. И даже Тор ничего не может поделать со сложившейся ситуацией.       Хотел бы Локи, чтобы оно так и было. Но нет. Сигюн ведет себя как ни в чем не бывало. Так же разговаривает с ним, так же улыбается, так же журит за проказы. Только в глазах читаются застывшие с того вечера горькие слезы. А еще лютый животный страх за свою невинность. Локи зацепляется за него, играя с ее отменной выдержкой. Потешая свое эго плотно укоренившегося трикстера. Он дразнит ее, переходя границы дозволенного и выводя из себя. Он не перестает напоминать ей как бы невзначай брошенным жадным взглядом или плутоватой улыбкой, нагло сорванным в безлюдном коридоре дворца поцелуем или томным шепотом на ушко, пробирающим до костей, о своем обещании. Локи не перестает с наслаждением повторять: «Может, завтра», — и красноречиво вздергивать брови, смотря на нее, поджавшую губы и только одну понимающую сакральный смысл этих слов.       Он играется с ней, с каждым годом убивая себя. И ни одна княжна или служанка, стонущие под ним, уже не помогают забыться. Тихое сладкое мычание. Жестковатые рыжие волосы. Россыпь игривых веснушек. Блестящие голубые глаза. Они его преследуют как в сладком сне, так и в кошмаре.

***

      В год, когда Локи идет тысяча сорок шестой год, весь его мир и вся его жизнь трещат по швам, разбиваясь на мириады осколков.       Он ловит ее в коридоре и, несмотря на ярый протест, затаскивает в укромную нишу, скрытую от посторонних глаз. Сигюн упирается ладонями в твердый зеленый нагрудник, чувствуя, как в тело неприятно врезаются золотые пластины из-за слишком тесных и внезапных объятий. Она внутренне сжимается, когда он утыкается носом ей в шею и шумно выдыхает, окончательно замерев.       — Локи!.. — недовольно начинает она, но он обрывает ее всего одной болезненно сжимающей девичье сердце фразой:       — Просто позволь мне постоять так. Пожалуйста…       Сигюн впервые слышит от него что-то настолько искреннее. Она понятия не имеет, что с ним могло случиться, но перестает брыкаться. Вслушивается в тяжелое сопение, ударяющееся в чувствительную кожу и пробирающее до приятных мурашек. Возможно, это всего-лишь очередная уловка. Возможно, это его очередная игра. Притворство. Но почему-то все внутри кричит, чтобы Сигюн оставалась на месте. Была рядом. Именно здесь. Именно сейчас. Именно с ним. Она понятие не имеет, что могло случиться, но, если Локи нужна поддержка, Сигюн даст ему ее, несмотря на его отвратный характер. Потому что они все еще друзья детства. Даже если он сам так не считает. Она осторожно вытаскивает руки, сдавленные их телами, позволяя ему еще теснее прижаться к ее груди. На щеки ложится предательский румянец. Сигюн плавно, почти невесомо скользит ладонями по отчего-то вздрогнувшему телу и заботливо обнимает Локи за плечи. Вот так. Тихо постоять в тишине. Вместе. Не спрашивая, что же случилось. Просто делиться теплом. И потом получить в ответ на понимание простое, чистое и искреннее «Спасибо».       А на следующий день — вырванный клочок из сердца. Потому что тот, кто в нем жил с самого детства, предпочитает смерть в бездне космоса принятию своих ошибок.

***

      Траур в Асгарде по младшему царевичу не прекращается год, пока не приходят вести из смертного мира.       Локи жив. И творит поистине ужасные вещи.       Сигюн не может поверить, пока Всеотец не отправляет Тора в Мидгард, а слухи о жестоких деяниях не расползаются по всему дворцу, точно ядовитые змеи. С такими четкими и яркими подробностями, что становится жутко. Одно клеймо идет за другим.       Йотун. Узурпатор. Предатель. Отцеубийца. Устроивший геноцид. Захватчик нижнего мира. Маньяк. Предводитель читаури.       Бог Коварства.       Коварства — синонима всего самого пагубного. Больше не Озорства.       Весь Асгард ждет с нетерпением возвращения старшего царевича с Преступником Девятимирья. Но Тор, ко всеобщему удивлению, приходит ни с чем.       Локи сбежал. С Тессерактом.

***

      Грохот грома вырывает Сигюн из и без того неспокойного сна. Боги, Тор… И чего ему в такой час неймется? Она бросает взгляд на ливень, сбивающий листья с деревьев на улице, и ежится от пронзающего до костей ледяного ветра. Выбирается из-под теплой шкуры и тут же вздрагивает всем телом, опуская босые ноги на холодный мраморный пол. Легкий пеньюар оказывается быстро наброшенным на облегающую тело сорочку. Полностью не согреет, но хотя бы что-то. В темноте спальни, освещаемой лишь вспышками молнии, Сигюн подбирается к раскрытому настежь окну. Дрожащие от холода пальцы хватаются за золотую ручку. Новый кривой всполох и следом оглушающий гром разрезают заволоченное тучами небо. И Сигюн буквально подпрыгивает на месте, хватаясь за гулко забившееся сердце. Она прикрывает глаза. Глупое сердце… Глупое разыгравшееся воображение. Или же?.. Она с опаской прикусывает губу, выглядывая в открытое окно, все еще не отпуская ручку. Нет… Никакой стоящей под яблоней фигуры.       Сигюн качает головой, затворяя ставни. И застывает на месте, сделав глубокий вдох. Боясь выдохнуть. Хоть как-то пошевелиться.       Прозрачное стекло в полной темноте похоже на зеркало. Оно отражает ее взволнованное лицо, светлое пятно кремового пеньюара и высокий мужской силуэт, стоящий позади в паре шагов. На знакомом бледном лице отражается привычная плутоватая улыбка. Шелестящий баритон интересуется:       — Что, даже не закричишь?       — А есть смысл? — тихо спрашивает Сигюн, стараясь сделать голос ровным.       Локи скалится.       — Никакого.       — Что ты здесь делаешь? — она позволяет себе нервный шумный выдох. И тот выдает ее с головой.       Локи с короткой усмешкой делает грузный шаг в ночной тишине, нарушаемой лишь шквалом дождя и громом. Сигюн чувствует на затылке его горячее дыхание. Встречается с колючим взглядом через отражение в стекле.       — Ты знаешь, — медленно проговаривает он. — Пришел исполнить свое обещание.       — Не слишком ли рискованно тебе появляться в Асгарде ради того, кого терпеть не можешь?       — Мне всегда нравился риск, — Локи кривит губы и как бы между прочим любопытствует: — Обо мне уже слагают легенды?       — Жуткие страшилки, — невесело хмыкает Сигюн, с замиранием сердца наблюдая, как довольно расширяется его ухмылка.       — Боишься меня? — вкрадчиво интересуется он полушепотом.       Она пожимает плечами.       — Нет.       — Врешь, — обличает Локи как само собой разумеющееся.       — Вру, — зачем-то соглашается Сигюн.       Хочется наконец заглянуть ему в лицо, вновь беззаботно погрузиться в зеленые глаза, как в детстве, но тело отказывается двигаться с места. Остается лишь всматриваться в отражение. Времени прошло всего ничего, но Локи… так изменился. Волосы отросли, черты лица еще больше заострились, выделяя скулы, морщин на лбу прибавилось, взгляд стал жестче. Былой вечной веселости почти не осталось… Перед Сигюн как будто стоит совершенно другой бог. Почти незнакомый.       — Украдешь меня? — спрашивает она, прекрасно зная ответ.       И Локи с ухмылкой кивает.       — Украду.       — Дашь мне написать родителям прощальное письмо?       — Нет, — категорически отвечает он.       — Хотя бы переодеться?       — Нет.       Сигюн хмыкает, растягивая губы в ироничной улыбке. Не хочет, чтобы кто-то даже помыслил, что она могла пойти с ним добровольно. Невозможен… Она медленно поворачивается на нетвердых ногах и запрокидывает голову вверх, интуитивно находя сейчас полностью черные в темноте глаза. Дрожащее сердце пропускает удар. Локи жив. И он так близко…       — Любишь меня?       Локи ошарашенно округляет глаза, будучи готовым к любому вопросу, но не к этому. Благо, во мраке ночи причины его промедления совершенно не видно.       — Нет.       Сигюн усмехается, стараясь отбросить мысли о кольнувшей душевной боли, и неожиданно дергает его за лацкан камзола на себя. Чтобы дрожащим от волнения голосом прошептать:       — А я — да.       Когда Локи открыто издевается над ней в детстве, она стойко переносит все его подколки, стараясь больше улыбаться и надеясь, что рано или поздно это ему надоест. Когда Сигюн понимает, что ее реакция только подрывает его на новые каверзные свершения, то тяжело вздыхает, принимая свою тяжелую ношу. Когда в свой первый бал ее партнером чудесным образом становится младший царевич, она рада до невозможности. Затем идет памятный Йоль с той прекрасной золотой змейкой, поселившейся у Сигюн на сто лет, кислое яблоко из сада Идунн и Белтейн… Когда именно Локи становится ее парой для первого поцелуя, Сигюн внутренне взлетает до самых небес. И ее тут же сталкивают оттуда, больно ударяя о землю. Сигюн впервые в ту ночь проклинает Локи всеми известными ей проклятиями, но, стоит увидеть его на следующий день, обида волшебным образом притупляется. Когда Сигюн становится фрейлиной царицы, она прикладывает массу усилий, чтобы не подавать вида, слушая через день рассказы в красках от тех, кто оказался в его постели. Сигюн ужасно обидно, а, спустя какое-то время, ужасно смешно. Ведь незадолго до каждой из любовных утех, Локи вылавливает Сигюн и нагло срывает поцелуй в коридоре. Когда Локи утыкается ей в шею и просит поддержки, она вновь видит в нем маленького мальчика, с которым познакомилась в яблоневом саду. Когда ей доносят, что Локи погиб, вместе с ней, кажется, погибает все ее детство. Но он выживает, и Сигюн выдыхает с облегчением. Тут же сменяющимся ужасом от его поступков. Когда за Локи отправляют Тора, чтобы пленить и вернуть в Асгард, Сигюн уже смиряется с горькой мыслью, что больше никогда его не увидит. Не увидит того мальчишку, которого полюбила за проказливую кривую улыбку. Но вот он здесь. Трикстер, пришедший завершить свою самую грандиозную пакость. И он чересчур близко…       Сигюн с трудом удерживается на ногах, стоит Локи порывисто впиться в ее губы, грубо схватив за волосы. С их последнего полноценного поцелуя проходит больше тысячи лет, но, даже несмотря на это, Сигюн уверена, что Локи не был настолько жадным и властным прежде. Настолько бесстыдным. Она вымученно стонет в его рот, млея от горячего языка и дрожа от гуляющих по телу собственнических прикосновений. Шелк тонкой сорочки и пеньюара облегает второй кожей, позволяя мужским ладоням вдоволь насладиться каждым женским изгибом.       Сигюн могла бежать сколько угодно. Но Локи, так или иначе, нашел ее. Он во всем был у нее первым, думая, что упрямо превращает ее жизнь в Хель. Он делал все, чтобы заполучить ее. Так или иначе, завоевать. И они снова встретились. Спустя год. Локи подкрался к ее дому, скрываясь в шквале дождя, и даже несмотря на то, что была ночь, понял, что Сигюн там. Прошел по аллее и встал у окна ее спальни, где увидел хрупкую фигуру. Он узнал, что она не спит, поднялся на второй этаж и прошел через дверь так, что Сигюн не заметила. И она могла закричать… Но прекрасно знала, что Локи все равно украдет ее.