Любовь не пропала

Секунды в ладонях следят за глазами, Кто там за нами, кто танцует за нами. Любовь не пропала, любовь не пропала, Немного устала, но не пропала... ДДТ 《Любовь не пропала》

— Налить вина? — спрашивает парень, держа в руках закупоренную бутылку виноградного напитка. — Пожалуй, да, — одаряешь его лёгкой улыбкой и продолжаешь резать перец в салат, думая о том, что с Адамом всё просто и спокойно. Нет никаких головоломок или сокрытий, нет лжи, пусть и во благо, нет нужды рисковать, нет нужды бояться, нет… «той жизни». Вы пьёте дорогое вино за ужином, едите стейк, разговариваете на светские темы. Он смешит тебя, заставляя улыбаться и пить ещё больше. Адам работает в банке. Он типичный англичанин с типично английским чувством юмора. Такой холодный человек в костюме, котелке и с зонтиком, который на старости лет будет сидеть в своём особняке, в кресле качалке, и пить виски в окружении внуков, детей и жены. На выходных он будет охотиться с друзьями в близлежащем лесу. Самое то для грязнокровки, которая решила покончить с магией. Завтра вы пойдёте в театр, чтобы посмотреть шекспировскую трагедию, которая в принципе ничем не отличается от твоей, после прогуляетесь пешком, будет холодно, и он накинет тебе на плечи свой пиджак, а на годовщину вашего знакомства он подарит фамильный перстень его матушки и предложит тебе стать его женой. Адам — аристократ по праву рождения, предсказуемый аристократ, воспитанный аристократ, хоть и маггл. Зато он даст тебе то, что нужно — спокойствие. По дому разносится трель звонка. Сколько раз ты себе говорила, что этот звон не соответствует внешнему виду дома? Этому викторианскому особняку больше подошел бы звонок, имитирующий удары колокола, но тебе всегда нравились эти щебетания птиц. Смотришь на часы — половина десятого. — Ты ждёшь кого-то? — мужчина пристально смотрит на тебя своими изумрудными глазами, отправляя в рот кусочек мяса. — Нет, — глухо произносишь ты и ставишь обратно на стол, только-только поднятый бокал. — Я открою. Путь от столовой до входной двери извилист, наверное, именно поэтому ты и не любишь этот дом. Слишком много коридоров, слишком много фотографий, висящих на их стенах. Слишком много аристократии. Слишком много всего «правильного», созданного традициями. — Кто там? — в ответ кричит тишина. Устало вздыхаешь. В этой глуши нет убийц или воров, здесь все «свои», именно поэтому открываешь дверь. Кованый ключ проворачивается в замке и щёлкает. Петли старинной двери немного скрипят, нужно смазать их, но руки не доходят. — Привет, Т/И, — его баритон с этой характерной хрипотцой в голосе заставляет мурашек пробежаться по позвоночнику, а волосы, в прямом смысле этого слова, встать дыбом. Небрежный вид парня, как всегда кажется слишком крутым, заоблачным, плохим, ведь от таких мальчиков «хорошей» девочке нужно держаться подальше. Сириус — аристократ по праву рождения, непредсказуемый аристократ, бунтовщик-аристократ, который к тому же ещё и волшебник. — Привет, — он стоит перед тобой на ступеньках с бутылкой пива в руке в своей кожанке и рваный чёрных джинсах, такой типичный Блэк, который в следующий момент исчезнет без видимой на то причины. — Мимо проходил? Он усмехается, смотрит себе под ноги, тряхнув чёрной, как крыло ворона, вьющейся шевелюрой, а потом заглядывает тебе в глаза своими серыми глазами, пытается задеть струны невидимой души. — Так и будешь держать на пороге? — он поднимается на одну ступеньку, тут же становясь выше, нет, возвышаясь над тобой. — Не запустишь в дом? — Нет, — закусываешь губу, отворачиваешься, смотря на куст чайной розы, вьющейся по забору. Надо будет собрать лепестки и высушить, ну или варенье сварить. — Тебе здесь не рады. Уходи. — Там… он? — предложение даётся ему сложно, Бродяга морщится, когда произносит такое простое «он», — Твой новый хахаль? — парень упирается рукой о дверь и опускает голову. Его волосы падают на твоё лицо, а голова соприкасается с твоей, а сам он шепчет: — Скажи мне, ты довольна?.. Тихонько вздыхаешь, эта близость пьянящая… Это немножко раздражает. Он не имеет права на твою личную жизнь. Это не его дело. Больше не его. Блэк не имеет права требовать что-то от тебя. — Ты пьян, — упираешься рукой ему в грудь, немного отодвигая от себя, это пьяноватое существо. Да, он пьян, но не настолько, чтобы не отдавать отчёт своим действиям. — Иди домой, ты должен протрезветь. Завтра будешь жалеть… — Жалеть? — перебивает волшебник. Его рука сильней сжимает бутылку, — Я уже жалею! — Сириус говорит тихо, агрессивно, сквозь сжатые зубы. — Жалею, что уходил от тебя, когда ты просила не уходить, жалею, что заставлял тебя нервничать, жалею, что послушал тебя с твоими речами, что для каждого из нас так будет лучше, жалею, что отпустил тебя, в конце-то концов! Я уже жалею, Т/И! Его слова больно режут по сердцу, вновь вскрывают ещё не зажитые раны, но ты должна держаться, надеть маску хладнокровного спокойствия и показать ему, что… ты счастлива? — Что было, то было, — бойко смотришь ему в глаза, твёрдо говоришь, стоишь на своём. — Этого не вернешь, уже нет. — Не дашь мне даже шанса? — он усмехается. Для него всё это игра, а ты — удобная, любимая игрушка. — Ты их израсходовал, — выдыхаешь, несколько устало смотришь на Блэка, который выглядит раздраженным, злым и… тоже утомившимся. Лили говорила, что он не выходил из дома неделю, после того, как ты ушла. — Сириус, прошу… Его острый, как нож взгляд, заставляет замолчать, а огонь, бурлящий в крови, выливается лавой ядовитых слов, эмоций, движений. Он бросает эту дурацкую бутылку на твой газон, который надо было бы подстричь, пиво выливается, а он хватает тебя за руки, шипит: — Что? Встретила богатенького сынишку графа Нетландии и потекла, как мартовская кошка? — он говорит, а ты… чувствуешь себя униженной. — Что он тебе пообещал? Что вы родите трёх сыновей и будете жить в его загородном доме, а по воскресеньям ходить на бранч к Королеве? — Замолчи! — рычишь ты, пытаясь высвободиться из его железных оков, но он не даёт. — Сволочь! — Знаешь, как всё на деле будет? Знаешь, на что ты променяешь весь волшебный мир, свою магию? — Не хочу! Я ничего не хочу! — брыкаешься, думая о том, почему Адам не идет, не спрашивает, почему тебя так долго нет, не спасает тебя. — Брось! — Блэк орёт, — Его взрослый, сосредоточенный взгляд начнет тебя раздражать уже через год, его деньги обесценятся, тебя от них будет тошнить, потому что они не дадут тех эмоций, которые даю тебе я. А сам твой банкир будет пропадать вечерами в объятиях шлюх и приходить только под утро со словами, что задержался на работе, потому что спать с ним, ты не сможешь, ведь он не я. Его прикосновения тебе будут противны. Это будет сопровождаться вечными скандалами и… в итоге, ты уйдёшь от него, оставшись ни с чем! — ты могла поклясться, что будь у тебя не связанны руки, то влепила бы ему смачную пощёчину, такую, что остался бы кровянистый след, — Ты можешь врать себе, но не ври мне, Т/И! — он смотрит прямо в глаза, чарует, заставляет замолчать, обездвиживает и тише добавляет: — Не ври мне! Я же так хорошо тебя знаю. Ты грезишь любить жадно, всем сердцем, так что будешь задыхаться от чувств. Ты хочешь смотреть на звёзды под пледом на нашей крыше и пить вино, которое мы будем доставать из погреба. Да, мы ненормальные, но ведь такие, как мы должны держаться вместе! . Ты хочешь стабильности, но что может быть стабильнее, чем наши нестабильные, всепоглощающие чувства и непредсказуемые поступки? Помнишь, как мы поехали на побережье океана за креветками? А когда тебе ночью захотелось ананас, мы трансгрессировали прямо в закрытый магазин, оставив деньги на кассе за него! Т/И, ты же помнишь, как назвала наших будущих детей? Помнишь?.. — Сириус, — произносишь его имя, чуть ли не плача. — Мне больно. И он отпускает, не сразу, но отпускает. Смотрит, как ты потираешь наболевшие запястья, а после… Влепляешь такую звонкую, обжигающую и его щёку и свою ладонь пощёчину, вложив в неё весь свой гнев и злость, прямо, как мечтала. Сириус хватается рукой за щёку, но не отворачивается, кивает, знает, что заслужил. — Прости, — одними губами произносит парень. Обнимаешь себя руками. Смотришь на него, такого родного, близкого. На глаза наворачиваются слёзы. Хочется выть от правды, потому что он чертовски прав. Ему всегда достаточно было посмотреть на тебя виновато и ты прощала, всё. Да, что там! Ты готова была умереть за него, пойти на край света, но он всё испортил. И даже сейчас, стоя перед тобой и наговорив кучу гадостей, ты до сих пор готова была кинуться ему на шею и всё простить. — Нет, — заходишь в дом, закрываешь за собой дверь и съезжаешь по ней, уперевшись спиной. Зажимаешь рот рукой, ревешь. Он отпустил тебя опять. — Т/И? — голос Адама, заставляет перевести на него взгляд и понять, что он не «то, что надо». Поднимаешься на ноги и утираешь сопли. Резко открываешь дверь, где Блэк стоит с нахальной улыбкой победителя. - Почему ты меня опять отпустил? - Я знал, что ты вернешься. Парень вытаскивает руки из карманов джинс, ловит тебя бросающуюся ему на шею, обнимает крепко-крепко, целует в макушку. Шепчет какие глупости на ухо под удивленный и растерянный взгляд Адама. — Пойдём домой? — спрашивает Сириус и ты положительно киваешь, понимая, что уже дома — в его руках.