Миф о Барме, Тарусе и Чуриле
Ближнего жены — не возжелай, тот закон древней священной книги. Ведь молва быстрей, чем пёсий лай, кара — смерти тяжкие вериги. Жил на свете парень молодой, богатырь по имени Чурила, Приударил за чужой женой. А Таруса мужа не любила… Мужем был не абы кто, а бог! Барма — бог молитвы, поклоненья, Спозаранку, с пеньем петухов, шел на Березань вознесть моленья. И едва он вышел за порог, как запел влюбленный в деву песню: «Душенькой я нычне занемог. Ох, страдаю, сердце не на месте!» А Таруса, хитрости полна, молвила: «Порошица-сестрица, Замети следочки у окна, чтоб моей измене не раскрыться!» И Чурила — зайцем прискакал, он примчался горностаем вольным. Ох, не гостем Барме-богу стал, а жене-хозяйке — полюбовник… А пороша стелет и метет, да не все следы припорошила. Барма снова на гору идет да и видит — вот нечиста сила! Проросла Береза на земле, да корнями кверху, вниз листвою, Шепчет: «Барма, ты-то на горе, а Чурилушка — с твоей женою. А тебя Тарусе не любить, ты ей горче яду опостылил, Так и знай, по осени сбежит жинка с полюбовником Чурилой!» Как услышал бог Березки сказ, ох, рассвирепел, ох рассердился! Лебедя он оседлал на раз и домой в дороженьку пустился. Не одна Тарусушка в дому, полюбовник с ней на брачном ложе: Снял Чуриле Барма с плеч главу: ведь с чужой женой возлечь — негоже. Он хотел и жинку покарать, да взмолились крепко ребятишки: «Тятенька, не тронь родную мать, не оставь сиротами, ты слышишь?» Барма, как и водится, простил ради деток глупую блудницу. А Таруса (с нею юный сын) улетела в ночь на Лебедь-птице. Над горами долог был полет, в них стоит сокрыт пресветлый терем: В терему том птица–Дый живет. Дивы ему служат по поверьям. Дый Чуриле был родным отцом и отмстить желал за гибель сына: Долг за кровь он кровью взять готов, хоть кровинка Бармы — неповинна. И едва переступил порог Бармы сын, как тут же воины-дивы На него накинулись гурьбой, но поверг их Ман своею силой. Дый тогда их ласково принял, пир устроил, на ночлег оставил. Пред Тарусой он в ночи предстал — сокол ясный, а не злобный старец. На Чурилу был отец похож, как один, Таруса и влюбилась. От любви коварной не уйдешь, и она бездумно согласилась Сына Мана Дыю подарить да сама его в ночи связала, Дый решил — измучить и убить, чтобы сердце Бармы тосковало. Заточен был в Пекло юный Ман: ни водицы и ни бела света… Лебедь-птица взмыла к облакам: «Боги, не оставьте без ответа! Помогите вызволить его, сына Бармы!» Боги услыхали, Да из Пекла жаркого того Мана, поднатужившись, достали. Ман, освободившись, принял бой: Дыя победив, в живых оставил. Сын был отнят у него бедой, он уже наказан. Против правил Боль ему сверх меры причинять. А в беде — Таруса всё повинна. Ман не пощадил родную мать. Ох, её судьбина незавидна: Ведь Таруса Барме отдана — суд вершить за прелюбодеянье. В пламени Семаргла сожжена — так гласит нам древнее преданье.
