Два силуэта

      Наступает очередной вечер. Прошедший недавно снегопад знатно припорошил асфальт. По свежевыпавшему снегу проходятся сотни пар ног, растаптывая и стирая хрупкие снежинки под подошвами, превращая некогда белоснежный покров в очередную слякоть.       Лед неприятно хрустит под ногами, а зажегшиеся фонари делают холодный синий лед более мягким на глаз. Красиво, пока в этом месте не пройдется человек, даже мельком не глянув на все великолепие зимы. Ранней, но уже прекрасной, зимы. Холода пришли в этот раз быстро и ощутимо хлестнули по щекам, оставляя красные узоры в считанные минуты.       Дазай наматывает шарф повыше, надвигая его чуть ли не до носа, и проскальзывает незримой тенью в толпе спешащих людей. Шапка доблестно осталась дома, легкое бежевое летнее пальто было убрано в дальний угол шкафа и сменено на тяжелое зимнее нежно-кофейного цвета. Изо рта вырывается облачко пара, прежде чем молодой человек буквально заскакивает в небольшую булочную из потока людей.       Обстановка тут в приятных темно-серых тонах с бежевыми вставками. По стенам расставлено небольшое количество столиков — Осаму насчитал около восьми — тех же оттенков, что и само помещение. Половина из них занята либо парами, либо просто людьми, которые зашли погреться. Почему-то вспоминается первое свидание с ним. С таким же трепетным и терпким ароматом корицы в воздухе.       Со стуком от небольшого каблука на сапогах по деревянному полу, он проходит к прилавку. Слышится тихое «Эти, три штуки, пожалуйста» и возня продавца. Шатен протягивает нужные купюры и забирает бумажный пакетик с логотипом булочной. И выходит обратно в толпу.       Мучительное ожидание последнего светофора на пути к теплому дому. Господи, почему ж так медленно?! Секунды медленно отсчитываются, капая вниз. Три, две, одна — зеленый свет. Торопливым шагом, Осаму виляет между наступающим потоком, стараясь ни в кого не врезаться.       Руки уже покраснели от холода, кожа зашелушилась и стала еще суше, чем была, но Дазай все также крепко держит пакетик с яблочными сдобами. Альфа знает, что только такие и ест его Солнышко. Омега долго был против, чтобы его так называли. Конечно же, для вида. В душе всем хочется ласки. А перчатки он принципиально не носит.       Взгляд зацепляется за горящее окно на девятом этаже. И свет тут же погашается, а по обветренным губам бежит теплая улыбка. Карие глаза успеют заметить в окне знакомый силуэт и это заставляет идти еще быстрее. Но, коварный лед все такой же скользкий — на повороте, молодой человек едва успевает удержать равновесие, чтобы не проехаться лицом по земле. М-да уж…       Подъезд отдает своим полумраком, а идиотский лифт снова не работает. «Пройдет тысяча лет, а он все также будет не работать» мысленно хмыкает Осаму, поднимаясь по ступенькам. Отчего-то вспоминается сегодняшний случай с лестницей и какой-то неуклюжей барышней. Дама кокетливо благодарила шатена и предлагала сходить на чашечку кофе, куда шатен вежливо отказался. Стоило кольцу блеснуть на солнце — девушка явно сникла.       Детектив передергивает плечами, сгоняя наваждение. Ноги начинают гудеть, но он все также быстро поднимается. Быстрее-быстрее к теплу, к его Солнышку.       Пред носом, наконец, вырастает нужная дверь и шатен стучит. Тут же слышны неторопливые шаги и, спустя пару мгновений, звук поворачиваемого замка.       — Привет, — мягкий поцелуй в рыжую макушку. Портфель опускается на тумбочку в прихожей, дверь вновь закрыта. Пальто остается висеть на вешалке, шарф аккуратно сложен и убран в ящик около обувницы. Царит идеальный порядок в светлом коридоре. Тепло.       — Сильно устал? — Чуя еле дотягивается до чужих губ, вставая на носочки, не позволяя прикасаться к себе ледяными руками. Ему и без того прохладно, а эта шпала еще и с мороза. Бр-р-р.       — Есть такое, — тяжелый вздох и шатен провожает мафиози взглядом на кухню.       — Переодевайся, чай остынет.       И он идет. Рубашка отправляется в стиральную машину вместе с другими белыми вещами, жилет перекочевывает в шкаф, брюки кинуты в грязное белье. Использованные бинты отправляются в мусорное ведро. Не так давно он стал снимать их по возвращению домой (после долгой воспитательной беседы от рыжика, конечно же) и, не сказать, чтобы он был сильно против.        Он тихо подходит к омеге, обнимая того со спины, отчего Чуя вздрагивает, поворачиваясь. Кристальные голубые глаза смотрят с недовольным прищуром.       — Ты холодный! — он всплескивает руками, отбиваясь из объятий, отчаянно вереща от того, как Дазай притягивает все ближе и ближе к себе. Приходится смириться.       — Уважаемый Чуя Дазай, угомонитесь и налейте лучше горячего чаю своему уставшему после работы супругу, — Осаму игнорирует слова в свою сторону, приподнимая уголок губ. Перед миловидным лицом появляется пакетик из пекарни. — Яблочные, как ты и просил.       — Убить бы тебя, но тебя спасли пирожные, ясно? — мафиози сводит тонкие рыжие брови к переносице и получает осторожный чмок в висок.       Шатен, все же, отходит и садится за стол, осматривая кухню. Основной свет выключен, освещение идет только из напольного торшера около стола, создавая приятное мягкое желтоватое свечение. На голубоглазом только один растянутый свитер детектива, который успешно прикрывает его ягодицы, и придает домашний вид заспанного котенка этому взрывному юноше.       Омежка, такой маленький и хрупкий, хлопочет над чайником и чашками. Со спины его легко принять за девушку — тонкая талия, рыжие, цвета меди, локоны ниспадают на нежные плечи, отменная задница (за такое замечание, Осаму уже схлопотал по голове несколько раз) и сам по себе он довольно миниатюрен. Но Дазай-тян никогда не признается, что ему нравится быть меньше своего альфы.       — Ясно, солнце, ясно, — карие глаза по-доброму блестят, влюбленно смотря на подходящего к нему рыжика. Он утягивает Чую к себе на колени, забирая чашку и обнимая одной рукой за талию. — Как себя чувствуешь? Был сегодня на осмотре?       — Чувствую себя нормально, на осмотре был, сказали, что все хорошо, — молодой человек хрустит позвонками, потягиваясь.       Чужая широкая ладонь приятно гладит немного выпирающий из-под свитера животик, вызывая розоватый румянец на щеках. Миниатюрная (ну по сравнению с ладонью Осаму — конечно же миниатюрная) ладошка забирает свою чашку, уже привыкнув к стуку кольца о стекло. В первое время это резало слух. Про свою фамилию, Чуя упорно отмалчивается. Ему не нравится сочетание новой фамилии с именем, но нравится, кому она принадлежит. Как-то противоречиво.       — А снимок где? Я хочу посмотреть на нашего малыша, — мурлычет на чужое ухо Дазай, заправляя за него мешающую прядь. Парень так и не успевает откусить желаемое лакомство.       — Даже чаю попить не дашь, изверг, — бурчит мафиози, поднимаясь и уходя в комнату, судя по дальности шлепков босых ног по паркету.       Шатен знает, что рыжик на него не обижается, ибо все понимает. А вот и он сам. И с маленькой черно-белой бумажечкой в руках.       — На человека мало похож, ну, откровенно говоря, — Дазай-тян дожевывает пироженко, наблюдая за реакцией супруга на снимок в руках. И тихо добавляет: — Но все равно уже дико любимый. Э-эй!       Альфа сползает со стула на пол, усаживаясь на корточки и задирая свой свитер на любимом теле, прижавшись щекой к животику. По душе плывет домашнее спокойствие, на губы наползает расслабленная теплая улыбка. Чуя рдеет, запуская руку в каштановые кудри и немного массируя тому затылок. Ему тоже приятно, как никак.       — Спасибо, Чу, — негромко шепчет Осаму, открывая глаза и смотря в голубые алмазы с глубокой нежностью. Даже сокращение своего имени уже не бесит.       Тот лишь что-то невнятно бормочет, отводя смущенный взгляд и ойкает, когда его подхватывают на руки и несут в гостиную.       Ель стоит у них искусственная и небольшая — у рыжика аллергия на натуральную хвою — уже наряженная. Омежке точно не было скучно, пока Дазай был на работе. Сам же мафиози сидит дома. Да, он этим не особо доволен, но в тот же день, когда стало известно о его беременности, кареглазый заявился в здание Мафии и долго громко о чем-то спорил с Огаем, но по итогу вышел довольным и, без всяких объяснений, унес бывшего Накахару домой. И вот, прошло чуть больше четырех месяцев, как он занимается домом и ничем более. Но он не жалуется — все ради будущего малыша.       По всей гостиной развешана гирлянда с желтоватыми лампочками, рассеивая свой золотой свет по помещению. Не светло, не темно — идеальная середина.       Юношу опускают на большой ковер.       — Повальсируем? — молодой человек ласково улыбается, положив руку на чужую талию, а второй поднимая нежную руку на уровень пояса.       — Если только не быстро, у меня гудят ноги, — расслабленно кивает Чуя, кладя руку на плечо мужа.       

Два силуэта скользят по небу, Кольца на пальцах давно уж надеты. Под ногами у пары высекаются искры, Блеск их сердец подобен рассвету.