Поганка

— ...не знаю, но это просто смешно, — Юнхо фыркнул, покачав головой. — Недавно проснулся, а в голове «поганка» какая-то… Ну, в смысле слово — само по себе возникло вдруг, а я понятия не имею, с чем это связано. — И правда странно. Я даже и предположить не могу, если честно, — почесав затылок, Джунсу неловко улыбнулся. — И ощущение такое остаётся… тёплое, знаешь. Я ещё понимаю, если бы эноки вспомнил или вешенки какие-нибудь — может, я к ним любовью воспылал перед тем, как память потерять, но поганки… — Может, это случайность? Всем в голову иногда странные вещи лезут и просто так, что уж говорить о травме. Поджав губы, Юнхо замолк. Не чувствовалось это случайной странной вещью. Но правда, кто знает, насколько сильно его мозг пострадал, выдавая глупости всякие? Он уже почти восстановился. Помимо сросшихся костей, даже чувствительность левой стороны тела вернулась в норму. Голова давно уже не кружилась, не мутило от любого движения, но память… О, с ней он так и не договорился. И это его заботило едва ли не больше остального, до бессилия напрягало, но вспомнить не получилось ничего, кроме поганок — и где им объяснение найти? Как вообще смертельно ядовитые грибы могли с ним быть связаны? Когда он ходил на свою спасательную полянку среди деревьев, там были только сладко пахнущие полевые цветы и мята — едва слышалась, правда, но никаких грибов и близко не росло, да почему-то всё равно казалось, что между собой у них связь имелась. Вот только какая? Он прокручивал воспоминания, натыкаясь на белые пятна, и чем дольше это продолжалось, тем более бессмысленными и бесполезными казались попытки. Он старался сконцентрироваться на этих поганках, всё думал и думал — какого чёрта именно они? Но получал взамен лишь головную боль, простреливающую виски. Джунсу смотрел на него с состраданием, ничем не имея возможности помочь. Он видел, как отчаянно Юнхо старается сделать всё от него зависящее, чтобы взять контроль над утерянной частью жизни, только это было всё равно что воду решетом черпать. Ему так сильно хотелось поддержать друга, найти какие-то слова утешения, но таинственная «поганка» оставалась загадкой, без разрешения которой вряд ли можно было бы найти покой. — Тебя ведь выписывают на следующей неделе? — сменил он тему вдруг, разом переключаясь, и загорелся предвкушением. — Прямо перед днём рождения, да? Юнхо кивнул. — Здорово! Тогда пятого мы тебя заберём с моим другом, поживёшь пока у нас, — бросил он, болтая ногами, точно ребёнок. — Я с ним поговорил, он совсем не против. Мы и дома-то сейчас бываем только вечером, Ючон вообще любитель тусовок — может и не ночевать даже, так что мы и видеться редко будем. У нас всё равно в гостиной диван свободный — он удобный, честное слово. Широкий. Шестого отпразднуем твой день рождения, ну а… — Джунсу-я, спасибо за предложение, но я не могу просто взять и вот так… Ты и без этого много для меня делаешь. — Что, например? Прихожу проведать? — Этого уже достаточно. Ты мой друг. Самый лучший, который только был. Но это не обызывает тебя помогать мне в ущерб своему комфорту. До этого смотрящий в пол, Джунсу поднял глаза резко. Всё напускное веселье сползло с лица, он смотрел на него исподлобья, полный серьёзности и будто бы не обиды, но… — Когда ты меня приютил у себя дома после того, как меня выставил за дверь отец, ты думал, что тебе будет некомфортно? Когда за меня заступался в школе, делал одолжение или хотел помочь? Когда мне было одиноко, был рядом только потому, что такая твоя обязанность друга или просто хотел меня утешить? — Ты же знаешь ответ, — теперь сам Юнхо был вынужден опустить взгляд. Джунсу вздохнул. — Тогда просто прими то, что помогать можешь не только ты, но и тебе. Искренне. Хён… мне тебя жутко не хватало после того, как родители заставили переехать, мой старый телефон они выбросили, никаких контактов не оставили... чтобы я за голову взялся. Только и думал, что однажды вернусь обратно, найду тебя, и снова смогу как раньше — просто поговорить хотя бы. Если хочешь, думай, что я это для себя делаю. Мне даже родной брат никогда ближе тебя не станет… Я так сильно скучал… Хён, просто поживи у нас, пока не устроишься сам. Ни мы тебя, ни ты нас стеснять не будешь. Вот так, одними словами обезоружил. Это ведь Юнхо должен бы у него выпрашивать разрешение пожить хоть немного — тётя предлагала, но желанием совсем не горела, до очевидного. Возвращаться по сути и не было куда. Поднявшись с кровати, Юнхо подошёл поближе и обнял его, сжавшегося и расстроенного. Джунсу для него всегда был чем-то светлым и неунывающим. Человеком, который поддерживал, заряжал энергией, положительными мыслями, всегда на его стороне оставался. Видеть его таким огорчённым — да ещё чем! — не хотелось, и уж тем более становиться причиной грусти. — Я не подумал, прости, — прошептал ему тихо на ухо, прижимая к себе одной рукой, а второй растрепав светлые волосы на макушке. — Твоя помощь мне и правда нужна, Джунсу-я. Спасибо. Шестого февраля он проснулся на широком — как и обещалось — диване, под взрывы хлопушек и поздравительную песню его новых соседей. Ючон оказался простым парнем, принявшим его безо всяких вопросов, да и вёл себя так, словно они не вчера познакомились, а уж как минимум пару лет дружили. Был будний день, Джунсу взял выходной, и они просто гуляли до самого вечера по городу, болтая о том о сём. Смеясь, съели мороженое, от которого руки замёрзли ещё больше — на улице едва ли было больше нуля градусов. Посмотрели новый триллер вечером в кинотеатре. Ючон принёс на ужин из кафе, в котором они оба работали, запечённую курицу с овощами и торт. Задувая свечи, Юнхо зажмурился и искренне попросил у того, кто исполняет желания всех именинников, найти его важное забытое нечто.

*

— Так вот, знакомься, — Ючон подтолкнул друга в комнату, набитую людьми. На столе, помимо закусок, ими проготовленных ранее в кафе, стояли многочисленные бутылки с выпивкой, — Воншик, Гаыль, Юнхо, Раим, Доюн, Сонхо. Джунсу ты вроде уже знаешь, если мне память не изменяет. Выделяясь на фоне остальных своими светлыми растрёпанными волосами, парень только закатил глаза, на что Ючон заулыбался и продолжил: — Ребята, это мой друг и шеф — Джеджун. Прошу любить и жаловать, приветственный стаканчик соджу для нашего директора в студию! Загалдевшие приятели Ючона наперебой бросились к стаканам и бутылкам, кроме одного. Двух, точнее: Джунсу, который ничего крепче перебродившего сока не пил — и тот случайно, и сидевшего по правую от него сторону парня, с улыбкой глядевшего на разворачивающийся спектакль. Ючон отлично сливался с хаотичной атмосферой, точно рыба в воде себя чувствуя, хотя ещё недавно жаловался на то, что хотел этот день провести спокойно и в тишине. Предложенный стаканчик соджу Дже опрокинул одним махом, сморщившись — компания зашлась улюлюканьем, хлопая его по плечу. Вызвавший неподдельный интерес «шеф» был быстро окружён шумными гостями, наперебой задававшими вопросы, особенно тремя милыми девушками. Те кокетливо строили ему глазки, то так вывернувшись, то эдак изогнувшись, на что Джеджун неловко улыбался, переводя взгляд на что-нибудь менее вызывающее. Алкоголь медленно согревал изнутри, хотя за окном только наступала тёплая июньская ночь. Не любил он вечеринки. Уж тем более с незнакомцами. Пока внимание рассеялось, боком протиснулся мимо стола в сторону Джунсу — аура вокруг него и его друга царила куда благоприятнее, словно в другом мире, спокойная такая, умиротворённая. — О, Дже-хён! — Джунсу приветливо улыбнулся. — Это мой близкий друг детства, Юнхо. Он переболел недавно, голос ещё не восстановился, так что не удивляйся — он не особо говорить может. — Приятно познакомиться, — Джеджун протянул ему руку. Парень встал, ответив на рукопожатие, кивнул, широко улыбнулся. Прошептал: — Привет, — едва слышно, одними только губами. Заметив маленькую родинку над ними, почти в самом уголке, Дже вдруг изнутри прошил озноб. Будто из самых глубин выбираясь, в его голове стрельнуло что-то. Родинка… У его Человека ведь тоже над губой родинка была. Всё, что выше, он не помнил: ни глаз, ни носа, ничего, да и форме этих самых губ тоже большого значения придать не мог за неимением чётких воспоминаний. Тряхнув головой, он ответил улыбкой. Родинки на лице — явление распространённое. Кроме того, если бы этот человек оказался тем самым, разве он не узнал бы его? Даже если и хотел бы забыть, всё равно ведь выдал бы себя взглядом или жестом, но Юнхо — так ведь его звали? — точно видел его в первый раз. Злясь на себя то, что ищет своего Человека в любом встречном, Дже вернулся в гомон праздника, попытавшись отвлечь голову — за этим ведь пришёл! Пропустил с остальными ещё по стаканчику соджу, помог разрезать торт, приготовленный для Ючона, спел с ним даже песню в домашнем караоке, а потом иссяк в одну минуту, до дна высох, точно бесчисленное количество опустевших бутылок на столе, и уселся в кресло в углу комнаты, наблюдая за происходящим. Зрелище разворачивающейся ночной суеты казалось настолько чужим, настолько далёким от него, будто он за стеной неприступной находился в своём этом одиночестве, и даже весёлые голоса и смех друзей, сливающиеся в общей какофонии звуков, как ни странно, усиливали внутреннюю разобщённость, напоминая, как далеко он от них сейчас находится. Даже если физически рядом. Взгляд скользил от одного к другому, фиксировал пьяные признания в любви одной парочки, их же ссору, закуски, подходящие к концу, счастливое выражение лица Ючона в компании приятелей, в итоге всё равно вернувшись к Юнхо. Парень, точно как и он сам удобно устроившись в кресле, но на другом конце комнаты, кивал безмолвно на щебет одной из девушек, что до этого пыталась завязать общение с Джеджуном. Против воли его фантазия начала рисовать в воображении картинки, будто на самом деле это руки Юнхо, держащие стакан с чем-то розовым — соком? — когда-то кормили его и одевали. Будто родинка в уголке губ не показалась знакомой, а такой и была — той самой родинкой его Человека. Похожа ведь, правда. Упустив над собой контроль под воздействием алкоголя, Джеджун представлял, что в какой-то момент этот человек вдруг посмотрит на него, вспомнит, назовёт Поганкой, а ему сразу полегчает, Дже ведь даже было неважно, поддерживали бы они общение в будущем или нет, просто знать, что он не пропал бесследно... Этого уже хватило бы. Забывшись, он продолжил разглядывать Юнхо, долго и открыто, не отвлекаясь ни на что другое. В какой-то момент, видимо, почувствовав пристальный взгляд, тот повернул голову и встретился с Дже глазами. Отрезвляюще. Пытаясь не показаться маньяком или ещё кем, Джеджун улыбнулся неловко и поспешил ретироваться. Проскользнув мимо танцующих знакомых, он пробрался в кухню, пытаясь найти в шкафчиках кофе. Ночь была жутко громкой и утомляющей. — Это потому что ты скис окончательно, — Ючон похлопал друга по плечу, вырвавшись из бушующей человеческой массы, слившейся в уставших глазах в одно сплошное пятно, и проследовав за ним, — а задумывалось обратное. — Прости, не хотел портить тебе праздник. — А кто сказал, что ты мне его испортил? Дже, глупости-то не говори. Я же понимаю, что тебе хреново, не стоило вообще тебя заставлять сюда приходить. Хотел как лучше, получилось как всегда. — Да нет, я просто... устал, наверное. — Оно и немудрено, ты себя совсем с кафе загнал, хоть бы один выходной взял! Я понимаю, что так легче забыться, но твоё тело и голова скоро помашут ручкой на прощание. Дже усмехнулся. Надо же было даже день рождения лучшего друга превратить в очередной психологический сеанс! — Я возьму, — пообещал он, — правда. Целый день буду отдыхать. А сейчас за тобой уже идут вон. Поймав его на слове, Ючон позволил друзьям увести себя. В любом случае, праздник завершался, оставляя после себя больную голову и очередное расстройство. Джеджун, как ни пытался, всё никак не мог выбросить из головы ту родинку, которую на лице приятеля Джунсу увидел. Ложась наконец в свою кровать дома, изрядно выпивший и разозлённый, он старательно одёргивал себя всякий раз, когда мысли снова возвращались к этому, потому что так нельзя. Если продолжит, то скоро вокруг себя выстроит сборную парней по наличию пигментных пятен на лице — ну не идиотство ли? Фырча, крутясь и расстраиваясь ещё больше, он наконец провалился в сон, в котором ему снова снился голос его Человека, обещавший всегда быть рядом.

*

Услышав его решение, Джунсу уныло повесил голову. Ючон кивнул и выдал только с уважением: — Круто. За полгода после выписки Юнхо, кажется, окончательно пришёл в норму — ну, не считая провала в памяти. Снова устроился на работу временно, доплачивал ребятам часть за аренду квартиры, хотел было снять себе что-то отдельное, как вдруг осенила мысль: армию-то никто не отменял. Возраст отлично подходил, к тому же не сказать, что он чем-то важным был занят в жизни. Мечты о более престижной работе разбивались об отсутствие образования, открыть своё дело — ну, пока он не был уверен, что готов заниматься чем-то настолько сложным, поэтому решение выполнить свой долг до того, как влезет во всю эту взрослую жизнь, пришло само по себе с какой-то гармонией. Восемнадцать месяцев — это немного, но когда тебе всего лишь неполных двадцать, а никакой определённости в будущем нет, времени осмыслить всё да обдумать более чем достаточно. В августе началась служба. Признаться честно, Юнхо охотно вступил в ряды солдат не только для того, чтобы определиться окончательно с планами и целями, но и для установления некоего душевного равновесия. Он свято верил, что в условиях жёстких рамок и правил забудется, перестанет думать о чём-то важном, что выскользнуло из его головы в момент аварии, тосковать по этому «важному» перестанет. Потому что всё это время — уже почти год с октября — постоянно хотелось пойти куда-то, но не имелось на карте конкретной точки. Что-то рвалось в нём, пустело, зудело под кожей, чем бы ни занимался, монотонно фонило где-то внутри. Со временем он начал чувствовать вину — вот так просто, непонятно перед кем или чем. И Юнхо злился на себя. Не мог ничего нового вспомнить и злился из-за этого. Служащие с ним вместе ребята в первые дни даже решили, что его лучше вообще не трогать — таким устрашающе-серьёзным выглядел. Потом, правда, время расставило всё по местам. Регулярные тренировки и строгий распорядок дня отнимали все силы до последней капли, раздумывать долго не получалось при всём желании, так что навязчивые мысли вернуть память отошли на задний план. Юнхо полностью погрузился в новый быт. Формировал себя изнутри, залатывая дыры новыми воспоминаниями, формировал и снаружи. Старые травмы, доставшиеся от аварии, напоминали о себе разве что ноющей болью в ноге и руке, когда погода портилась. К вечеру голова звенела пустотой, позволяя спать крепко. Забыл ли он о поганках? Нет. Перестал ли взывать к утерянной памяти? Ответ тот же. Просто все эти переживания теперь стали фоновым шумом. Так было намного легче.