Неоновая бабочка

Артем никогда не думал, что его соулмейт будет именно таким: жестоким и невъебически красивым. Его зеленые глаза, горящие отравой, пьянили все рецепторы, оставляя сладкое послевкусие, хриплый голос вперемешку с ядовитым смешком доводил бедное сердце Артема до экстаза, а острые выпирающие кости ключиц и бедер настолько сводили с ума, что Шатохин готов был прямо сейчас с потрохами отдать свою душу дьяволу за одну ночь с ним. И блядская метка с каждым днем жгла нежную кожу все сильнее, будто намекая: не тормози, придурок, вот оно, твое счастье, бери его. А счастье тихонько посапывало на кровати буквально в метре от Депо, как будто ничего не было. Не было жестоких, почти злостных ударов по лицу, ярых укусов бледной кожи, огромных ярко-алых, а иногда и бордовых засосов на тощей шее и груди, адского заламывания рук за спину, яростного, почти что безумного взгляда мутных глаз и бешенного втрахивания бессильного, беспомощного тела в кровать. А на утро все будет как обычно: смазанный поцелуй в щеку, нежные объятия и вопросы о приснившихся снах. А брюнету всю ночь снилось то, как Глеб беспощадно впечатывает его в кровать, жестоко избивает, а затем насилует. Да какое там снилось, каждый обыденный вечер Артема проходил так, а иногда и похлеще. Вот и в этот вечер все произошло именно так. -Артем, я дома! – слышится сквозь весь коридор, и Шатохин спешит захлопнуть ноутбук, где еще минуту назад бесстыдно читал фанфики о них и мечтал, что и в жизни все будет так, как пишут: они вдвоем сидят в обнимку, смотрят какие-то плаксивые сериалы и то и дело, что целуются. А ведь жизнь – строптивая сука: сначала она устроит все настолько хорошо, что хочется блевать, а потом как подъебет тщательно выстроенную башню из хлипких кубиков, что от каждого порыва ветра все рушится. Шатен с наигранной радостью выбегает в коридор, ибо знает, что сегодня ему придется пережить ад, ведь иначе это не назовёшь. Густые брови Голубина лукаво поднимаются театральным «домиком», и блондин с приторной нежностью обнимает Бульвара за плечи, оглаживая свободной рукой волосы. И Шатохину хотелось бы раствориться в этих объятиях, обнять в ответ, поцеловать в щеку и спросить, как прошел день, наблюдая улыбку Сименса, но нет же. Артем не верит всей этой напускной нежности и любви, потому что знает наперед, что это делается для подготовления парня. Что уже через полчаса он будет лежать под Глебом, нещадно выпоротый и побитый, искусанный и сломленный, будет пытаться получать удовольствие, будет стонать так, чтоб Фаре понравилось. Никто не думает о том, чтоб Артему понравилось. Да уже и сам Депо не верит в это. -Как мой мальчик провел день? – слащавым голосочком спрашивает Глеб, попутно разуваясь и снимая верхнюю одежду. С губ Шатохина чуть не срывается злостное: «А как может проводить время человек, живущий взаперти, как ебанный заложник?», но на волю вылетает сиплое и сухое: «Отлично», вперемешку с частым и порой напускным кашлем. -Ну, вот и хорошо, - самодовольно бросил Голубин вглубь квартиры, приземляясь на кровать с громким скрипом, - надеюсь, ты порадуешь меня? К горлу Бульвара подкатил твердый и не совсем приятный комок противности к этому человеку. Порой хочется уничтожить к хуям эту чертову метку, чтоб избавиться от мучений, но Артем любит Глеба, и с этим уже ничего не сделаешь. Остается лишь поглаживать пучками пальцев болящий рисунок на коже в виде бабочки и надеяться на лучшее, тихо бормоча себе под нос: -И нахуя ты вообще появилась в моей жизни? Но шатен лишь поспешно кивнет головой, намереваясь выскользнуть из спальни, и тут же его остановит грозный голос блондина, от которого кровь в жилах стынет, хочется сдохнуть на месте, но черт, от этого же голоса внизу живота синеглазого все наливается свинцом, туманится голова, заплетается язык. -Стой. В пол-оборота головы Шатохин видит похотливый взгляд мутно-зеленых глаз из-под пушистых ресниц, и нервно сглатывает. Хочется закричать на всю глотку о том, как он ненавидит Голубина, но сука, это же было бы враньем. И Глеб это знает, поэтому и пользуется чувствами Артема, каждый раз ломая его и так исковерканную психику, уничтожая всё живое, горящее и любящее. Поэтому Депо не остается ничего другого, как молча подойти к Сименсу и покорно стать на колени перед ним, намереваясь снять облегающие тощие ноги черные потертые джинсы и боксеры. И, принимая привычную для себя позу, Шатохин собирается взять давно горячий и налитый кровью член блондина в рот, как худые и холодные пальцы не аккуратно хватают шатена за загривок и оттягивают от себя, властно протягивая гордое: -Нет, малыш, сегодня все будет по-другому. Все будет так, как я хочу. Синие и обычно грустные глаза Артема вдруг быстро воспламеняются, как спичка, и изо рта выскальзывает не осторожное: -Я всю жизнь делаю так, как ты хочешь. Сегодня не будет никак. Я… - Бульвар еще секунду колеблется, ловя на себе недовольный взгляд Сименса, но находит в себе силы и выдавливает по частям короткое: - Я ухожу от тебя. И похуй, что метка после расставания будет неистово жечь живым огнем, пока парень не сдохнет от боли, похуй, что Депо любит Голубина больше жизни, главное, что сегодня не будет так, как хочет Глеб. Все будет так, как хочет Артем. -Ты… ты… ты не понимаешь, что делаешь! – яростно осведомляется Фараон после секундного замешательства и осознания того, что любимая игрушка уйдет так просто. -Понимаю, Глеб. Я… Я не люблю тебя… - Депо знал, что после таких слов метка должна исчезнуть, и с надеждой посмотрел на свое запястье. Но на нежной жемчужной коже все еще отсвечивала неоном бабочка. В отчаянии Артем бессильно упал на колени, понимая, что выхода нет. Понимая, что любит Глеба, и никуда он от этого чувства не денется. Понимая, что беспомощен в любом варианте, разве что в случае смерти парень выиграет хоть что-то. И так становится обидно от этого чувства ненужности, что в свои 26 лет шатену хочется прибежать к маме, как в детстве, обнять её и пожаловаться. А она только улыбнется и погладит сына по голове, приказывая ласковые слова. Но вместо мамы его обнимает холодный Глеб, поглаживая тонкие плечи длинными пальцами. Блондин чувствует, что синеглазый под ним опирается, пытается вырваться и сбежать, но он его уже не отпустит. Никуда и ни за что. Этот маленький и вечно грустный человечек вдруг стал настолько родным и любимым, что Голубину захотелось защищать его от всех, прикрывая своей плоской и совсем ненадежной грудью, захотелось целовать его губы нежно-нежно, обводить пальцами острые ключицы и тонуть в мокрых синих глазах. -Тём, прости меня… - голос Фараона звучал тихо и не смело, но Шатохин слышал каждое слово, доверчиво прижимаясь к родной груди. Кажется, что это сон, что сейчас какой-нибудь злой боженька сверху решит, что хватит счастья с Артема, и вернет старого Глеба: жестокого и грубого, и сейчас он нещадно выебет его, и повернется на бок спать, оставив Депо подыхать в страшных болях. Но нет. Блондин все так же нежно прижимает к трепещущему сердцу синеглазого, зарываясь пальцами в сальные и неаккуратно уложенные волосы. Шатохин несмело поднимает голову, заглядывая в глаза Сименса. В его пепельно-зеленых глазах стояли слезы, поочередно стекавшие по щекам. Он сам поддался вперед, касаясь своими губами губ Глеба. Он сам разрешил ледяным рукам залезть по свою футболку. Он сам разрешил войти в него не как всегда, грубо и нещадно, а нежно и страстно. Он сам стонал, и не от того, что так нравится Глебу, а от того, что действительно сносило все башни нахуй. Он сам лежал на груди Голубина, считая родинки на шее и пытаясь восстановить дыхание. Он сам шепнул ему на ухо, невесомо касаясь мочки губами: -Я люблю тебя, Глеб. Он сам услышал ласковое ответное: -И я тебя люблю, Тём.