Слишком

За окном, как впрочем и всегда, противно моросило. Пожалуй, за почти три десятка лет жизни в этом городе Виктор должен был уже привыкнуть к постоянной серой стене за окном, но выходило слабо. Стук капель о крышу не напоминал о классических симфониях и не вдохновлял на создание новых, как любили врать придворные композиторы, а лишь раздражал и ныл в голове беспрестанным болезненным гулом. Хотелось заткнуть уши, задёрнуть шторы и больше никогда не выходить из дворца. Или, наоборот, оказаться от дворца как можно дальше, прочь из этого города, прочь из этой страны, на корабле или на коне в одиночку, как в старые-добрые. Но ни одному из этих желаний, как и ни одному другому желанию Виктора, не суждено было исполниться. Делегация из Златой прибывала уже сегодня. Когда-то Виктор любил град Петра. Щенячьей такой любовью к каждому зданию, каждому каналу, каждой капле дождя и каждому душному лучу солнца. К каждому особенному, невероятному, и, несомненно, трудолюбивому жителю столицы. Да и, чего уж мелочиться, к каждому жителю империи. Когда-то тогда же Виктор с нетерпением ждал того дня, когда взойдёт на престол. Сейчас же он ждал только момента, когда он и желтовато-бурая склянка Георгия останутся наедине. Виктор очень, очень устал.

***

Когда Виктор, пересилив свое отвращение к мерзкой мороси и отправив восвояси сопровождавших его лакеев, быстрым шагом пересёк дворцовую набережную и остановился под наспех сооружённым навесом, все встречающие уже толпились там. К счастью, Императрица стояла гораздо ближе к морю, чем Виктор, юркнувший к знакомой рыжей макушке, а потому не заметила его позорного опоздания. Зато от княжны Милы, чьему присутствию Виктор был весьма рад, не укрылось ничего. — Ваше Императорское Высочество, — синие глаза Милы полыхали гневом, а тонкий дамский бинокль в её руке вполне бы сошёл за орудие убийства. — Как трогательно, что Вы всё-таки соблаговолили удостоить нашу скромную приветственную компанию своим визитом. — Я предполагаю, Вы считаете, что я чем-то перед Вами провинился. Не поделитесь, чем именно? — Виктор, — в уже не гневающихся глазах Милы недоверие смешивалось с чем-то напоминавшим восхищение, — ну что Вы. Это всего лишь первая личная встреча с нашим важнейшим торговым партнером. Какое отношение к этому имеет наследный принц. — Полностью согласен, — подмигнул Виктор и Мила прыснула, конспиративно прикрывшись веером, а после демонстративно закатила глаза. Конфликт был улажен, так и не начавшись. Витя, ты прирожденный дипломат. Яков будет гордиться. — Тебе повезло, что они задерживаются, — всё так же в веер зашептала Мила, — иначе Её Императорское Величество отгрызла бы тебе голову. — Теперь же она отгрызёт головы новоприбывшим? — за неимением веера Виктор зашептал в манжету. Мила засмеялась одними глазами, а после вновь напустила на себя серьёзный вид и поднесла бинокль к глазам, напряжённо пытаясь вглядеться в морскую даль через сизую стену неожиданно усилившегося дождя. — В любом случае, — Виктор попытался карикатурно вздохнуть, но в итоге вложил в этот вздох несколько больше искренности, чем рассчитывал, — это будет далеко не первое покушение на мою жизнь. И, боюсь, далеко не последнее. — Идут, — перебила его Мила и нервным движением протянула Виктору бинокль, не выпуская изящной рукоятки из своей ладони. Действительно, вдали виднелся чуть заметный через пелену дождя тёмный силуэт корабля. Бинокль едва-едва потряхивало, и Виктор, отстранившись, перевёл настороженный взгляд на Милу. Её рука мелко дрожала. Заметив немой вопрос в глазах Виктора, Мила невыразительно дернула плечами, а потом, словно решившись на что-то, быстро окинула свое окружение взглядом, вновь прикрываясь веером, развернула голову к Виктору и быстрым шёпотом зачастила ему на ухо: — Это ты, Виктор, встречаешь правителя соседнего государства и по совместительству партнера, с которым тебе потом придется вести дела. Я же встречаю своего будущего мужа. Мила вдохнула было, чтобы продолжить своё неожиданное — по крайней мере для выпавшего из жизни двора Виктора — признание, но потом, передумав, замолчала, нечитаемым взглядом вперившись в стремительно приближающиеся корабли. Виктор поморщился. Раньше сама идея брака по расчёту претила ему, наивному мальчику, выросшему на сказках о невероятной любви его покойных родителей. К сожалению или к счастью, с возрастом к нему в полной мере пришло осознание их необходимости, так же как и неминуемое понимание того, что и самому Виктору в дальнейшем придётся вступить в брак с мыслями лишь о его политической выгоде. Более того, чем старше он становился, тем меньше верил в рассказы о любви между его отцом и матерью. Уж слишком подозрительным было резкое улучшение торговых отношений с их западными соседями после того, как его отец женился на единственной незамужней наследнице королевства. Особенно сразу вслед за тем, как, спустя десять долгих лет войны, между их странами было наконец заключено мирное соглашение. Увы, после такого верить в случайно вспыхнувшую любовь было гораздо сложнее, чем в политический расчёт, удачно совпавший с относительно дружескими отношениями наследников. И всё же жаль, что именно свободолюбивой Миле предстояло поступиться выбором того, с кем проводить остаток жизни. Виктору, слава богу, задумываться сегодня о таких материях уже не было никакой необходимости. — Мои искренние соболезнования, — сочувственно шепнул он всё ещё неподвижной Миле, и та, будто очнувшись, тряхнула своими не по моде короткими кудрями и криво улыбнулась. — Быть правительницей одной из самых богатых империй на этом континенте — не худший удел. Спроси у сеньориты Криспино. Виктор вопросительно приподнял бровь, и Мила, улыбнувшись чуть шире и чуть искренней, доверительно наклонилась к его уху, прикрывая их лица веером: — К тому же, теперь у нас будет формальная причина оставаться наедине во время наших и без того редких встреч: королевы должны поддерживать дружеские отношения, пока их мужья, или, в её случае, братья, обсуждают политику, — Мила убрала веер, вновь поднесла бинокль к глазам и, словно бы не обращаясь ни к кому конкретному, добавила: — И не торопись сочувствовать, до свадьбы пройдет ещё явно не один год, всё решилось буквально пару месяцев назад. Это всего лишь наша первая личная встреча. К слову, я удивлена, что ты не в курсе. — Последний год никто не спешит посвящать меня в дела, не требующие моего непосредственного вмешательства или хотя бы моего невероятно ценного мнения. Мера предосторожности, предложенная Её Величеством. А что до слухов и сплетен, ты знаешь, всё проходит мимо меня. Мила невыразительно пожала плечами, явно всё ещё осуждая Виктора за столь, по её мнению, глупое пренебрежение источником потенциально ценной информации, но промолчала. Виктор, не зная, что ещё сказать, перевел взгляд на слившуюся с небом морскую даль и не смог не удивиться тому, как быстро пролетело время. Первый корабль уже входил в порт.

***

Это уже просто смешно. Впервые за одному Господу известно сколько Виктору было по-настоящему весело. Не будь он частично ответственен за первое впечатление об империи у стратегически важных гостей, он бы, пожалуй, даже засмеялся. Великий Алтын, правитель империи, которую за её богатство здесь называли исключительно Златой, наследник Великого Ханства и по воле случая будущий муж Великой Княжны Милены был ниже последней практически на голову, и даже высокая конусообразная шапка на его голове не могла скрыть эту разницу. Смотреть на них, неловко стоящих рядом и пытающихся завязать натуженно-любезный диалог, было выше всяких сил. Алтын стоял неестественно прямо, явно пытаясь казаться выше, а Мила, Виктор был готов поспорить, пользуясь длиной своих ярко-алых юбок, всё ещё не до конца выпрямила ноги после приветственного реверанса. Возможно, в столь неудачной разнице в росте были виноваты отнюдь не маленькие каблуки княжны, но это не отменяло того факта, что Алтын был едва выше Юрки. Впрочем, он едва ли был сильно старше оного. Мысли о Юрке ожидаемо привели Виктора к мыслям о Якове. Мысли о Якове ожидаемо привели к мыслям о том, что именно сегодня ни его, ни Юрки во дворце не было. Наверное, всё же к лучшему. — А это Его Императорское Высочество Великий Князь Виктор, — зелёные глаза Лилии впились в Виктора, и он запоздало понял, что в отсутствие Якова именно он должен был взять на себя обязанность познакомить новоприбывших со дворцом и его обитателями. Отведя глаза, Виктор пристыженно поклонился Императрице и Алтыну. — Это большая честь наконец видеть Вас в нашем дворце. Надеюсь, ничто не омрачит Ваше здесь пребывание, и Вы останетесь довольны Вашим визитом, — дежурно улыбнулся Виктор дернувшему в ответ головой в некоем подобии поклона Алтыну. — Спасибо. Большая. Великий Алтын. Можно Отабек, — коротко и не витиевато ответил он, и Виктору подумалось, что он либо плохо знал язык, либо, что более вероятно, не был особо разговорчив. Виктор ценил это в людях. Когда короткий обмен любезностями был окончен и Лилия под локоть повела Алтына к стоявшему рядом с Виктором и Милой князю Плисецкому-старшему, Виктор столкнулся со следующей за ними казалось бы нескончаемой свитой Алтына. Из-за своего статуса Виктор большую часть жизни провёл принимая гостей или сам приезжая на приёмы, но такое количество сопровождавших он видел впервые. И Виктор даже не мог предположить, сколько людей хлынуло на берег из остальных кораблей, вытаскивая бесконечные тюки, сундуки и свёртки. Пожалуй, это была самая пёстрая толпа, которую Виктору доводилось видеть. Невероятное, истинно восточное буйство красок: каждый из новоприбывших щеголял своими оттенками цвета, причём как разномастных костюмов всех фасонов, так и самой кожи. Но даже у такого разношёрстного сборища была общая черта — все они, как один, были раскосы. Сказать, что Виктор был потрясён яркостью свиты и её размахом, — значит ничего не сказать. Мила, вероятно заметив удивление Виктора, снова припала к его уху, хотя в шуме, создаваемом неожиданной толпой, это уже не имело никакого смысла. — Думаю, я могу пролить свет на то, что заставляет твой рот столь комически открываться. Если ты, конечно, удивлён их количеству, а не чему-то другому. — Ты как всегда проницательна, — Виктор закрыл действительно приоткрытый рот и неловко растянул губы в улыбке. — Стараюсь, — улыбнулась в ответ Мила. — Так вот, поговаривают, что мой дражайший будущий супруг — у вас это общее, вы поладите — невероятно подозрителен. Я бы даже сказала, параноидален, впрочем, у него есть на это свои причины. Посему он, переживая о своей безопасности, привёз абсолютно всех своих слуг, даже поваров. Бери на заметку, тебе пригодится. — Я… — хотел было возразить Виктор, но Мила, видимо, ещё не закончив, прервала его, молниеносно приложив к его губам сложенный веер. — Кроме того, Алтын, как истинный правитель своей империи, прежде всего является военным, а суть его теперешнего визита, слава Богу, исключительно мирная и касается только торговли и ещё некоторых дипломатических мелочей. Так что Алтын привёз с собой целую вереницу людей, разбирающихся в тонкостях сего дела. Что, кстати, если ты меня спросишь, очень умно с его стороны. Мудр тот, кто, зная о своих недостатках, не пытается притворяться, что их нет, и не решает даже те вопросы, в коих ни черта не смыслит, — последнее явно было тычком в сторону неназываемого синьора Криспино. — Действительно. Мысли Виктора вновь невольно вернулись к Якову. Будь он здесь, они с непосредственно Великим Алтыном наверняка смогли бы обсудить и военные дела тоже. Но, к сожалению, именно по этим делам Яков сейчас и отсутствовал. В груди неприятно кольнуло. Признаться, думать о Якове всё ещё было немного болезненно. — Неужели сии слова означают, что ты одобряешь своего жениха? — бесполезным в данный момент сожалениям Виктор предпочёл привычные взаимные подколки с Милой. — Ну что ты, какое одобрение, я выше этого. — Мила, подобного плана каламбуры — это низко. Мила не по-дворянски хихикнула, выпучила глаза и в очередной раз спряталась за веером, подрагивая плечами. Виктор не мог не усмехнуться в ответ. Он уже и забыл, как легко ему было рядом с Милой. Во многом из-за того, что в последний год они общались непростительно редко. Жаль, что уже скоро они не смогут вот так, перешёптываясь, непринуждённо обмениваться глупыми шуточками на глазах у всего двора. Надеюсь, ты не будешь сильно скучать.

***

Пока вся процессия добиралась от пристани до замка, дождь за окном успел превратиться в сплошную непроглядную стену, и на дворец опустились ранние сумерки. Слуги в спешке сновали по просторной обеденной зале и расторопно зажигали все возможные источники света. Виктор вскользь отметил новые раскосые лица среди них — алтыновские люди уже успели пополнить их ряды. Привычно заняв своё место по левую руку от Лилии, Виктор наблюдал, как Алтын не без напряжения занимает почётное место по правую. Видно было, что к подобной организации стола он привычен не был, и Виктор на секунду попытался себе представить вальяжно раскинувшегося среди подушек, мехов и ковров Алтына, неспешно выпускающего кальянный дым изо рта, но быстро прогнал сию картину из головы. Стереотипы о политически важных гостях ни к чему хорошему не приводят, это он выяснил уже давно. С другой стороны от Виктора на сиденье чинно опустился еще один член новоприбывшей делегации, и Виктор не без интереса скосился на широкие нахмуренные брови и поджатые губы. В оправе тёмных волос изящное и бледно-фарфоровое лицо мужчины выглядело практически кукольным, и такое хмурое выражение смотрелось на нём несколько неуместно, но красоты у мужчины это не отнимало. Виктор решил попытать счастья и развернулся, приветственно протягивая руку: — Мы не были представлены лично. Никифоров Виктор Михайлович. — Ли Сын Гиль, — обронил мужчина, напрочь игнорируя протянутую к нему руку. — Рад знакомству, — судя по искривившимся ещё более губам Сын Гиля, он сей радости не разделял. Виктор медленно отвёл отвергнутую руку. С этим соседом он тоже вряд ли поговорит. В очередной раз Виктор пожалел, что обычно сидевшей с ним за столом Милы сейчас рядом не было. В последнее время они редко говорили, как за столом, так и вне его, но её присутствие рядом неизменно скрашивало день Виктора. Мне стоило проводить с ней больше времени, а теперь уже слишком поздно. Виктор слегка тряхнул головой, прогоняя непрошеные мысли, и перевёл взгляд на Алтына, рассчитывая увидеть рядом с ним его невесту, но вместо этого несколько отстранённо почувствовал, как недоумённо поползла вверх его бровь. Милы рядом с Алтыном не было, а на её ожидаемом месте Виктор наткнулся на князя Плисецкого-старшего и быстро отвёл глаза. Николай относился к нему по-родственному хорошо, но Виктор сомневался, что он обрадуется его чересчур внимательному взгляду. Впрочем, не такому и внимательному, как оказалось. Он даже не заметил, как все гости опустились на свои места и каким именно образом они были рассажены, хоть раньше и отмечал это не думая, инстинктивно, и часто и вовсе помогал Лилии и Якову с тонким психологическим процессом планирования рассадки. Сейчас же его внимания хватило только на своего соседа и Алтына, и осознание сего факта несколько угнетало. Мила нашлась на другом конце стола, вместе с остальными дамами, и Виктор не без зависти отметил, что она уже успела завести увлечённый разговор со своей соседкой, азиаткой непонятного возраста, но явно высокого статуса. Об этом говорили и её богатые одежды европейского фасона, сшитые, правда, из тканей очевидно восточного образца, и то, как прямо, но в то же время естественно и уверенно она держалась. Женщина, будто почувствовав на себе его взгляд, посмотрела на него в ответ, и, встретившись с Виктором глазами, весело ему подмигнула, а после наклонилась к Миле и с жаром что-то зашептала ей на ухо. Мила округлила глаза в притворном удивлении и, тоже оглянувшись на Виктора, хитро усмехнулась. Виктор попытался выдавить из себя кривую улыбку, надеясь, что этого хватит, чтобы женщины потеряли к нему интерес и переключились на кого-то другого, и к своему счастью оказался прав. Несколько утомленно вздохнув, Виктор повернулся к своей тарелке, стараниями слуг уже успевшей наполниться едой, скосился на своего молчаливо-угрюмого соседа и длинно выдохнул. С компанией ему сегодня очевидно не повезло. Из всех дней, почему-то именно сегодня. За неимением лучшего способа убежать от пытающихся прокрасться в голову мыслей, Виктор пробежался взглядом по гостям, по старой привычке отмечая интересные и необычные детали, что впоследствии могли бы сыграть ему на руку. Вернее, попытался это сделать. Незнакомые лица упорно размывались в совершенно одинаковые пятна, и Виктор в очередной раз посетовал на непрекращающуюся бессонницу и появившуюся вслед за ней невозможность сконцентрироваться. Терпеть это уже едва хватало сил. Он устал от усталости, надо же, какая ирония. Обед едва только начался, но из-за затянувшегося вокруг него молчания Виктору казалось, что прошло уже несколько часов. Весь зал шумел, едва знакомые гости негромко переговаривались, а старые знакомые не без оживления что-то обсуждали. Но Виктору в компании чинной и даже несколько чопорной Императрицы, немногословного Алтына и хмурого заморского соседа было невероятно, ошеломляюще… скучно? И, была не была, он уже готов был признаться в этом самому себе, так же невероятно грустно. Виктору вдруг захотелось стать частью пусть и пустого, но всё же разговора с такой силой, что он едва не накинулся на Лилию с ностальгическими байками, однако вовремя себя одернул. Не то время и не то место для того, чтобы столь резко вспоминать про былое. Да и воды с той поры утекло столько, что Виктор не был уверен, сохранила ли Лилия эти глупые истории в своей душе с таким же пиететом, как он сам. В конце концов, он и сам уже не совсем понимал, как давно между ними чувствовалась хоть какая-то связь. Жизнь, от которой Виктор вот уже много лет старательно убегал сам, вдруг отвернулась от него в момент, когда он хотел почувствовать её движение больше всего. В попытке отвлечься от мыслей, неожиданно принявших слишком тоскливый оборот, Виктор ещё раз обвел глазами обеденную залу и не без удовлетворения обнаружил, что некоторые лица всё же смогли собраться во что-то вразумительное. Так, по левую руку от его хмурого соседа обнаружился приземистый бугай с непропорционально большим носом и явственно неаристократическим лицом. Из сидящих на другом краю стола, помимо уже отметившейся новой знакомой Милы, Виктор также выделил двух совсем юных парней, похожих на пестрых заморских птичек, ещё одну странную парочку из щебечущего гиперактивного юнца и подозрительно тихого юноши в окулярах и, наконец, человека с совершенно пустой и неприметной внешностью. Именно последний и привлёк внимание Виктора. В его лице всё было настолько нормально, что взгляду решительно не за что было зацепиться. Виктор знавал таких и знал, как быстро они могут раствориться в толпе. Возможно, даже слишком интимно. Каковы были шансы, что этот подозрительно обычный человек был наёмным убийцей? Крайне высокими. И, нельзя было отметать такую возможность, вполне вероятно, что он был здесь именно ради Виктора. А если он был вхож в ближайшую свиту Алтына, что обедала за столом с самой императорской семьёй, значит ли это, что именно Алтын будет стоять за покушением? Но какой резон был бы ему от... Скривившись от уже ставшего привычным хода собственных мыслей, Виктор попытался успокоить расшалившееся воображение. А может и не воображение. Но даже если неприметный мужчина и был ассасином и даже если его целью был сам Виктор, всё это уже не имело никакого значения. Не сегодня. Уж точно не сегодня. Шум придворных разговоров вдруг стал в разы громче, накрывая Виктора густой липкой волной и заползая в самую его голову, невыносимым бурлением смывая все мысли, что были там до того. Отстранённо, словно это происходило не с ним, Виктор почувствовал, как желчь поднялась вверх по горлу. Ах. Его тошнило. Всё ещё не в силах сопротивляться кипению множества голосов в голове, Виктор, слегка покачиваясь, встал. — Ваше Величество, Великий Алтын, прошу меня простить, — обратился он в первую очередь к Лилии и, получив от неё едва заметный кивок, поклонился сначала ей, а потом Алтыну. — Я встречу вас, когда начнутся переговоры. Найдя глазами взволнованно смотрящую на него Милу, Виктор кратко кивнул сначала ей, а затем, вспомнив об остатках приличий, и своему соседу и, развернувшись, на ватных ногах вышел из обеденной залы.

***

Тяжелая дверь глухо грохотнула за его спиной, и Виктор запоздало выдохнул. Несмотря на то, что его единственной целью было увидеть Лилию в обстановке чуть менее суматошно-отрешённой, чем приветственный обед, начавшиеся переговоры всё равно вытянули из него последние силы. Пусть даже их начало и было исключительно формальным, и на деле единственной их сегодняшней целью было только скорейшее знакомство их участников. Однако, Виктор бы соврал, если бы сказал, что знакомство это не было занимательным и в некотором смысле даже забавным. А всё благодаря молодому и явно не сильно опытному представителю делегации Алтына, что пусть и сидел все два часа со скучающим лицом, спрятанным за несколько великоватыми для его лица окулярами, и от силы самостоятельно обронил буквально два слова, лишь переводя своих спутников, тем не менее умудрился изрядно повеселить не только Виктора, но даже и саму Императрицу. Виктор вполне искренне сочувствовал явно перенервничавшему юноше, но то, как тот перепутал название империи, чьими гостями они были, было столь забавным, что даже славящаяся своей невозмутимостью Лилия не смогла сдержать смешка. Когда же осознание красной волной прошлось по лицу юноши, Виктор невольно подумал, что это можно было даже назвать милым. А что до империи, мелькнула шальная мысль: так Виктор вполне мог бы в шутку и переименовать её, когда взойдёт на престол. Но, опомнившись, он быстро загасил в себе и эту мысль, и все последовавшие за нею. Кроме этой неурядицы на едва начавшихся переговорах не произошло ровным счётом ничего интересного. Было откровенно скучно. Длинные коридоры Зимнего дворца казались бесконечными в своей безлюдности, и Виктор невольно ускорил шаг. Его путь специально пролегал через нежилое в данный период крыло — Виктору бесконечно осточертели услужливые лица нескончаемой прислуги — и всё же в этот момент он изрядно пожалел о своём выборе маршрута. Уж слишком жутким казался в полнейшей тишине гулкий стук его шагов по мрамору. Полцарства за человеческую компанию звучит как справедливая цена. И в сию же минуту, словно бы мироздание услышало его мысли и послало в ответ прозрение, Виктор осознал: на самом краю его зрения по пятам всё это время за ним двигалась какая-то тень. Сердце привычно пропустило удар. Как же глупо. Словно опомнившись, сердце заколотилось быстрее, и Виктор кончиками пальцев почувствовал его бешеную пульсацию. Уже знакомый страх липким комом встал в горле, не давая вдохнуть и без того чрезмерно густой воздух. Каждый раз. Каждый раз он мог бы не обращать внимания, мог бы игнорировать колотящиеся в голове мысли, и каждый раз он неизбежно давал ужасу овладеть собой. Хотелось бежать. Хотелось привалиться к стене и сжаться в мельчайший ком. Хотелось кричать и звать на помощь. Хотелось перестать дышать и остановить трепещущее сердце, чтобы ни единый звук не выдавал его в вязкой тишине. Господи, как же глупо. Глупо пугаться теней до дрожи в коленях. Пора бы уже привыкнуть. Не останавливаясь, Виктор судорожно вдохнул. Воздух, будто бы нехотя, толчками забился в лёгкие, распутывая сбившиеся в ком перепуганные мысли. Мир, до того чересчур четкий, слишком реальный, снова расплылся мягкими линиями. Это могла быть игра неровного сумеречного света. Это могла быть его собственная тень. Это запросто могла быть та самая приставленная Яковом охрана. Нет никакой нужды беспокоиться. Тем более сегодня. Как же он устал бояться. Не помня себя, Виктор всё же добрался до нужного крыла. При виде суетливых слуг, снующих между покоями, остатки былого страха отступили окончательно, забирая с собой сгустившиеся по углам тени. Голова, прежде будто сдавленная металлическим обручем, вдруг сделалась лёгкой, словно облако, что вот-вот угонит мельчайшим порывом ветра. Было в этом всё же что-то крайне забавное. Виктору захотелось рассмеяться. В его покоях Виктора ждал тусклый полумрак, озаряемый светом лишь нескольких свечей: слуги явно не ожидали его с переговоров так рано и не успели ничего подготовить. Приставленная самой Императрицей служанка, Аня, метнулась было к двери подозвать лакеев, что зажгли бы люстры, но Виктор жестом остановил её. В данный момент ему хватало и этого. Не без помощи Ани Виктор снял с себя тяжёлый мундир, едва ли не рухнул в кресло у окна и невидящим взглядом уставился в слабую морось. Монотонный, убаюкивающий дождь одеялом опустился на него, и Виктор устало прикрыл глаза. Тотчас же окружавшие звуки стали чётче, острее. Капли мелко барабанили по стеклу. Пламя стоящей на столике рядом свечи тихо потрескивало. Где-то неподалеку Аня нетерпеливо постукивала ногой по полу. Виктор полуулыбнулся. Значит, ей было куда спешить, и он сможет предложить ей оставить его и вряд ли встретит какие-то возражения. Всё складывалось как нельзя удачно. Оставалось дождаться конца дождя. Склянка Георгия приятно грела карман.

***

Дождь шёл до самой ночи. Виктор понимал, что так будет даже лучше. Весь дворец, за исключением пары-тройки человек и небольшого количества слуг, спал, а значит, Виктору вряд ли кто-либо помешает. Но тем не менее эти несколько часов, когда ему не оставалось ничего, кроме как ждать, были воистину мучительными. И всё же, ожидание подошло к концу. Не запахивая любимый синий сюртук, Виктор выскользнул за двери покоев. Знакомые слуги, охранявшие его спальню, привычно отвернулись, притворяясь, будто бы и не заметили темной фигуры Великого князя. Они знали, куда он направлялся, и знали, что он не останется без присмотра. Их задачей было охранять ночной покой Их Высочества, а если Их Высочество в своём ночном беспокойствии решили прогуляться по дворцовому саду, то это уже была проблема часового, дежурившего у садовой ограды. Сколько себя помнил, Виктор всегда предпочитал их летней резиденции, величавой, но зато гораздо более тихой в связи с её расположением, шумный Зимний дворец с его каменными полами, выходом в самое сердце города и пусть и гораздо меньший, но в разы более уютный сад, достояние его покойного прадеда, желавшего оградить дворец от шумного и людного проезда. Именно в саду проводил Виктор все свободные минуты своего детства, то припадая к ограде, силясь разглядеть вечно куда-то спешащих горожан, столь им любимых, то, напротив, усаживаясь с книгой на укромной скамейке в тени ветвистых деревьев. Со временем всё реже приходил он в сад, всё чаще отдавая предпочтение безопасности своих покоев, но та самая скамейка, с каждым годом все менее заметная среди деревьев, оставалась его самым любимым местом во всём дворце. И в минуты, когда оставаться во дворце с его бесконечными тенями и могуче нависающими стенами становилось невозможно, когда сам воздух превращался вдруг в жидкий металл и тяжестью в лёгких тянул Виктора к земле, Виктор бежал именно туда. И именно туда он направлялся и сейчас. Тяжелая входная дверь мягко закрылась под осторожными руками Виктора. Сейчас. Часовой, обходивший сад, при виде Виктора вытянулся в струнку и поклонился. Сейчас. Склянка Георгия, словно почувствовав, уже знакомым весом прижалась к сердцу. Сейчас. Виктор широкими шагами направился в самую гущу деревьев, чувствуя, как предвкушение заполошно трепещет в его груди. Сейчас, сейчас, сей… В свете луны, слабо пробивающемся сквозь кроны, явственно было видно силуэт, сгорбившийся на той самой скамейке. Словно сквозь пелену Виктор почувствовал, как предвкушение в груди сменяется раздражением. Он серьёзно думал, что приезд делегации Алтына что-то изменит? Правда верил, что сможет хотя бы сегодня побыть один? Дурак ты, Витя. Раздражение медленно, но верно превращалось в злость. Как смеет этот человек портить всё, что Виктор так старательно планировал? Как смеет он из всех ночей выбрать именно эту ночь, а из всех скамеек именно эту скамейку? Как смеет он сидеть здесь и даже не обращать внимания на стоящего всего в паре метров Виктора? Намеренно громко Виктор прошагал вперёд, останавливаясь в нескольких шагах от скамейки. Человек так и не шелохнулся, продолжая сидеть с опущенной к земле головой. Виктор шагнул ещё ближе, надеясь, что незнакомец хотя бы сейчас обратит на него внимание. Ничего. Виктор громко кашлянул. Мужчина — а это был явно мужчина — невидящим взглядом уставился на Виктора. И продолжил сидеть. Виктор не сразу узнал в незнакомце отличившегося на сегодняшних переговорах юношу, во многом из-за того, что днём тот был одет в стильный сюртук с закруглёнными полами — сродни тому, что Кристоф в одном из своих последних писем называл визиткой — богатого синего цвета, отличавшийся от привычного золотыми узорами-завитками, и непривычно узкие для глаза Виктора брюки, а его волосы были аккуратно зачесаны назад. Сейчас же юноша был совершенно растрёпан и одет в некое подобие длинного узкого халата черного цвета и теплую на вид накидку. Единственным, что оставалось неизменным, были слишком большие для его лица окуляры. Виктор победно улыбнулся. Достаточно будет мягко, издевательски ткнуть явно чувствительному юноше в его позор, и он уйдет, если не убежит. Подобная тактика была низкой, и Виктор от всей души ненавидел ею пользоваться, но сейчас ему было не до того. В данный момент одно присутствие юноши здесь заставляло Виктора кипеть изнутри от злобы. Он сам виноват. У Виктора был план. Который он не собирался менять из-за какого-то юнца, что пришёл ночью в сад пожалеть себя и поплакаться над своими ошибками. Это будет ему наукой. — Извинит… — подал было голос Виктор, но мгновенно был перебит. — Ваше Высочество! — словно очнувшись и узнав наконец Виктора, юноша поспешно встал, умудрившись споткнуться и едва не упасть лицом в траву. — Добрый вечер. — Добрый вечер, господин..? — Виктор совершенно искренне не помнил имени юноши, но кипящее внутри желание ранить его и тем самым как можно скорее избавиться от него подсказывало, что сейчас это будет как нельзя кстати. — Кацуки. Юри Кацуки. Мы были сегодня представлены. — Простите, Вас тяжело запомнить, — лицо Кацуки болезненно скривилось, и Виктор не смог сдержать внутреннего ликования. — Однако, постойте, я всё же что-то припоминаю. Голова Кацуки опустилась ещё ниже, он явно чувствовал, к чему всё идет, и как мог пытался скрыть свой стыд. Виктору даже почти стало его жаль. Почти. Раздражение на совершенно несвоевременное столкновение с юношей всё же пересилило. — Ах да, точно, это Вы сегодня пытались переименовать нашу Империю. Как деликатно с Вашей стороны. Кацуки торопливо поднял голову и даже в слабом лунном свете было заметно, как стыдливо алеют его щеки. — Я просил меня извинить тогда, прошу и сейчас. Это было недопустимо с моей стороны. Больше такого не повторится. Виктор картинно поднёс руку ко лбу: — Ах, а ведь я уже собирался переименовывать нашу страну первым делом как взойду на престол, спасибо за прекрасную идею. И бросьте, что же Вы, Ваш русский далёк от совершенства, в этом нет ничего предосудительного, всякое случается. Не стоит так волноваться. Я думаю, Великий Алтын вскорости найдет компетентного переводчика и Ваши услуги ему больше не понадобятся. Тогда Вы наконец сможете вздохнуть спокойно. Виктор лгал, нагло и жестоко. Русский Кацуки был безукорительным, и вряд ли бы Алтын нашёл кого-то лучше. Кроме того, Виктор был практически уверен, что Кацуки был здесь даже не в роли переводчика, а являлся полноценным членом делегации, его дипломатическая выправка чувствовалась даже сейчас. Но с каждым сказанным словом Виктора Кацуки краснел все больше, а его глаза, такие большие за стёклами окуляров, становились всё более блестящими, и Виктора вдохновенно несло. Он попадал прямо в точку. Это пьянило. — Ваше Высочество, при всём уважении, я здесь не в качестве переводчика. Я имею честь сопровождать Великого Алтына и быть одним из его личных советников на время наших переговоров. Поэтому прошу простить меня за моё невежество, — Кацуки низко поклонился, и Виктор жестом показал ему подняться. Личный советник, вот значит как. Виктор мысленно похлопал себя по спине за правильную догадку. Но, пусть мысль его и имела верное направление, он даже не догадывался, насколько высоко стоял Кацуки. И всё это в столь юном возрасте. Он едва ли выглядел на двадцать. Виктор решил ткнуть наугад и покровительственно произнёс: — Я Вас прощаю. Неопытность идёт рука об руку с позором, и только время может это разрешить, — Кацуки быстро заморгал, и Виктор с наслаждением понял, что попал в самое яблочко. Оставалось всего ничего, финальный толчок, что разобъёт столь хрупкое и наивно выставленное напоказ сердце юноши. Возможно тогда он наконец забудет о приличиях и оставит Виктора одного. — Пусть Вы и провалились сейчас, но Вы обязательно наверстаете. А пока у Алтына наверняка есть кем Вас заменить. Вам незачем винить себя. Этот Ваш шанс упущен безвозвратно, но будут ещё и другие. Не стоит тратить своё время на жалость к себе. Может Вы и слабы и неумелы сейчас, но Вы точно это исправите. Я в Вас верю. Ещё не договорив, Виктор заметил, как по горящим щекам Кацуки градом полились блестящие в свете луны слёзы. А когда Виктор закончил, издевательски и крайне высокомерно протянув слова очевидно фальшивой поддержки, Кацуки и вовсе зажал руками рот, тщетно пытаясь приглушить вырывающиеся из самого его естества болезненные звуки. — Зачем Вы так? — сдавленно выдавил из себя Кацуки, всё ещё прикрывая рот руками. Его плечи ходили ходуном, а окуляры комически перекосились, и Виктор невольно сделал шаг в его сторону, неожиданно преисполнившись желанием утешить того, кого сам довел до такого состояния. Кацуки же как будто ничего и не заметил, слишком поглощённый своими рыданиями. — Господин Кацуки, я… — попытался было извиниться ошеломлённый такой бурной реакцией Виктор, однако Кацуки резко оборвал его. — За что Вы так? Я знаю, что я неумеха, не заслуживающий своей должности, и слишком неопытен для этих переговоров, я знаю, что Великий Алтын наверняка разочарован во мне, и, поверьте мне, я знаю, что такие шансы выпадают крайне редко, и я свой упустил. Я знаю. Лучше Вас знаю. Я знаю, что я недостаточно представителен, я знаю, что даже в мои двадцать четыре все видят во мне только мальчика, я знаю, что мой русский ужасен, а моё назначение сюда — огромная ошибка. Как может быть дипломатом человек, что ни разу не был вне своей страны и чьи нервы не выдерживают даже малейшего давления. Я, я… — Кацуки задыхался, уже не пытаясь прикрыть свой искривившийся в плаче рот, он вместо этого обхватил себя обеими руками, словно пытаясь сдержать бушующий внутри него шторм, и мелко раскачивался. — За что Вы так? Ваше Высочество, я всегда слышал о Вас только хорошее, так за что Вы так со мной? Что я Вам сделал? Кацуки наконец поднял голову и посмотрел на Виктора своими тёмными, практически чёрными в неровном свете глазами, покрасневшими от слёз, и Виктор почувствовал себя настоящей свиньёй. Всё, что тот ему сделал, это решил оплакать свою первую неудачу не в то время и не в том месте. И хотя повод для его переживаний был смехотворно малым, этого хватило, чтобы демоны этого, как Виктор окончательно убедился, без сомнений умелого и умного человека вылезли наружу. И что же дальше? А дальше до него нисходит сам наследник и по очереди проходится по всем его больным местам, подтверждая все его с таким трудом сдерживаемые страхи. До Виктора наконец в полной мере дошла вся мерзость его поступка. И, захлебнувшись собственным ядом, Виктор почувствовал, как его затошнило. — Сударь, мне очень жаль. Я не имел никакого права говорить Вам то, что я сказал. Ничто из этого не было правдой. Если бы я мог, я бы не дал себе возможность сказать Вам всё это. Вы правы, Вы не заслуживаете такого отношения. Сомневаюсь, что заслуживаю Вашего прощения, а потому его не прошу, но мне искренне жаль, — тихо произнёс Виктор, глядя куда угодно, но не на мужчину перед ним. Кацуки молчал. Не было слышно ни его всхлипов, ни его судорожного дыхания. Виктора мутило. — Я Вас больше не побеспокою. Доброй ночи, — Виктор развернулся и собирался было идти обратно ко дворцу, как вдруг понял, что не может сдвинуться с места. Мир вокруг расплывался, а самого Виктора шатало, и сделай он сейчас шаг — сразу бы упал. — Ваше Высочество? — наконец подал голос Кацуки, и Виктор удивился тому, как спокойно он звучал. — Всё в порядке? Вы плохо выглядите. Виктор через силу поднял на него глаза, и то, что Кацуки увидел в его лице, того явно не обрадовало. Его черты озарила доселе не появлявшаяся решимость, и он двумя широкими шагами пересёк разделявшее их расстояние. Оказавшись рядом с Виктором, Кацуки пробормотал что-то извинительное, а после взял его под руку и практически дотащил до злосчастной скамейки. Виктор устало повалился на неё, во все глаза глядя на присевшего рядом Кацуки. — Я напугал Вас, да? Вы первый, кто реагирует настолько сильно, но не первый, кто пугается. Простите. Зрелище наверное не из приятных, я понимаю. Но всё в порядке. Прошу, не переживайте, — он сидел неестественно прямо, уставившись в какую-то точку перед собой. Виктор перевел дыхание и тоже сел ровнее, всё ещё смотря на Кацуки. — Признаюсь, я не совсем понимаю, зачем Вы мне помогаете. И зачем вообще говорите со мной. Не после тех несправедливых гадостей, что я наговорил Вам, — негромко сказал Виктор. — Вы извинились. Вы сказали, что не будете просить прощения, но Вам жаль, а это одно и то же. У всех у нас есть свои причины. А учитывая Вашу репутацию, Ваша должна быть особенно серьёзной, — Кацуки чуть повернул голову и ободряюще улыбнулся Виктору. Виктор грустно покачал головой. — Вы правы, у меня есть причина, но мне всё равно не стоило. А Вам бы не стоило с такой легкостью меня прощать. — С чего Вы решили, что я Вас простил? — Кацуки улыбнулся чуть шире, и Виктор вдруг понял, что в раздражении своём даже не смог увидеть, насколько тот был красив. — На самом деле я готов Вас простить, но с одним условием. — Каким же? — удивлённо вскинул брови никак не ожидавший этого Виктор. — Как Вы могли заметить, я не очень хорошо справляюсь с возложенной на меня ответственностью, а сегодняшний день для меня был не из лёгких. Так что, — на секунду Кацуки отвел глаза, но быстро вернул свой взгляд на Виктора и снова улыбнулся, — составите мне здесь компанию? — Я уже, — улыбнулся в ответ Виктор, и Кацуки тихо рассмеялся. Что-то сломалось после этого, словно этот момент уязвимости, что они разделили друг с другом, снёс между ними какую-то стену. Ещё никогда Виктору не было так легко говорить с человеком, которого он знал от силы день. Он так и не запомнил, о чём именно он сам вел речь, но он запомнил, что родители Юри — когда он превратился из Кацуки в Юри? — жили на островах на самой окраине Златой Империи, что сам Юри уехал оттуда достаточно давно, чтобы с трудом вспоминать их лица, что на корабле его мучала не морская болезнь, а необъяснимое и ничем не подтверждённое чувство, что их корабль скоро утонет. Что непонятный халат на Юри не был однотонно-черным, как казалось Виктору, а весь был покрыт повторяющимися фигурами летящих журавлей, чуть темнее, чем вся остальная ткань, и назывался “юката”, а накидка — “хаори”, и что это была традиционная одежда его островов. Что еда в граде Петра казалась ему одновременно слишком пресной и слишком “я не знаю, как это по-русски, но как цвета бывают пёстрыми, так и блюда могут иметь слишком много вкусов” и что зеленые глаза Императрицы напоминали ему о соколах или орлах, с которыми любил охотиться Алтын. В какой-то момент они встали со скамьи и принялись бродить по саду, стараясь не попадаться на глаза часовому. В какой-то момент это переросло в игру “подойди к часовому так близко, чтобы оказаться в свете его лампы, но не в поле его зрения”. Виктору было ужасно легко. Возможно, это была магия ночи, хоть и лунной и звёздной, но тёмной и безопасной. Возможно, причиной было их с Юри необычное знакомство. А возможно дело было в самом Юри. Виктору очень хотелось верить в последнее. Они заметили, что начало светать, только когда птицы завели свои утренние трели, а город вокруг сада начал полниться скрипом ранних колёс. К тому моменту они уже вернулись на ту самую скамейку в сени деревьев, и факт того, что они провели вместе всю ночь и даже не заметили, как пролетело время, изрядно смутил их обоих. Ещё какое-то время они неловко сидели молча, не зная, что сказать и что сделать, пока Юри первым не прервал хрупкую тишину: — Ну что ж, до завтра. Или я должен сказать “до сегодня”, Ваше Высочество? — несколько натянуто улыбнулся он, протягивая Виктору руку. Виктор, недолго думая, принял её и чуть сжал в ответ, не желая причинить Юри дискомфорт. — Думаю, после всего этого, — сказал он, кивком показав на окружавший их сад, — Вы должны называть меня просто Виктор, Юри. То ли в ответ на предложение, то ли услышав своё имя, в первый раз прозвучавшее из уст Виктора, Юри зарделся, но кивнул, сведя брови. — Виктор. Спасибо за Вашу компанию. Вы сами не знаете, как Вы мне помогли. — Не стоит. Побыть с Вами это меньшее, что я мог сделать, чтобы загладить свои ужасные слова. Простите ещё раз. — Так Вы всё-таки заглаживали свою вину, а я-то уже подумал, что Вам действительно приятна моя компания, — Юри рассмеялся, явно потешаясь, но было в его лице что-то, что выдало Виктору: он правда боялся, что Виктор был с ним только из чувства долга. — Юри, послушайте. Я понимаю, что Вы шутите, но позвольте на всякий случай уточнить: эта ночь была без преувеличений лучшим, что было в моей жизни за последнее время. Благодаря Вам, — Виктор заметил, что рука Юри была всё ещё в его руке, и сжал её чуть крепче, словно пытаясь подкрепить свои слова. — Спасибо. — Увидимся, — почти прошептал Юри, поднимаясь со скамейки и выпуская руку Виктора. — Увидимся, — повторил Виктор. Юри улыбнулся ему в последний раз и быстро, едва ли не срываясь на бег, пошёл в сторону дворца. Виктор проводил его глазами до самых дверей и только потом опомнился. Ему тоже пора было идти. Скоро Аня придёт будить его, и переживать очередной разговор с Лилией по поводу его ночных прогулок, если подотчётная самой Императрице служанка не найдет его в постели, в его планы не входило. Уже дойдя до своих покоев, Виктор вспомнил, что зато входило в его планы. Склянка Георгия в его нагрудном кармане так и осталась нетронутой.