Зависимость/Addiction

Кендалл совершенно не помнит, как приехала сюда, но сейчас время для нее будто остановилось. Ноги дрожали так сильно, что девушка боялась вот-вот свалиться в сторону, а впереди еще целое испытание в виде лестницы. Втянув носом воздух, она ухватилась за перила и упрямо поднялась наверх. Доктор Хизберг уже стоял возле стойки регистрации. — Спокойно… Выдохните, отбросьте волнения, иначе окажитесь на его месте, — мужчина осторожно взял ее за руку и посмотрел в серые глаза с отцовской строгостью. — Да…да, — Кенни лихорадочно закивала, нетерпеливо поглядывая на коридор с лестницей. — Можно? — Капли принимали? Черт, да какие капли?! Бёрд даже не переоделась. Прилетела сюда сломя голову в одних только спортивных штанах с разводами от моющего средства на бедре, а сверху набросила первую попавшуюся толстовку, и та оказалась мужской. Доктор, наверное, и сам догадался о ее ответе, когда оглядел внешний вид девушки. Он скептически усмехнулся и протянул ей халат. — Яд выведен из организма почти полностью. Он все еще слаб, но уже готов принимать посетителей, — говорил Хизберг, шагая к лестнице. Они поднялись наверх и снова оказались возле белой двери. Кенни заламывала пальцы, пропускала всю инструкцию доктора мимо ушей, думая лишь о том, что увидит Джастина через считанные секунды. — …Разговаривать негромко, от негатива воздержаться. — Хорошо-хорошо, — чуть ли не дергая ногой, перебивает его Кендалл. — Можно я войду? Доктор опустил ручку двери и толкнул ее от себя. В нос ударил запах лекарств и спирта. Девушка несмело шагнула вперед и встретилась с карими глазами. Открыты… Живые… Он живой. По щекам заструились слезы, и внутри все перевернулось. Она молчала и не двигалась, лишь смотрела, как Джастин медленно скользит своим взглядом по ее лицу. С такой невероятной нежностью и трепетом, что колени подгибались. Кендалл не выдержала и подбежала к его кровати, опустилась коленями на пол и положила голову на его живот, обнимая теплое тело руками. Она ткнулась носом куда-то в выпирающее под кожей ребро и заплакала. В голос. Зарыдала, пуская горячие слезы на его бледную, почти голубоватую кожу. Она почувствовала тяжелую ладонь на своей голове. Бибер провел рукой по волосам и шумно вздохнул, щекоча дыханием затылок. Он не может ее успокоить, да и не нужно. Он никогда не узнает, что Кендалл испытывала все эти дни. Никогда не поймет ее эмоции и не будет запрещать ей плакать от счастья сейчас. Девушка подняла блестящие глаза вверх и столкнулась с его взглядом. Сколько в нем боли! Сколько чувств, которые Джастин не мог передать одними словами. Глаза говорят намного больше. Бёрд приподнялась вверх, аккуратно провела пальцами по его мягким волосам, легонько сжала их, будто убеждаясь, что это не сон, и прижалась мокрыми губами к впалой щеке. Она тоже оказалась влажной. Кендалл шокировано отпрянула, чтобы рассмотреть издалека. Показалось? Нет, из уголка его глаза, действительно, скатывается блестящая дорожка. — Джастин… Он качает головой. Смотрит на нее красными глазами и проводит костяшками пальцев по бледной скуле. Кенни успевает оставить легкий поцелуй на запястье прежде, чем мужская рука спускается вниз, аккуратно прикоснувшись к ее животу. Кожу обдало теплом даже сквозь ткань толстовки. Девушка распахнула глаза, прослеживая за каждым движением Бибера, который едва заметно улыбнулся и поднял какой-то слишком измученный взгляд вверх. — Скажи, что это правда, — шепотом просит он. Губы дрожат, не позволяя вытолкнуть ни звука. Бёрд шумно втянула воздух носом, и по палате прокатился несдержанный всхлип. — Тшшш… Джастин берет ее холодную руку и подносит к своему лицу, прижимается губами к тыльной стороне ладони, и кожу пронизывает насквозь от его дыхания и коротких поцелуев. — Правда… в чем? — прерывисто переспрашивает она, боясь сказать то, что может потревожить, навредить его нервной системе. — У нас будет малыш. Карамельные глаза смотрят с надеждой. Кенни больно закусила губы, пытаясь справиться с эмоциями, и судорожно закивала, улыбаясь. — Да… — отвечает она, не в силах удержать поток эмоций, который тут же накрывает их с головой. Джастин притягивает ее к себе, позволяя девушке лечь на свободный край больничной кровати. Его руки сцепились в замок на ее животе, нос ткнулся в ямочку за ухом. Губы стали рассыпать трепетные поцелуи по шее и щекам, куда Бибер только мог достать, прижимаясь сзади. Он еще совсем слаб и, возможно, просто физически не может обличить всю свою радость, но за него все говорит тяжелое биение его сердца, которое Кендалл отчетливо ощущает, прижимаясь к горячей груди лопатками. Она закрывает глаза, отсчитывая про себя каждый из ударов, как будто боится, что наступит тишина. Злая, тяжелая, всепоглощающая тишина, которая на утро окажется жестокой реальностью. Пожалуйста, пусть это будет не сон. Они лежали так целую ночь. Кендалл удалось уснуть, а вот Джастин не мог сомкнуть глаз. Страх за то, что он уже их никогда не откроет, заставлял бодрствовать до рассвета. Зато он вдоволь налюбовался видом спящей Кен. Слушал ее тихое сопение, гладил волосы и ласкал ее чувствительную кожу, пробравшись ладонями под одежду. Заслуживает ли он такую, как она? Наверное… Ведь каждый получает то, чего он достоин. С каждым днем Джастину становилось лучше. Доктор сказал, что его стремительная поправка объясняется какой-то очень хорошей мотивацией, и только они с Кендалл знают, что послужило причиной такому подъему. Может быть, Джастин, действительно, все слышал, находясь в коме, а может почувствовал беременность своей девушки сам. В любом случае, у него была потрясающая возможность пережить эмоции второй раз. Теперь, когда информация подтверждена, в истории его браузера постоянно мелькают сайты детских магазинов, электронные версии пособий для начинающих родителей и куча сохраненных картинок с интерьером для детской. Бибер буквально живет мыслью о том, что совсем скоро их станет трое. Кендалл и сама до сих пор не привыкла к той мысли, что она уже почти месяц вынашивает в себе совсем крохотную жизнь. Видимо из-за череды постоянных событий Бёрд совсем не обратила внимания на явные изменения в своем организме, но теперь этим занимается Джастин. Вопросы о том, как она покушала, не тошнит ли ее и не тянет ли в животе, звучат намного чаще, чем какие-либо другие слова. Кенни уверена, что если бы Бибера выписали в ближайшие дни, он бы просто задушил ее синдромом заботливого папочки, а сейчас единственное, что он может — это звонить ей по десять раз на день и заваливать ее телефон кучей сообщений. Доктор Хизберг все еще держит его под строгим наблюдением, но иногда позволяет недолгие прогулки по территории госпиталя. Каждый день его навещают близкие люди: Кендалл почти живет в его палате, несколько раз приезжал Дейв и Мэттью, даже Гарри и Дженко не забыли о старом друге и тоже порадовали его своим визитом. Но сегодня Бибер был особенно поражён, ведь в его палату шагнул отец. Джастин напрягся, но виду не подавал. Он лишь стоял напротив окна, наблюдая за побережьем Атлантического океана, отражающим розовый закат. Терпкий запах мужского одеколона тронул органы обоняния, и Бибер почесал кончик носа. — Сын… — неожиданно позвал Эндрю, все еще стоя в дверном проеме, как вкопанный. — Сын, — продублировал Джастин, лениво оглянувшись назад. — Как пафосно звучит. — Не пафосно. — Не пафосно для настоящего отца, который не отрекался от своего ребенка, — теперь уже Джастин стоит четко напротив него и сверлит мужчину ледяным взглядом. — Твое упрямство, оно… — он усмехнулся, покачав головой. — Передалось от меня. Бибер молчал, позволив Эндрю закончить свою мысль. — Ты знаешь, что я не подарок… Много гадостей делал, обвинял тебя во многом, хотя отчасти и сам был виноват в том, что не уследил. Я воспитывал тебя только грубой силой, закалял характер, проверял тебя на прочность, и что из этого вышло? Теперь ты просто ненавидишь меня, но это твое право… Ты можешь продолжать меня ненавидеть, не считать меня своим отцом. Но я хочу сказать тебе одну вещь. Мужчина приблизился к Джастину так близко, что смог рассмотреть незажившие ранки на его губах и выпуклых скулах. Сердце кольнуло. Эндрю осторожно взял сына за руку и взглянул в его карие глаза. — Я чуть не потерял тебя. Чуть не потерял единственного оставшегося ребенка и внука. Эта мысль не дает мне спокойно жить последние недели. Я каюсь, прошу у тебя прощения, и ты можешь его мне не дать. Это твое дело. Но мне будет легче от того, что я просто скажу тебе эти слова. Прости меня, сын… Его губы дрогнули. В глазах застыло искреннее сожаление, и Джастин шумно выдохнул, когда заметил застывшие слезы. Он похлопал мужчину по плечу, улыбнувшись уголками губ и произнес: — Хоть я такой же баран, как и ты, но прощать умею… И сделал я это сразу же, как узнал о том, что ты помогал моей девушке. Эндрю расплылся в улыбке, раскидывая руки врозь. Он прижал сына к своей груди и почувствовал торопливое биение его сердца. — Пап? — вдруг позвал он, не отстраняясь. Подбородок все еще касался его широкого плеча, мешая дикции. — М? — Откуда ты знаешь о ребенке? — Бибер нахмурился, немного отпрянув назад. Мужчина засмеялся, размыкая объятия. — Я узнал о нем самый первый, когда вы только поступили в больницу. Врачи заметили беременность на самом раннем сроке. Кендалл повезло, что она не прервалась, но это могло произойти в любой момент… Ей не сообщили сразу, потому что боялись дальнейшего стресса, а потом она догадалась сама. — Я, кажется, тоже… догадался сам. — Ты будешь хорошим отцом… — Эндрю вздохнул. — Ты сильно отличаешься от меня… — Столько хороших слов от тебя сегодня услышал… Значит, не такой уж ты и тиран, — усмехнулся Джастин. Отец хохотнул, вскидывая руку, и взглянул на часы. — У меня запланирована встреча по поводу реставрации твоего офиса. Зайду к тебе завтра и дам несколько хороших советов по воспитанию первенца. — Иди ты, — Бибер хрипло рассмеялся, снова заключив Эндрю в объятья.

Caratacus — Inside

Персиковые облака сонно плывут по голубому небу, пряча в себе ранние солнечные лучи. Над головой пролетают чайки, расправляя широкие крылья и громко крича. Океанская рябь отражает в себе бледно-розовый рассвет и немного дрожит, разбивая легкие волны о теплый песок. Мелкие пузырьки побережной пены лопаются, щекоча босые ноги, и Кендалл улыбается, сжимая ладонь Джастина крепче в своей руке. — Я так рада, что доктор Хизберг позволил нам прогуляться, — признается она едва слышно, будто боясь перебить шум волн. — Это мой лучший день рождения. Она стоит у кромки воздушной пены, вдыхает соленый воздух и убирает с лица пряди волос, сдуваемые теплым ветром. Здесь так спокойно, будто никаких шрамов на сердце больше нет. Душа наполнена таким же теплым ленивым океаном, который приятно щекочет рёбра изнутри. Джастин становится напротив девушки, глядя в ее глаза. Под таким светлым небом они кажутся еще более красивыми, чем обычно. Глубокие, теплые, с плавленым серебром на самом дне. Кендалл взмахивает пушистыми ресницами и смотрит на совершенную линию мужских губ. Он целует ее лоб и подкрадывается к щеке. Так чувственно, невесомо, будто шепотом. Это заставляет улыбаться. Мысль о давнем разговоре с Аароном встает в горле комом. Джастин не торопится делать то, ради чего он запланировал эту прогулку на рассвете, ради чего вытащил Кендалл из теплой постели и заставил ее приехать к нему. Но, похоже, ее это совсем не напрягает. Находиться рядом с любимым человеком в свой день рождения — самый лучший подарок, который она с радостью приняла, примчавшись к госпиталю ни свет, ни заря, а теперь наслаждается теплом мужского тела, обнимающего сзади. Большие ладони перемещаются на живот, греют кожу, забираясь под футболку. Щетинистый подбородок щекочет шею, и девушка хихикает, ёжась от колючей ласки, затем осторожно потирается о его щеку, закрывая глаза. Джастин на мгновение убирает одну руку, запускает ее в карман и вытягивает бархатистую коробочку вперед. Кендалл заметила ее не сразу. Она завороженно смотрела на пейзаж, наслаждаясь великолепием океана, но когда опустила глаза немного ниже — просто застыла на месте, не моргая. Кольцо с огромным бриллиантом отражает в себе солнечные блики. Уха касается хрипловатый голос, но из-за звона в ушах Кенни совсем не вычленяет из него смысла. Бибер говорит тихо, неторопливо, надевая кольцо на подрагивающий от волнения палец, пока ее глаза заслоняет толстая пелена слез. Кендалл поворачивается к Джастину лицом и закрывает ладонью рот. Ее сердце колотится в груди, норовя выпрыгнуть и утонуть в океане переполняющих чувств, но Бибер успокаивает его. Прижимается к ее телу и берет в руки ее лицо, рассыпая по спине мелкие мурашки. Молча. Взволнованно дыша и заглядывая в глаза. Им не нужно слов, чтобы описать то, что происходит в душе. Для этого есть взгляды, прикосновения, поцелуи, с которыми Джастин опускается на ее губы. — Я люблю тебя, — его шепот тонет в медленном поцелуе. — Я люблю тебя, — сдавленно отвечает Кенни и запускает пальцы в мягкие волосы, отливающие золотом. Джастин чмокает ее в нос и медленно опускается на колени, пока девушка взбудоражено наблюдает за ним. Пальцы поддевают край ее свободной футболки, а губы касаются живота. — Папа любит тебя, малыш. Сверху послышался всхлип. Джастин поднял глаза вверх и улыбнулся, все еще обращаясь к животу. — Совсем скоро меня выпишут, и я снова буду с вами… Не давай маме плакать слишком часто. Кендалл приоткрыла губы и тут же оказалась сжата в крепких объятиях. Бибер подхватил ее на руки и закружил, вырывая из груди громкий мелодичный смех. Его медовые глаза светятся искренним счастьем, и огонек этот уже никогда не погаснет. Джастин обрел то, к чему так стремился, а Кендалл помогла ему найти эту цель. Раскрыла его настоящие чувства и сумела принять его со своими изъянами и совершенствами, смирилась со всеми его преимуществами и недостатками. Полюбила все его полюса на всю жизнь. Не это ли чистая, святая и прекрасная любовь?