То, что нас разделяет.

Мне становится дурно. Мои руки против моей воли режут себя, поднимаясь к горлу, когда я с дрожью вспоминаю смерть Зеро Ту, каково было ей встретить такую ужасную смерть. Я помню Зеро Ту, каким знал её, — прекрасной жизнерадостной девушкой, полная жизни и сил. А теперь розововолосую разнесло в клочья, в буквальном смысле слова, во цвете жизненной зари. Она умерла ближе к лету; в день дождливый, скучный, пасмурный. Она почти что не плакала, плакал дождь за окном приоткрытым. Я никогда не умел отпускать людей. поэтому я всегда перед сном представлял, что они где-то далеко тоже думают обо мне. Ночью меня мучают кошмары, как в детстве я встретил Зеро Ту, и тут же в мгновение ока потерял её. В этот момент я просыпаюсь в холодном поту пуская слёзы, лежа среди комнаты бледной, разбавляя скорбь горечью алой. Глядя на себя в зеркало, я вижу худого бледнолицего парня с холодными голубыми глазами, и так каждый день. — Почему так долго, ужин остынет же, Хиро. Такой режим сна плохо влияет на твое здоровье. Садись скорее! Отпразднуем великий день! Уже почти два месяца, как нас спасла Зеро Ту. — промолвила Ичиго. Я и Ичиго переглянулись. — Мгм. — промычал я. — Что-то не так? Я слишком поспешила, ты же так и не можешь смириться с её смертью. Прости меня. — сказала синеволосая. — Всё в порядке. Со мной всё хорошо. Можешь не волноваться. — — Нет. Я вижу, что с тобой не всё в порядке, Хиро. — еле она выговорила. — Я же сказал, всё в порядке. — — Вот как? Значит раны на твоей руке просто так появляются? Хиро так уже не может продолжаться. — проговорила она. Я просто встав со стола ушел медленными шагами в свою комнату, так и почти не притронувшись к ужину. Зайдя в комнату, сев у запертой двери начал думать о своём дальнейшем будущем. Так это не может продолжаться. Взяв деревянный табурет я сел у окна. Багровый вечерний отблеск играл на моём лице. На малиновом горизонте всей этой суеты выделялся большое заброшенное здание, который так и не давал мне покоя. Одевшись потеплее я направился туда. Добравшись туда я понимаю, здание уродливее, чем мне казалось. Внутри сыро и пусто. Часть этой пустоты заполняли осколки стекла и большие куски камней в перемешку со всякими ржавыми железяками. В дали тьма кромешная, но приблизившись можно было разглядеть слова: "Улыбнись отчаянию во имя надежды." Помню кто-то говорил мне эти слова. Страшные, щипляющие сердце звуки плыли с хрустящих кусков бетона, гнусаво, пискливо вырываясь из бордово-ржавых кривых арматур. Пахли полы, пахли стены. Влажный бетон. Прекрасен этот запах был до того, что его можно было даже видеть. К самому запаху, впрочем, привыкнешь очень быстро, но лучше не присматриваться и не думать. В полутьме поблёскивали бесконечные коридоры в которых мерещились какие-то уроды, тёмные, синие, как фигуры ревозавров. Из года в год, сколько я помню себя, так я ещё не бродил по этому зданию. Слишком много горя посылаешь. Теперь уж очень ясно понимаю. Бродя по всему зданию, я наткнулся на коридор, который ведёт на крышу. Не торопясь я направился к двери, медленно поднимаясь по ступенькам. Открыв дверь, тьму, которая была голой и мрачной, озарили лучи еле виднеющейся луны через багровые облака. Подойдя к краю крыши я замер. При мысли о бесконечно тоскливых серых днях, расстилавшихся передо мной уныло-однообразным летним пейзажем, сосредоточенным взглядом голубых глаз, я заплакал. Но ехидный голос в душе не преминул напомнить: "А что тебя держит тебя в этом мире? От невыносимой боли ты режешь руки. Все отвернулись от тебя, твой единственный близкий человек умер." Каждое слово пронзило как удар молнии. Я не знал чего ожидать в загробном мире. — Я не хочу жить. — замотал головой Хиро. Краски блекнут, губы обветрены, его взгляд устремляется в небо. Как жаль, что он так и не сумел больше полюбить, и для него это лето последнее.