Butterflies and Hurricanes

-Смотри мне в глаза. Но он продолжает самозабвенно двигаться вверх-вниз, поднимаясь и вновь плавно опускаясь на моих бедрах. Голова запрокинута назад, волосы растрепались, кожа влажно блестит. Он рвано дышит и никак не реагирует на просьбу, продолжая глубже насаживаться на мою плоть, лишь изредка издавая тихие стоны. Возможно, он действительно не расслышал моих слов. -Смотри мне в глаза. Пожалуйста. У меня внутри – огромная сжавшаяся до предела пружина, которая вот-вот распрямится, вызвав взрывную волну огромной силы, последствий которой я не могу предсказать. Мой мальчик чуть слышно усмехается, облизывает пересохшие губы, слегка замедляется, и лишь затем фокусирует затуманенный черный взгляд на моем лице. Шальной блеск в его расширенных зрачках. -Тебе хорошо? -Да. -Что мне сделать, чтобы тебе было еще лучше? -Я не уверен, что бывает лучше. Он упирается ладонями мне в грудь и склоняется надо мной так, что я чувствую его дыхание, ловлю ртом раскаленный воздух, вырывающийся из его легких. Мы не виделись почти неделю. Я полагал, что встреч по выходным будет достаточно. Я ошибался. -Поцелуй меня. Шепотом на ухо. Не настаивает, не требует – просит. Это так интимно, так беззащитно. Мне хочется сжать его в объятьях до хруста в ребрах, протолкнуться языком до самой гортани, перекрыть ему доступ кислорода. Хочется, чтобы наши тела сплавились в одно целое, слились в единую кровеносную систему. Но при этом я не хочу ранить его, и все эти неожиданные, странные мысли пугают даже меня самого. Он проводит шершавым языком по моим воспаленным губам, призывая к действию. И я подчиняюсь – целую его, обхватываю за талию и резко переворачиваю на спину. -Я мог бы затрахать тебя до смерти. -Я не против. Мой мальчик снова закрывает глаза и позволяет мне вбиваться в собственное тело со всей звериной страстью, что во мне накопилась. Даже если бы сейчас он закричал от боли, я не смог бы остановиться. Но он не кричит, он подается навстречу и шире разводит колени в стороны. Откровенно и по-блядски. Но не как шлюха. Почему-то я уверен, что он отдается мне не как шлюха. Провокатор. Я убежден, что наше влечение взаимно. Я приподнимаюсь на вытянутых руках, упираясь сжатыми кулаками в шелковые простыни по обе стороны от его плеч. Мне жизненно необходимо видеть его лицо, его точеные высокие скулы и приоткрытый в немом крике рот. Все его эмоции. “Что ты чувствуешь, когда я рядом с тобой?” -Не молчи. Почти выхожу из него и снова врываюсь. Он громко всхлипывает - от неожиданности и, вероятно, от резкости ощущений. Его темные ресницы становятся влажными от слез. И я повторяю маневр. Несколько раз, с утроенной силой, получая, наконец, то, чего мне так не хватало - его отчаянный крик. Протяжный и громкий. Он выгибается подо мной, встает на лопатки, ударяясь грудной клеткой о мою. -Как ты? Его мокрые волосы разметались по подушке. Он что-то шепчет - тихо, сбивчиво, едва различимо. Я улыбаюсь и наклоняюсь к его губам. Я знаю, что мой мальчик не будет против, даже если я растерзаю его на куски. По каким-то необъяснимым причинам он получает удовольствие от всего, что мы делаем. -Еще, пожалуйста… Глубже. Тонкие цепкие пальцы на моей пояснице, словно металлические тиски, впиваются в разгоряченную кожу, не позволяют отстраниться, притягивают ближе. -Я не слышу тебя. -Еще... Глубже и сильнее… -Уверен? Повтори. Он совершает над собой усилие. -Ты можешь сделать со мной все, что захочешь. Вообще – все, понимаешь? Я понимаю. Почему-то я отлично понимаю, о чем он. И это как отстегнуть поводок, выпустить на свободу потаенные, тщательно скрываемые даже от самого себя желания. Отменить все правила, снять ограничения. «Боже, дай мне сил сдержаться». Но следующее, что я вижу, - свои руки на его хрупкой шее. Ощущаю, как пульсирует сонная артерия под подушечками пальцев и тяжело перекатывается адамово яблоко, стесненное моим захватом. Мой мальчик хрипит и задыхается. Где-то на периферии сознания мерцает тревожный сигнал: еще несколько секунд, и я задушу его. Просто убью. Я продолжаю ритмично двигаться. «Давай же, детка». Гибкое тело подо мной бьет крупная дрожь, и я чувствую как горячие, сколькие от смазки мышцы сжимаются вокруг моей плоти. И это так прекрасно, так ослепительно ярко и долго – как череда нескончаемых цветных вспышек. Мы финишируем одновременно. Я разжимаю пальцы и без сил падаю на него. Его сердце истерично колотится в мои ребра. А потом я чувствую, как он гладит мои волосы. Благодарно. Нежно. Целует в макушку. Сумасшедший. -Я едва не убил тебя. -Ты бы меня не убил. -Откуда ты знаешь? -Мои руки не были связаны. Если бы я захотел, то остановил бы тебя… -Вот как. -Это просто игра. Нам не обязательно делать это постоянно... Но тебе ведь понравилось? -Пожалуй, я был неправ, когда говорил, что лучше не бывает. -Предела нет. Я приподнимаю голову и смотрю в его бездонные черные глаза. Его убежденность пугает меня. -Ты серьезно? -Да. Я ведь уже говорил, что доверяю тебе. Потом я понял, что все эти игры были в его голове с самого начала. Он собирался попробовать все. Со мной. Испытывал на мне собственную виктимность, но при этом был не прочь поменяться местами. Скорее даже, ему нравилось мной управлять, но он позволял мне думать, что от меня что-то зависит. Я даже не успел толком уловить момент, когда во мне зародился интерес весьма специфического свойства. Тем не менее, именно в тот день наши отношения перешли на новую ступень, приобрели ту непостижимую откровенность и глубину, которой в моей жизни никогда не было ни с одним другим партнером. …Затем он принимает душ, одевается и уходит, коротко поцеловав меня на прощание. Я кладу в его ладонь несколько хрустящих купюр, он, не глядя, убирает деньги в карман. -Пока. -Завтра. -Как скажешь. И все. Дверь за его спиной захлопывается, оставляя меня наедине с моими новыми страхами.