Простота и гласность

Первый раз на сцене На зрителей гляжу. Прожектора мне светят И слов не нахожу… Как страшно с высоты на зрителя смотреть: Я будто просто жертва — мне все пророчат смерть. Голодными глазами смотрят на меня. «О, хищники вы злые! Не жить мне боле дня!» Сейчас же сгину вниз. Под сцену — в Ад тесной. Там черти будут прыгать, смеяться надо мной. Там будет мрак и холод, пламя и жара. Там будет жуткий голод, но буду я одна! Не буду я стыдливо говорить свой стих. Не буду так уныло бормотать… От них Скрывать свои же чувства, дрожать и слезы лить. Не будет там искусство резать меня, бить. Не будет там сомнений — там будет только Ад. Там будут только черти и лавы стройный лад. И будет черный дьявол на троне восседать. Он будет зол на страхи, сомнения мои. Сам же толкнет к плахе — «рубите, дикари!» Как несправедливо! Ты же, гад такой, Самолично мило мне шептал порой: «Зрители же смотрят и чего-то ждут. Того глядишь и скоро со скуки все помрут. Ты, конечно, можешь продолжать читать. Сомневаюсь только, что до умов достать Сможешь словом, мыслью. И раскрыть ту дверь, Что ведёт дорогой По тропам душ людей. Лично им неважно и не нужно то, Что ты носила годы. Им точно все равно. А сами эти судьи… Смотри. Смотри! Вон тот. Вот это мой приспешник. Ещё тот обормот! Так любит забавляться с невинною душой, Что в пору и лозиной хлеснуть разок-другой. За самоуправство он получает грош, Но он был человеком. И что с него возьмёшь? Он жаден до всего. И он не скажет «да». И стих твой канет в лету. Совсем как ты сама». Моргну и у судьи уж рога два торчат. Он кривится противно. В нем чую жгучий Яд. На плахе неуютно. И я уже в Аду. Ну, срубят черепушку. И что тогда? Помру? «Цену все живое имеет при себе. Кто свой талант, кто мудрость, кто счастье в дивном сне, А ты труслива больно. Могу ведь я помочь. Давай устроим сделку, ты, думаю, не прочь? Твои мечты я знаю: Ты хочешь сочинять. И чтобы и другие могли тебя понять. Я дам тебе и храбрость, талантом наделю. Тебе же будет в радость слугой мне быть всему? Когда разбогатеешь на поприще своем, Пройдет твой век гордыни, Покинешь землю, дом — Придёшь ко мне и будешь, как дьяволу должна, А я приму, конечно, в свои ряды тебя. Подумай — я к немногим, как к тебе иду. Творения ушедших — подтверждение тому. И дворцы, и замки, великие стихи. То-то, ты и думала — Не сами-то лихи! Портреты в кабинетах, Ты дивишься на них. А сама не можешь дочитать свой стих». Топор заносит демон над головой моей, А Дьявол все криви́тся И жжется Яд сильней. Ко мне он тянет руку И сладко говорит: «Ты недостойна муки. А Бог твой? Все молчит. Ещё раз повторяю — Цена есть у всего. Ты просто мне доверься. Получишь ты его». Зажглось, как спичка пламя. В груди моей — Талант! Горит, как ясно знамя! И все же это Яд… И, отрекшись от подачи Дьявольской руки, Все же я надеюсь сохранить черты: Харизму и Общение, Строф обновлённый склад! Жаль — Боль и Отвращение Теперь во мне кишат. Топор роняет демон На голову мою. И снова я «одна». И снова я «в ряду». Зло лыбится судья Взгляд смотрит в темноту. Рога его блестят — Глаза подобны Злу. Я все стою на сцене. Я все равно дрожу. О, Дьявол, что за цены, Ты говоришь, в Аду?