Простота и гласность

Разрывает на мелкие части Мой характер — не знаю, как быть. Монстр, раскрывший все свои пасти, Хочет съесть меня, но не убить. Он пытается выжать все соки: Жмёт, кусает — выпьет до дна. Раскрывает для вас все пороки — Прожигает противно до тла. Из-за него я открытая книга — Каждый может меня прочитать. Нет загадки во мне, нет интриги! Дочитав, все хотят лишь прогнать… Монстр гладит меня, утешает. Он не любит, но чувствует боль. Вместе спим, мы с ним вместе рыдаем. Смех заливистый льётся рекой. Он уродлив, противен и гадог. Много ртов, много слов. Голоса. Потрезвонить, конечно, он падок, Но увидеть — закройте глаза. Монстр тащит меня в свои сени. Он игрив — приглашает вас в гости. В доме ползают страшные тени, И валяются грызлые кости. Он внушает ужасные вещи! Я боюсь его, я не могу… Разум в лапы берет, аки клещи. И как только пускает — бегу! «Быть навязчивым, быть неприятным… Быть крикливым и шу́мным. Другим. Если б общество стало картиной — Я остался бы кляксой пустым». «Я мозолила б Богу глаза На огромном, широком холсте. А художник бы злился сполна, На таких же как я — не в себе. Он бы сердито скрашивал кляксы. Сидел бы весь день и всю ночь. Но картина росла бы по массе. Клякс лишь больше. Не сгонишь всех прочь. Я противная, мерзкая, злая! Я другая — как спрятать внутри? Монстр тоже все это знает. И пьет соки, раскрывши все рты. Взгляд на зеркало белый и бледный. Сто улыбок и сто голосов. Слышу рев, слышу визги и зов — Монстра резвого восклик победный. На руки смотрю осторожно. Задыхаюсь — на них вижу рты. Тяжело и почти невозможно, Когда монстр не кто-то, а ты.