Я обещал хранить твои небеса от туч.

«Он не осыпает меня лепестками роз, не возит в Париж на выходные, но, когда я делаю стрижку, он это замечает. Когда я наряжаюсь на выход, делает мне комплименты. Когда я плачу, вытирает мне слезы. Когда мне одиноко, он дает мне понять, что я любима. И кому нужен Париж, когда тебя обнимают?» (с) «Я всей душой хочу, чтобы те люди узнали тебя получше, и тогда ты будешь в безопасности. Совсем как я в твоих объятиях.» (с) — Ради всего святого, Азирафаэль! Это же шпинат! Август выдался очень тёплым и солнечным. Весь лес, окружавший небольшой дом, спрятанный в самой глубине, был покрыт насыщенным зелёным, почти изумрудным цветом. Листья мелко дрожали на ветру, который гонялся за собственным хвостом над верхушками, и кроны будто танцевали, отражая солнечные лучи. Солнце стало более ленивым, ласковым, уже не выжигая траву до сухого хруста, хотелось подставлять под него лицо, настолько приятным было это тепло. Поля были усыпаны дикими цветами разнообразных оттенков: пушистые цветочки с мягкими лепестками и своенравные сорняки с острыми колючками по всему стеблю. Каждый день с края поля пропадал внушительный пучок цветов, но уже к утру он отрастал обратно. Та часть леса, до которой случайно было не добраться, только если два совершенно неземных создания этого сами захотели бы, была воплощением природного искусства. Словно кто-то большими мазками раскрашивал и лес, скрывая в просветах блестящее рыжее солнце, долго и упорно смешивал все оттенки синего, чтобы создать самую чистую и журчащую речку. Животные — те, что посмелее, подходили совсем близко к загадочному дому, щипали траву, которая там была самой сочной и сладкой, и на звуки шагов они лишь поднимали уши, не чувствуя никакой угрозы. Хотя иногда им приходилось поспешно уносить ноги, сталкиваться и бороться за убежище, когда из дома выползала исполинская чёрная змея, чешуя которой отражала солнце всеми цветами радуги. Желтые немигающие глаза смотрели так кровожадно, что волки превращались в испуганных домашних собачек и, поджав хвост между задними лапами, улепётывали, скуля на одной ноте. Змея медленно сползала по деревянным ступенькам и трогала воздух раздвоенным языком. Хвост щелкал по полу, а потом и по земле, пока она ползла по своим делам. Змея не охотилась на жителей леса, только шипела угрожающе, если кто-то подходил слишком близко. Рептилия обползала опушки, там, где проходила граница с чёрным непроглядным лесом, откуда веяло холодом и удушливым запахом гнили. Змея возвращалась через пару часов. Между чешуек были застрявшие короткие травинки, земля и иногда те самые полевые цветы. Показавшись и подтвердив, что все в порядке, она направлялась в сторону весело журчащей речки. Очередной день был чуть прохладнее, чем обычно, но небольшая передышка была очень кстати. В маленьком, но красивом фонтане, установленном около веранды, плескались птицы, щебетали друг другу что-то на своём языке, а после перебирались сохнуть на кормушку, чтобы заодно угоститься отменным хлебом. Демон стоял на улице, перегнувшись через перила. С теневой стороны веранды была летняя кухня, где расположились небольшие плетеные кресла и высокий детский стул. Ангел вышел из дома, толкая дверь с натянутой сеткой аппетитным — по мнению демона, конечно — бедром. Он унёс на мойку ненужную посуду и вернулся с чаем. На столе осталась одна единственная большая круглая тарелка, полная разнообразных овощей. «Полезных для здоровья ребенка». — Это шпинат, который нужно обязательно кушать, — сурово произнёс небесный воин, опускаясь в кресло. На нем были джинсы, немного великоватые, поэтому висели они мешком, невзрачная серая футболка и синяя рубашка в клетку, так потрясающе сочетающаяся с его глазами. Кроули сходил с ума от одного вида любимого пернатого, такого домашнего и уютного, будто не было всех этих веков, когда даже за объятие — да что там, за мысль об этом — можно было отправиться в увлекательное плавание в святой воде. Но после появления дочери… что ж, обе канцелярии оставили их в покое, лишь изредка кто-то напрашивался в гости. «С проверкой» говорилось в послании, но все прекрасно понимали, что и ангелов и демонов тянуло к удивительному ребенку. — Вот и ешь его сам! — демон, который не заморачивался с одеждой, особенно когда было так чудесно прохладно, был в штанах и чёрной тонкой майке. — Оставь ее в покое! «Ребёнок не должен видеть тебя обнаженным, мой дорогой!» Девочка, которой на вид было лет 5, печально возила вилкой по тарелке, размазывая ненавистные овощи, превращая их в однородную кашу. На ней был цветастый комбинезон, штанины которого были закатаны до колен, и чёрная футболка с изображением Фредди Меркьюри, которую Кроули собственными руками порезал и переделал. Светлые волосы были заплетены в длинные ровные косы, которые спадали по ее спине и чуть покачивались при движении. — Пока шпинат на тарелке, не будет никакого сладкого, — Азирафаэль всем своим видом показал, что уговаривать его бессмысленно. — Таков был уговор! — Отлично, — вертикальные зрачки за чёрными очками, которые демон сначала носил, чтобы ребёнок привык, а потом уже по привычке, сузились. — Что ж ты раньше не сказал? Кроули перепрыгнул через перила, словно они были ему до колен, и оказался на веранде. Схватив тарелку дочери, он отступил на шаг и, широко открыв вмиг изменившуюся на змеиную пасть, ссыпал туда ненавистные овощи. В секундной тишине было слышно только щебетание объевшихся птиц и чавканье демона. Потом Азирафаэль вскочил на ноги, возмущенно опираясь руками о стол. — Кроули! — Ив, беги! — крикнул обвинённый во всем аспид, подхватывая подбежавшую к нему девочку на руки. — Ева! Кроули! — ангел шагнул было следом за хулиганами, но, вслушиваясь в заливистый смех ребёнка и в довольное шипение демона, остановился, покачав головой. Отец и дочь были похожи как две капли воды. Они могли часы напролёт проводить в лесу, выслеживая наглого оленя, который оставил следы прямо перед домом. Или завалиться спать прямо посреди гостиной, в ворохе игрушек. Однажды Азирафаэль едва не полысел крыльями — потом нашёл все же несколько проплешин — когда вернулся с прогулки с полными корзинками ягод и увидел Еву на крыше. Он успел перебрать сотни вариантов, как успеть снять ее до того, как она шагнёт с края, и куда делся демон, как искомый мерзавец появился рядом, подбрасывая вверх спасённую ими птицу. Отец и дочь потом долго отпаивали бледного ангела горячим чаем с вишневым запахом, сидели с двух сторон от него, подпирая тёплыми плечами. Ева была такая же горячая, как и Кроули. Она чувствовала запахи так же остро и засыпала находу, если на улице лежал снег. Азирафаэль взял пустую тарелку и опустился обратно в кресло, не в силах избавиться от ласковой улыбки на своём лице. Мимо веранды промчался Кроули, на плечах которого сидела Ева, широко раскинув руки в стороны. Они были то ли реактивным самолетом, то ли двухэтажным Серафимом, который должен был победить всех врагов, как в мультике. Ева не очень любила гостей, пряталась в комнате и отказывалась выходить, пока Кроули не приходил за ней сам, чтобы взять за руку. Габриэль кривился, глядя на демона, говорил, что в доме все провоняло его запахом. Еве он, кстати сказать, тоже совершенно не нравился. Она показала ему язык, когда была еще совсем маленькая, и нарочно начинала плакать, когда он появлялся в комнате. Зато, с Адамом они стали почти лучшими друзьями. Когда повзрослевший крестник приезжал в гости, девочка становилась просто образцовым ребёнком. Сама по утрам бежала чистить зубы, наряжалась долго перед зеркалом, отвергая любые наряды, которые предлагал ей ангел. И, на удивление, спокойно относилась к Хастуру в доме, хотя этот черноглазый демон и был у них всего несколько раз. Ева даже подарила ему своего плюшевого енота, чем ввергла чувствительного демона в шок. Кроули потом очень долго смеялся, прижимая ее к груди. От ангела у неё были выразительные синие глаза, которые в будущем обещали свести с ума не одного парня, светлые мягкие волосы, которые превращались в задорные кудряшки, стоило ребёнку попасть под дождь, и добрая нежная душа. Ей нравилось читать, хотя пока это получалось плохо, по слогам, но она усердно высовывала кончик языка, водя по строчкам тонким пальчиком. Она безумно любила сладкое, особенно те пирожные, что пёк Кроули, когда у него было хорошее настроение. И, хотя ей всегда полагалось на одно больше, она честно делила последнее пирожное на три части. Ангел отводил влажные глаза в сторону и вздрагивал, когда его руку накрывала горячая узкая ладонь. Самым большим вопросом и у ангела, и у демона, да и обеих канцелярий, конечно, был — какого цвета будут у девочки крылья? Если будут, конечно. Но судя по тому, как с каждым годом природа вокруг дома менялась: цветов становилось больше, как и животных, грибы и ягоды осыпали все видимые и невидимые глазу поляны, а дождь всегда был теплым и недолгим, благодать ей определенно передалась. Оставалось надеяться, что ядовитая слюна демона и его чувство юмора остались только при нем. — Эй! А кто съел всю чернику? — голос Кроули отвлёк ангела от его мыслей. Чай совсем остыл, но все же был удивительно вкусным. Возможно, его делала таким любовь демона, которую тот определенно добавлял в каждое блюдо. Улыбка снова появилась на лице Азирафаэля, неудержимая и очень яркая. Кроули, который появился в дверях, ткнул в любовника пальцем. — Чего ты лыбишься, ангел? Где ягоды? — Не знаю, мой дорогой, — все же тихо посмеиваясь, отозвался Азирафаэль, подпирая рукой подбородок. — Наверное, страшные воры пробрались ночью и обокрали нас. Неужели ты не слышал, как они сопели? Кроули долгую секунду изучал его, словно не доверяя, но потом развернулся лицом к двери в дом. — Ив! Я говорил тебе, что ягоды были для пирога! Демон удалился в дом, а стол вдруг ощутимо подпрыгнул, звякнула посуда. Ангел дернулся, прикусывая кончик языка, а из-под скатерти на него взглянули небесного цвета глаза. Взгляд этот был таким умоляющим, что сердце небесного воина дрогнуло. — Ив? — Кроули выглянул, привлеченный шумом. — Нет, это я ударился, — Азирафаэль поднял перед собой раскрытые ладони, виновато улыбаясь. — Не могу привыкнуть к тому, что стол такой низкий. — Так вот откуда у тебя синяки на коленях, ангел? — ехидная ухмылка растянула тонкие губы демона, отражаясь ярким румянцем на чужих скулах. — А я думал… Кроули увернулся от летящей в голову чашки, легко перехватывая ее рукой. И удалился, хотя его громкий бархатный смех еще несколько минут звучал в доме. Ева дождалась, пока оскорбленный отсутствием черники отец скроется на кухне, и выглянула из-под стола. Азирафаэль сложил руки на груди, наблюдая за ней. — Спасибо… — буркнула девочка, забираясь на колени ангела, обхватывая его за шею руками. — Я не хотела есть все. — Я знаю, — он мягко погладил дочь по голове, ероша прическу, которую так старательно плёл утром Кроули. — Но теперь… Неделю ты ешь шпинат без капризов. Ева ахнула, широко распахнулись ее удивленные глаза, и Азирафаэль вдруг представил, что точно так же иногда смотрит на демона, искренне и невинно. Стало понятно вдруг, почему змей так любил его шокировать. — Два дня! — Шесть. — Три! — Пять. — Пять. Ева, которая открыла было рот, чтобы сторговаться до четырёх, удивленно посмотрела на отца. Азирафаэль ответил ей таким же взглядом, потому что не говорил ни слова. Отец и дочь медленно подняли головы, чтобы напороться на страшные желтые глаза с вертикальными зрачками, глядевшие на них сверху вниз. Демон стоял, уперев руки в спинку кресла, и слишком мило улыбался, чтобы чувство самосохранения не завопило в голос, причем у обоих синеглазых. Ева с громким смехом побежала от Кроули, нырнув под перилами. Азирафаэль поймал возлюбленного за руку, не дав последовать за дочкой. Тот зашипел сердито, но остался на месте, наслаждаясь ласковыми руками на своей шее. — Ты остался без любимого пирога, — сурово сказал Кроули, чуть приподнимая голову, когда мягкие губы коснулись линии острого подбородка. — Ерунда, дорогой мой, — беззаботно отмахнулся Азирафаэль и толкнул лбом демона в плечо. — Если ты сделаешь блинчики, я буду рад. — Но не счастлив, — Кроули поймал его лицо ладонями и коснулся лбом лба. Ева, которая выглядывала из-за угла дома, нахмурилась. ~~ — Ева! Пора купаться! — Азирафаэль в одной футболке прошёл в гостиную, прижимая к груди чистое полотенце и пижаму для дочери. — Ева! Кроули, спящий на диване, открыл один сонный глаз. Его волосы были затянуты в кривые хвостики, на резинках были странные выпученные лягушата. Демон хотел сжечь их или хотя бы плюнуть, но Еве слишком понравились они. Да и Хастур мог обидеться, он стал слишком чувствительным по отношению к этому ребёнку. День катился к сумеркам, солнце выкрасило небо и большую комнату в алые цвета. На столе стояла ваза с полевыми цветами, которые каждое утро по дороге на речку собирал демон. Птицы готовились ко сну, волки вышли на ночной обход территории. Где-то вдали завыл вожак стаи, уведомляя страшного змея о том, что они на страже. Похолодало, поэтому демон с превеликим удовольствием упал на мягкий диван и задремал. — Ты не видел Еву? — ангел огляделся, даже заглянул в шкаф с вещами. — Она сказала, что пошла помогать тебе с книгами, — демон широко зевнул, блеснули острые зубы. — Но я не разбирал книги. Кроули медленно повернулся, зрачки желтых глаз сузились резко. Он рывком поднялся на ноги, черты его лица заострились. Раздвоенный язык тронул воздух, вслушиваясь в запахи. Не было никого чужого, иначе бы они давно об этом узнали. Ангел и демон еще раз прошли по дому, заглядывая во все любимые места девочки, но было пусто. Когда Азирафаэль вернулся к любовнику, то заметил и капли пота на его лбу, и закушенные губы. Потянувшись, он мягко коснулся загорелой ладони, такой холодной и дрожащей. — Успокойся, мой дорогой, я уверен, что все в порядке, — ласково произнёс Азирафаэль и взял в руки тёплую кофту. — Я ее не чувствую… — горько сказал Кроули, тонкие брови скорбно изогнулись. — Она защищена так же, как и Адам, помнишь? — Хватит создавать детей со встроенным антипоиском! — в сердцах крикнул в потолок демон, сжимая кулаки. — Подумай об их родителях! — Останься здесь, если она вернется, а я пойду осмотрюсь. Кроули вздрогнул и схватил ангела за плечо, чуть сильнее, чем надо было. Тот едва заметно сморщился, но мягко накрыл чужую руку. — Со мной ничего не случится, — Азирафаэль шагнул ближе и коротко поцеловал сухие губы. — Не волнуйся. Как и с ней. Ангел отправился на улицу. Кроули ощутил легкий ветер, ворвавшийся в дом, когда на улице распахнулись большие кремовые крылья. Стало тихо, едва слышно хлопала дверь на веранду, из крана капала вода. Демон прошел по дому и выбрался наружу, всматриваясь в опушку. Запахи были спокойными и привычными, ничего резкого вроде серы или ладана. Впервые за столько лет чувства одиночества и бессилия снова вернулись, навалившись на Кроули со спины, запуская в его грудь острые когти. На мгновение в воздухе почудился запах гари, а перед глазами вновь встал пылающий магазин. И такая же оглушительная тишина. — Ив! — не выдержал Кроули, напрягая голос, как только мог. — Ив, отзовись! Такой кошмар ему однажды снился. Как он ходит по пустому дому, где все еще говорит о присутствии Азирафаэля и Евы: дымится каша в глубокой миске, ветер перелистывает страницы открытой книги, вода течёт в раковине. Но никого нет. И двери заперты — не выйти. И в окнах только непроглядная тьма. Он крушил дом во сне, переворачивал столы, сдирал со стен доски и картины, отдирал дверцы у шкафов. Словно загнанный в ловушку зверь, он разбивал руки о двери и стены, пока ангел не будил его. Вернее, два ангела. И Азирафаэль, и Ева сидели рядом с ним на постели, сонные и взъерошенные, но смотрели одинаково тревожно своими невероятно глубокими глазами. А потом ложились, также с двух сторон, и обнимали его крепко, утыкаясь носами в острые худые плечи. Мысль о том, чтобы однажды потерять все это… Шаги вдали отвлекли Кроули. Из леса вышел ангел, а за ним шла девочка, измазанная в грязи, но целая и невредимая. В руках у неё было что-то, но демон не стал всматриваться. Он бросился вперёд, едва успевая подставлять ноги, и изо всех сил сдерживался, чтобы не шипеть. — Ева! — громко окликнул он: ему нравилось произносить имя дочери иначе, чем другие, и полная форма выдавала его злость. — Будь с ней полегче, — печально попросил Азирафаэль, прекрасно понимая, что его слова не дойдут в тот момент до взволнованного отца. — Папа, я… — начала было Ева. Демон упал перед ней на колени, пачкая любимые джинсы в грязи и соке трав. Он поджал губы, превращая их в одну линию, после чего несильно ударил ребёнка по щеке. Так слабо, что не осталось даже следа, одними пальцами, но в больших синих глазах выступили слезы. От усталости, от обиды, от страха. Корзинка с черникой выпала из рук Евы, но ангел успел переместить ее в свои, не говоря ни слова. — Ты поняла за что? — сердито и хрипло спросил демон. Ева молчала. — Я спрашиваю, ты поняла за что? — нетерпеливо повторил Кроули. — Да… — Ева смотрела в землю, кусая от обиды губы, когда вдруг отец подался вперёд и сгрёб ее в крепкие объятия, сжимая почти до боли. — Папа за тебя очень испугался, — ласково сказал ангел, положив ладонь на затылок ребёнка. — Он у нас очень смелый, но когда дело касается тебя или меня, он превращается в трусишку. Ева перевела взгляд на Азирафаэля и осторожно обняла Кроули в ответ. — Однажды, я тоже его очень сильно напугал, — признался пернатый воин, опускаясь рядом со своей семьей и заключая любимого мужчину и любимую дочь в крепкие объятия. — Он очень долго не мог меня найти. — Не делай так больше… — попросил Кроули, не уточняя, к кому из них он на самом деле обращается. — Обещаю, — хором сказали Ева и Азирафаэль, после чего тихо рассмеялись, заключая демона в кольцо заботливых рук. — А мы… — тихо начала Ева и, поймав одобрительный взгляд отца, продолжила. — Мы сможем приготовить для папы пирог? Кроули поднял голову, глядя на дочь удивленным взглядом. Та немного помялась и забрала из рук ангела свою корзинку. — Чтобы он был счастлив? — на миг ангелу и демону показалось, что за спиной ребёнка мелькнули прозрачные маленькие крылья и так же быстро пропали. — Только если… — хрипло произнес Кроули, выдавливая из себя улыбку. — Ты будешь мне помогать, Ив. Девочка счастливо улыбнулась и кивнула. Когда они вернулись домой, Азирафаэль был принудительно засунут в тёплую ванну, потому что у него от холодного ветра покраснели кончики ушей и пальцев. А отец и дочь на кухне воевали с капризным тестом и ягодами, пока не сотворили пирог. И ангел отметил, что он был еще вкуснее, чем обычно. Потому что в нем была не одна, а две любви. Еве пришлось есть шпинат не пять, а десять дней. Кроули был непреклонен и еще несколько дней ходил сердитый. Но ангел бы поспорил с любым, кто скажет, что в мире есть более заботливый отец, чем Кроули. И более любящая дочь, чем Ева.