под контролем

       Майк не видел Уилла с неделю, и постепенно, ближе так ко дню третьему, ему это начало надоедать. он настолько привык ощущать его рядом, постоянно касаться его или оставлять невесомые поцелуи, что такие моменты разлуки, тем более на такое длительное время, становились невыносимыми. просто Уилер слишком сильно привык, что Уилл всегда рядом. а тут раз, и пропал на неделю...       Майк оставлял записки под дверью, писал на телефон и даже подкладывал что–нибудь ему в портфель, но всё оставалось без ответа. записки обычно выкидывались, сообщения не читались, а то, что он подкладывал ему в школе, обычно, передавалось кому-то другому. так, например, он накормил конфетами почти половину школы.       он не понимал, почему он его игнорирует. просто в один день, как будто узнал такое про него, с чем невозможно жить. можно подумать, все тут святые ходят.       он пытался связаться и через друзей, но тоже, увы, безуспешно. скорее всего, этот мелкий засранец их подговорил, потому что с Дастином и Лукасом проблем не было и нет причин, по которым они могли на него обидеться.       по прошествии недели (долгой и мучительной), Майк решил действовать. когда после очередного сообщения «куда ты пропал? я скучаю» последовал игнор, и это при том, что тот был в сети, у него просто снесло крышу. что он, чёрт возьми, себе позволяет?       Майк постепенно приближался к дому Уилла, откуда, к его удивлению, доносились звучи чересчур уж громкой музыки для человека, которого что–то беспокоит вот уже целую неделю. вот тут то у него снесло крышу окончательно, потому что у Уилла, вроде как, родители в отъезде. то есть так он развлекается, пока Майк пытается понять, в чём причина. — убью же, — как бы для себя шепчет Уилер.       резко срывается с места и оказывается у двери. громко и настойчиво стучит, надеясь, что при таком шуме, что слышно даже на соседней улице, можно услышать, как он стучит.       через минуты две, к его счастью, дверь открывается, и открывает её сам Байерс младший. он удивлён и даже немного растерян, это не особо можно понять по его опущенному взгляду. что больше удивляет Майка и заставляет на некоторое время забыть о том, с какой целью он сюда пришёл, так это его внешний вид. мальчишеская рубашка, какие сам Уилер перестал носить лет так в десять, короткие красные шорты и, мать его, гольфы. Серьёзно, белые гольфы, немного не доходившие до колен. ладно, он смирился с шортами, потому что несмотря на то, что выглядело это немного по–детски, это было всё–таки мило, но гольфы...это было неожиданно. — что на тебе, чёрт возьми, надето? — выдыхает Майк, прекращая рассматривать Уилла, который краснеет хуже, чем после первого поцелуя, от одного только вопроса. сложно представить, как он будет отвечать на всё остальные. — уходи. — почему? я не видел тебя неделю, позволь узнать причину. ох, сколько у меня вопросов!       Уилл краснеет ещё больше, когда ему на плечо ложится лёгкая женская рука. она некрепко сжимает плечо сына и доброжелательно улыбается, обращаясь к Уилеру: — что за молодой человек? — мам, это... — одноклассник Уилла, — на ходу придумывает Майк, замечая, как Уилл краснеет ещё больше. ещё немного, и цвет его лица будет сливаться с цветом его коротеньких шорт. — Майкл Уилер. нам задали совместный проект к пятнице, я просто хотел посоветоваться с вашим сыном по некоторым вопросам, а то он уже долгое время не выходит со мной на связь. — у нас гости, мам. — ничего, ты вроде не особо охотно к ним выходил, — женщина убрала руку с плеча сына, становясь куда–то за ним, тем самым предлагая гостю войти.       Майку было немного неловко, собственно, как и Уиллу. он никогда не видел его родителей, а уж тем более никогда не общался. только слышал, и не всегда приятное. он знал, что родители Байерса часто в разъездах и тот постоянно остаётся дома один, и в это время он обычно «переезжал» к нему, зато когда те приезжали, всегда оказывался на улице. и парень категорически отказывался знакомить их, даже не объясняя причины. хотя и догадаться не сложно, если хорошо подумать, да, Майк?       но сейчас этот вопрос был последним, который он хочет задать. то, что его волновало больше всего на данный момент, он задаст сразу, как только за ними закроется дверь уже их спальни.       один вопрос отпал сразу, как только он продвинулся немного дальше, к лестнице. отсюда ему открывался идеальный обзор на гостинную, где по его недавним мыслям могло твориться кое–что безобразное. но всё обошлось, потому что большим из тех, кто там присутствовал, было до сорока, остальным немногим больше. поэтому, я полагаю, этот вопрос отпадает сразу.       Майк плетётся по лестнице вслед за Байерсом. так аккуратно, как будто делает это впервые и это вовсе не он, кто хочет поскорее скрыться с глаз женщины, называющей себя «мамой Уилла». было довольно странно, что она так и стояла в прохожей, пока мальчики не скрылись из видимой зоны. только тогда она позволила себе оставить свой «пост» и вернуться в гостинную к гостям.       Уилл буквально влетает в комнату, грубо заталкивая Майка следом. он закрывает дверь на ключ, кладёт его в шкатулку и приближается к парню. настроен он явно не дружелюбно. — к–какого чёрта ты пришёл? — лучше скажи, какого чёрта ты делал всю неделю? — не остался в долгу Майк, несильно толкая парня в грудь. тот толкает в ответ и продолжается это до момента, пока сам Уилер не решает прекратить это, поднимая руки в жесте «сдаюсь». — просто ответь. ты сводил меня с ума, когда перестал подходить ко мне в школе и отвечать на сообщения. ты игнорировал меня неделю! и спасибо, накормил школу за мой счёт.       Уилл тяжело выдыхает, когда сталкивается со взглядом Майка. больно было не только ему одному, Байерс, в общем то, тоже скучал. он присел на край кровати, приглашая Майка сделать тоже самое. но тот, видимо, в знак протеста, закачал головой, оставаясь на месте. он грозно нависал над Уиллом, который и так был не высокого роста, так теперь казался ещё ниже. — просто у меня приехали родители. — и всё? — нервно хихикнул Майк, хватаясь двумя руками за голову. — они приезжали и в прошлом месяце, и в августе, и в апреле тоже! но ты не избегал меня. — да, потому что они узнали, что я живу тут не один, а с каким-то парнем. и не просто другом! мои соседки — вечные сплетницы! — и что? — мои родители против однополых браков. они считают это омерзительным и ты просто не знаешь, что было, когда они об этом узнали, — Уилл откинулся, упав звёздочкой на кровать. — просто пиздец. — они тебя били? — встрепенулся Майк, заметно смягчаясь. Постепенно картина начала проясняться и злиться на Байерса он стал меньше. — лучше бы. они читали мне морали три дня, я ходил по церквям и молился богу, что больше такого не повторится. после школы я сидел дома, безвылазно, и меня заставляли молиться перед сном. и твои записки, вообще-то, находила моя мама. она очень злилась, поэтому считала правильным сжечь их, и сжигала. однажды я протащил домой коробку конфет, но когда отец увидел её, он обещал, что мы переедем отсюда.       под конец рассказа Майк лежал рядом с Уиллом, проводя пальцем по линии подбородка. он видел, как нехотя Уилл говорил о том, что устроили ему родители за то, что он любит «не таких» и чувствовал себя ещё хуже чем тогда, когда думал, что надоел ему. было обидно, что когда его парню было так морально плохо, он не находился рядом и не пытался его отвлечь, а тупо донимал своими бесполезными смс–ками и конфетами, из–за которых, между прочим, чуть его и не лишился. — почему нельзя было сказать? — ты бы остановился? тебе же похер, Майк. — мне? похер? — встрепенулся Майкл, резко вскакивая с кровати. что скрывать, слова любовника его сильно обижали. — я не посмотрю сейчас на то, что внизу твои родители и куча блядских гостей, я просто трахну тебя здесь, как в последний раз. — вот видишь. единственное, о чём ты думаешь, так это где бы потрахаться. разве не так? а я, между прочим, сейчас в бедственном положении! — если бы ты не сучился и рассказал мне всё сразу, всё было бы по–другому. но раз тебе нравится играть в молчанку... — хватит! — Байерс неожиданно вскакивает, одним рывком оказываясь у двери. — ты мне надоел своей ветреностью, поэтому просто уходи.       он потянулся к шкатулке, в которую пару минут назад положил ключик, но Майк вовремя перехватил его, свободной рукой швыряя шкатулку к окну. Уилл долго сопротивляется, пару раз ударяется о стену, но хватки не теряет. Майк, к слову, тоже не из слабых, но как бы он не старался, Уилл оказывался сильней и не давал ему сделать задуманное. а именно, вести себя к кровати. оба знали, чем это закончится, и оба хотели. только один, почему–то, сопротивлялся.       обоих отвлёк стук в дверь, заставляя задержать дыхание и прекратить двусмысленное пыхтение. — мальчики, вы там как? я принесла вам печенье и молоко, вдруг вы проголодаетесь. — всё в порядке, мам. думаю, мы не проголодались. — я лучше знаю, — неожиданно резко ответила та, настойчивее стуча в дверь. — почему ты закрыл дверь? вы точно там делаете проект?       Майк не глупый, каким может показаться, поэтому он резко кидается в сторону, где Уилл хранит школьные принадлежности и начинает раскидывать по столу и кровати всё, что только можно. сам Уилл тем временем добирается до шкатулки, подходит к двери и дожидаясь, когда Уилер закончит, открывает дверь. мама входит, как и было заявлено, с двумя стаканами тёплого молока и пиалой, полной печенья с шоколадной крошкой на подносе. но принесла она явно не просто так, думая, что мальчики проголодались. её полностью выдавало её лицо и интонация, с которой она совсем недавно заставляла сына открыть дверь. заметив, что мальчики действительно занимаются проектом, она спокойно поставила поднос на прикроватную тумбочку, открыла окно и уже в дверях обернулась: — я бы попросила твоего одноклассника не залезать на кровать с ногами. и не закрывай дверь, сколько я тебя просила.       последнее она добавила намного тише, чтобы слышал только Уилл. но Майк никогда не жаловался на плохой слух, поэтому отчётливо услышал всё, что та ему сказала. да даже если бы не услышал, точно бы спросил, потому как лицо, с каким он стоял после того, как она закрыла за собой дверь, говорит само за себя. — жёстко она. я не думал, что всё настолько реально. — всё ещё хуже, чем ты только что увидел, — Уилл облокотился на стол, хватая с подноса стакан с молоком и одно печенье. — где–то внизу мой телефон, который они время от времени мониторят. знал бы ты, каких усилий мне стоило незаметно кинуть тебя в чёрный список и удалить все переписки. иначе точно не избежать того, что я уеду. — она казалась мне добрее. вообще я представлял твоих родителей иначе. — насколько? в целом, они хорошие люди, жаль слишком набожны и строги. а с другой стороны...если бы ты был девушкой, ты бы им понравился. — хах, правда? — усмехается Уилер, полностью оборачиваясь к успокоившемуся парню. — жаль, парнем они меня узнать не хотят. — готов поспорить, она будет заглядывать сюда каждые полчаса. и как–нибудь, если ты не уйдёшь до девяти, вытащит нас обоих в гостиную. там сейчас вся моя родня, так что, считай, ты забрал у меня важное! — с деланной обидой сказал Байерс, откусывая немного печенья.       Майк молча наблюдал за ним, подбирая нужные слова, чтобы не испортить момент. недавно Уилл злился на него и даже пытался выгнать, а сейчас выглядел таким, каким и был всегда: домашним, тёплым и...любимым. такой открытый и уязвимый, что хочется затискать до хруста костей. взять в охапку, повалить на кровать и долго–долго целовать, пока не надоест. нет, даже не секс, о чём, по мнению Уилла, конечно же, постоянно думает Майк. может, частично это и правда, но Майк умеет любить и просто так, без интимной близости. а может и без близости вовсе.       даже когда он долго и демонстративно обижается, игнорируя его по двое суток, а иногда и больше, Майк не перестаёт его любить и чувствовать что–то такое, что приятно щемит в груди, заставляя влюбляться в него больше, чем вчера и даже месяц назад. просто нравится, что он есть, он существует, и он достался ему. такому неправильному, странному и порой грубому.       и такой контраст ему даже нравится. он весь такой неправильный, весь такой опасный и готовый согрешить прямо в следующую минуту и Уилл, смущающийся и краснеющий по поводу и без. и вроде типично, может даже заезжено, но как такое не любить? не хотеть и не желать? если знаете, обязательно подскажите. — прости, — в тишину, хрипло выдыхает Майк. он не двигается. Уилл тоже. он так и остаётся неподвижен, занося ко рту остатки печенья. хотя, вроде бы, ничего такого и не сказал. — но я всё ещё зол, что ты вёл себя как чёртов эгоист!       тут уже выдыхает Уилл, возвращаясь к недоеденной печеньке. Майк не был бы самим собой, если бы не начал опять скандалить на таком ответственном моменте. — что, даже сказать нечего? — я всё сказал.       парень не выдерживает. к чёрту это всё, знаете ли. к чёрту этих набожных родителей, к чёрту эту невидимую преграду, что постепенно вырастает между ними, к чёрту недельное воздержание, к чёрту всё! он просто хочет. а раз хочет, значит сделает, и кто его остановит?       в три шага он преодолевает между ними расстояние, вырывает из его рук новое печенье и кидает его в сторону, куда совсем недавно полетела шкатулка. недопитое молоко, к слову, летит на идеальный желтоватый ковёр, выливаясь на него белым неаккуратным пятном. — чёрт, что ты творишь! — шипит он, когда Майк пытается посадить его на рабочий стол, попутно скидывая и поднос. он громко ударяет об пол, стакан разбивает вместе с пиалой, а печенье разлетается по полу. — правда, надоел.       он грубо целует, стараясь попутно сдёрнуть с него дурацкую рубашку. слава богу, внизу слишком громко, чтобы услышать звуки разбивающегося стекла и особенно громко падающего подноса.       поцелуй получается неумелым, как будто им снова четырнадцать и это их первый поцелуй. они сталкиваются зубами, неумело проталкивают языками и больно утыкаются носами. всё дело в Уилле, который до последнего оказывает сопротивление, но Майк умеет убеждать, поэтому в момент, когда Уилл расслабляется, всё начинает идти лучше, чем был вначале.       Байерс отрывается первым. рукой проводит по груди, недоумевая, почему он всё ещё не раздет. но времени на прелюдии нет, поэтому единственно верное решение просто разорвать на нём эту рубашку к чертям не кажется таким уж и плохим. хоть Уилл и не любил делать в таких случаях слишком резко. для него больше доставляло удовольствия делать это медленно, растягивать момент до последнего, в какой–то степени доводя этим Уилера. но то, что сейчас творил Уилл, был чем–то новым и совершенным. тем, что определённо сносит Майку крышу в последний раз, клянусь.       пуговицы отправляются на пол, к печенью и осколкам стекла, ударяясь об пол с характерным звуком. в который раз Майк благодарит, что внизу такая громкая музыка.       теперь они будто меняются местами. Уилл становится более грубым и требовательным, а Майк мнётся и растягивает момент, чисто наслаждаясь. сейчас он как никогда понимает своего партнёра, хотя раньше всегда бесился от того, что тот был слишком медленным в такие моменты.       в первую очередь он наслаждался близостью, которой до одури не хватало всю прошедшую неделю. губ, которые с трепетом сейчас его целовали, мягких, словно девчачьих рук, неумело скользящих по его телу.       в с е г о.       рубашка летит на пол, за ней и блядские короткие шорты, больше похожие на детские. остаётся только одно, что Майк решается использовать не по назначению. — скажи мне, кто надоумил тебя надеть эти гольфы? — мама, — тяжело дыша отвечает он. — сними их пожалуйста, мне чертовски стыдно.       но Майк лишь усмехается, игнорируя умоляющий взгляд парня. — прости, маленький, но я хочу, чтобы это осталось.       Уилл скулит, но быстро свыкается. потому что, в очередной раз, Майк умеет убеждать.       он губами спускается к шее, аккуратно целуя. хочет в очередной раз оставить засос, как делал это постоянно, но вовремя одумался, вспоминая, при каких обстоятельствах всё это происходит. не дай бог родители увидят сразу после его ухода, разбирательств же не оберёшься.       Майк дурел от его запаха. прямо сейчас он пах персиками и мёдом, самым приятным и любимым запахом, дарящий лето даже в середине холодного ноября. губы были непривычно сладкими и желанными до бреда, что всякий раз, когда он от них отрывался, не проходило и пары секунд, как он возвращался снова. Майк откровенно стонал, потому что это невозможно, чёрт возьми. он сходил с ума от одного только запаха, а если ещё раз коснётся губ – совершенно точно умрёт на месте.       жадно обхватывает его лицо руками, аккуратно пристраиваясь между раздвинутых ног. с жалобным стоном впивается в его губы, грубо проталкивая язык куда–то в самую глубину и прижимаясь грудью ещё ближе. настолько близко, что запах ударяет в нос с новой силой и разум покидает Уилера вот уже в который раз, казалось, но в этот раз окончательно. он срывается, шире разводит ноги Уилла в сторону мягким, аккуратным жестом, и уже готовится сделать толчок, как Уилл внезапно его останавливает, грубо толкая в грудь.       немой вопрос застывает на лице Уилера, но Уилл даже не смотрит на него. — дверь. я забыл, она не закрыта. — слушай, ты очень вовремя вспомнил! — зло рычит Майк и пока Байерс растерянно смотрит на дверь, мысленно прикидывая, как сейчас лучше поступить, грубо проталкивает в него с одного маха во всю длину, вырывая из него протяжный глухой стон и заставляя обратить внимание на себя, а не на эту чёртову ебучую дверь. — правда, ты нашёл о чём думать, — шепчет он ему в губы, застывшие в болезненном стоне. Он готов признаться, что поступил в своём роде по–свински и очень грубо, но а как ещё привлечь внимание этого маминого сынка? — я забочусь о том, чтобы эта встреча не стала последней.       внутри Уилла было горячо и узко и от этого так невероятно хорошо. нестерпимо хотелось большего. жарче, грубее, глубже, но нетронутая теснота до последнего сдерживала его, не позволяя большего. от мысли, посетившей его прямо сейчас, что до него никто не мог позволить себе того, что позволял он, сердце выло от чувства собственничества. от чувства, что всё это и правда принадлежит ему.       подключается и Уилл, обхватывая ногами его талию, тем самым облегчая доступ.       с трудом сдерживая себя, Майк медленными толчками входит в него, давая возможность привыкнуть. попутно беспорядочно целует в лицо, иной раз попадая в губы и тихо шепчет одно единственное «прости», за то, что так грубо с тобой обошёлся. правда не хотел.       в уголках его глаз скопились слёзы, что заставило Майка чуть сбавить обороты, и действовать медленнее и осторожнее. он тяжело дышал, морщился от боли и кусал свои губы до крови. Майк уже забыл, с какой целью пришёл и почему так яростно хотел ударить его на протяжении недели, потому что всё, что происходило в этот момент, выбивало из головы все мысли. настолько всё было чувственным и ахуенным.       когда новый толчок приносил ощущения наслаждения вместо очередного приступа боли, Майк начал жадно вбиваться в него с первобытной жадностью, с каждым толчком усиливая темпа всё быстрее и быстрее. такой беззащитный. такой красивый. такой свой. и такой грешно открывающийся ему навстречу, будто не он только что возмущался, что дверь, вообще–то, не закрыта. — люблю тебя, люблю, люблю, — как в бреду шептал Уилер, с новым толчком входя в такое желанное, податливое тело.       привыкая к ощущениям и получая невероятное удовольствие, Уилл стонал не хуже любой порноактрисы. стонал так, что, наверное, давно перекричал оглушающие звуки музыки, и вместо новой песни весь дом (да и район в целом) слушал, как Байерс младший заходится в очередном сладком стоне.       находя в себе силы между накатывающим наслаждением Уилл шептал Майку на ухо всякий бред. всё, что только в голову придёт. не важно, в тему, не в тему, он считал нужным говорить всё, что о нём думает.       после очередной Уилловой глупости, мир внутри Майка взорвался яркими искрами, запульсировал и начал выплёскиваться внутри него вязкими струями. сквозь пелену оргазма, когда ноги Уилера предательски начали подкашиваться, а перед глазами появлялись чёрные пятна, он почувствовал, как ему точно так же, как и он недавно, изливаются на живот и грудь. Он без сил падает на него, прижимаясь вспотевшим лбом ему на грудь.       сейчас было настолько хорошо, что Майк мог едва различить, как Уилл под ним нервно ёрзает, пытаясь скинуть с себя тело. он что-то громко ворчит, долго возмущается, но ему всё равно, потому сейчас ему х о р о ш о, а разборки, по–моему, могут и подождать.       усилием воли, но Уилл спихивает с себя любовника и тот ничком падает на пол, расположившись рядом с засохшим молоком. парень усмехается, но ничего не говорит.       когда Майк оказывается на кровати, Уилл уже оказывается собранным, как будто ничего не было. это немного удивляло, потому что Майк до сих пор не отошёл, расслабленно раскинувшись на уже любимой кровати, в которой проводит времени больше, чем в своей собственной.       Уилл заботливо прошёлся по его телу салфеткой, стирая последние капли. собрал разбросанную по комнате одежду совершенно забыв, как он снимал с него рубашку. — знаешь, ради этого стоило подождать неделю. я бы, наверное, даже повторил. — заткнись, — беззлобно отвечает тот, откровенно веселясь с такого расслабленного лица своего парня. таким он его видит впервые, потому что обычно после такого они либо засыпают, либо долго валяются в кровати, отходя от оргазма.       Уилл копошится в своём шкафу, подыскивая подходящую Майку рубашку, когда в комнату решает нагрянуть мама. картина, представшая перед ней в первую очередь, уже заставила подумать о чём-то нехорошем, а полуголый Уилер вообще заставил не сомневаться в собственных домыслах.       женщина вскрикнула, прикрывая рот ладонью. сложно сказать, что она сейчас чувствовала. наверное, разочарование, потому что единственные слухи, что её сын — гей, подтвердились прямо сейчас, и она стала прямым свидетелем того, о чём в будущем пожелает забыть. — мам...       женщина не отвечает, медленно пятясь из комнаты. напоследок громко хлопает дверью, заставляя вздрогнуть обоих парней. Уилл всё так же стоит возле шкафа, держа в руках найденную рубашку для Майка.       окей, это было слишком неожиданно. хотя, прекрасно помня о незакрытой двери (которую следовало закрыть сразу же, как только вспомнил), на другой исход можно было рассчитывать с самым минимальным процентом.       парни молчат, лишь перебрасываясь неловкими взглядами. взгляд Уилла так и кричит, что во всё виноват Майк, и если бы не его взыгравшая похоть, а ещё непонятно откуда взявшаяся агрессия, они бы легко избежали этой ситуации, и на следующий день ему бы не пришлось собирать вещи. но когда он не попадал в неловкие ситуации благодаря своему гиперактивному парню? — это пиздец, — всё, на что способен сейчас Байерс.       кинув парню добытую в недрах шкафа оставленную Майком фланелевую рубашку, Байерс медленно оседает на пол, опираясь спиной на кровать. — пиздец.       и не поспоришь.