Оруженосец

Люби ты, и любимым будь, Пусть сложно иногда. Заветов важных не забудь, И верным будь всегда.

***

      Ночь. Вокруг уже давно царит кромешная темнота, всё, включая солнце, уже давно ушло на покой, даже луна и звёзды не решились показаться этой пасмурной ночью, предпочитая ютиться в мокрых серых тучах, и даже ночные звери не казали носа из своих жилищ. Лишь только в рыцарском лагере было светло, и то только благодаря кострам и свечам, что дарили свой свет всем обитателям сего места… Хотя, чего греха таить, все бравые рыцари и их оруженосцы уже давно спали, только самый богатый шатёр был освещён лампой внутри и костром снаружи.       Перед костром, на поваленном дереве, чинно восседал скелет в лёгкой фиолетовой накидке, капюшон которой был небрежно накинут на череп. Он тщательно натирал и без того чистый, словно только-только из-под молота кузнеца, меч. Часто отрываясь от своего занятия, он рассматривал уже давно заученную сталь лезвия, где играли блики от огня… Этот клинок, он ведь давным-давно не нов, но остаётся всё таким же холодно-прекрасным и острым даже спустя столько сражений и унесённых жизней, в точности как и его обладатель. Честно признаться, в том что оружие остаётся в столь хорошем состоянии есть заслуга этого скелета, в то входят обязанности оруженосца, но то, что он боготворит своего господина, он отрицать никак не мог, слишком тот хорош для него, во всех смыслах этой фразы.       На самом деле Кроссу с самого детства пророчили судьбу бравого война, он и сам мечтал о том, что однажды выйдет на поле боя с клинком наперевес, что обязательно прославит свой, и без него знаменитый, род и от его меча падёт не одна сотня врагов… Только вот… То, что он оказался омегой, должно было всё перечеркнуть: омегам не место на войне, они должны сидеть дома, дожидаясь своего альфы, следить за хозяйством и воспитывать детей… Вот что действительно было не для того, кого воспитали воином, поэтому Кросс, стиснув зубы, взял в руки тренировочный меч и продолжил своё обучение ратному делу и уже в восемнадцать лет, сокрыв свою личность, смог победить в королевском турнире и был посвящён в рыцари. Это сильно взбаламутило народ, все словно с цепи сорвались: альфы с пеной у рта доказывали что нечего Кресту делать в рядах армии, омеги с тихой злобой говорили что негоже омеге мечом махать, но монохромный их словно не слышал, упрямо продвигаясь вперёд и вот, спустя небольшой промежуток времени он уже гроссмейстер и самый знаменитый и доблестный рыцарь короля… Словно всем назло. Как таким не восхищаться? Особенно такому как он, уличному отребью, которое подобрали исключительно по доброте душевной, можно сказать подарили новую жизнь, за что он был бесконечно благодарен. — Эпик, — шторы шатра распахнулись, являя миру причину мыслей оруженосца в одной рубахе и штанах, с пылающим румянцем «лицом» чего простолюдин не заметил в полумраке. — Да, сэр, — Эпик осторожно положил меч и встал, убрав руки за спину. — Зайди ко мне, — сказал рыцарь и вновь скрылся в своём временном жилище.       Оруженосец вздохнул, пытаясь припомнить все свои провинности за последние несколько дней похода, хоть он и старался особо не досаждать, но у его господина было крайне скверное настроение, поэтому даже самая небольшая провинность, могла стать причиной наказания… Хоть сэр Кросс и не из таких. Как бы то ни было, раз дворянин приказал, то нужно делать, иначе будет худо. Ни в коем случае нельзя ослушаться приказа.       Стоило только Эпику преодолеть «порог» шатра, как из него выбило дух терпким, навязчивым запахом сирени, шатёр был буквально до краёв наполнен им и воздух стал каким-то густым и тяжёлым. Что происходит? Этого оруженосец не понял, он ещё ни разу в жизни не испытывал подобного, но ему это определённо не нравилось, ведь появилось плохое предчувствие.       А Кросс в это время подошёл к столу, на котором стояли свечи, рассеивая вокруг себя мягкий свет, и, без особых разглагольствований, затушил большую их часть, оставив только две или три. — С-сэр… — тихо позвал простолюдин, от чего на него сразу обратили внимание. — Зачем вы меня позвали? — ему явно стало дурно от этого запаха, он словно вытеснял кислород и разум отключался. Скулы Эпика уже горели ярким румянцем, так хотелось поскорее покинуть это место, но ещё сильнее хотелось остаться и разобраться в странных образах, которые подкидывало сознание.       Рыцарь ни сказал и слова, только медленно повернулся к своему слуге и так же медленно подошёл, опустив череп. Когда между ними осталось совсем немного, он вскинул взгляд и заглянул в глазницы своего подчинённого и Эпик чуть было не поперхнулся воздухом, настолько непривычно для него выглядел его господин: смущённое «личико», немного опьянённый и туманный взгляд, слегка приоткрытый ротик, лёгкое свечение из-под одежды. Спустя мгновение, он уже прижимался к подчинённому, вдыхая запах его бедняцкой рубахи. Рёбрами оруженосец почувствовал что-то мягкое, а в череп ударило осознание всего что происходит и он понял, что-либо он сейчас уйдёт, либо навсегда нарушит их дружбу. — Мне так нравится твой запах, вечно бы вот-так вдыхал его, — тихо, слегка томно проговорил омега, вновь поднимая взгляд на зрачки слуги. — Какой же ты красавец, — так же тихо продолжил он, и рука его легла на скулу альфы, что всё не мог пошевелиться донельзя смущённый поведением господина. — Сэр… Прошу, позвольте мне уйти, пока не стало слишком поздно, — стараясь вдыхать через раз, попросил оруженосец, отвернув череп и зажмурившись. — Неужели ты не хочешь быть со мной в момент, когда мне нужна помощь? Именно твоя помощь, друг мой, ни чья либо ещё, — проговорил крестоносец, вновь поворачивая череп слуги на себя. — Я всей душой желаю разделить эту ночь с тобой. — Нет… За Вас говорит течка и хмель, на утро Вы молвите иначе, — с некоторой досадой проговорил подчинённый, отстраняя от себя омегу, он уже на чистой силе воле сохранял здравый рассудок, хоть и желание «взять» течную омегу было велико.       Но Кросс ни в какую не хотел отпускать альфу, которого уже не один год требовало его тело… Знал бы Эпик, какие чувства он будил в с виду неприступной омеге, ещё с первого мгновения их встречи. Знал бы, что именно его горьковатый запах дыма в самую первую их встречу вызвал преждевременную течку. Знал бы… Но он ничего не знал, просто не замечая тех «нечаянных» взглядов, что были направленны только на него, да и рыцарь не хотел признавать, что какой-то простой альфа, смог вызвать в нём столь сильную одержимость… Но ведь течку никто не может контролировать… Ведь так?       Неожиданно Эпик подхватил Кросса на руки и уверенно направился к покрытому мехами ложу. Предчувствуя желаемое, Крест словно заурчал, скулы его вспыхнули сильнее от разыгравшегося воображения, а сам он пытался развязать шнурки на накидке оруженосца непослушными, дрожащими от напряжения пальцами. Осторожно, словно стараясь не навредить, альфа положил рыцаря на постель и, отцепив его руки от себя… Отошёл на пару шагов, ловя на себе непонимающий взгляд. — Вы не понимаете, что сейчас делаете… Это всё течка. Я сейчас приведу Тео*, он даст Вам… Что-нибудь, — с этими словами слуга развернулся и хотел выйти из шатра на отрезвляющий свежий воздух.       Неожиданно крестоносец засмеялся, но не было в этом смехе веселья, только безграничная боль и некое отчаяние. — Ты прав… Кому нужна подобная мне омега… Ты ведь как и все другие хочешь мягкую и нежную омежку, что всегда будет ждать тебя, сидя дома, что будет молча выполнять все твои прихоти и терпеть, когда что-то не так. Верно… Я сам обрёк себя на одиночество, я сам показал всем характер, смысл теперь горевать о том, что всеми презираем. Но ведь я тоже не стальной, — с этими словами крестоносец сел и Эпик увидел, что на глазницах того скопились довольно крупные слёзы, тяжёлым грузом скатившиеся по скулам и пропавшие в складках льняной рубахи. — Я уже устал от всего… Устал быть сильным, быть гордым и неприступным. Сейчас я хочу быть просто обычной омегой, хочу быть беззащитным и хрупким, хочу хоть на несколько мгновений забыть что могу держать огромный двуручный меч и спрятаться за спину альфы… Я никому, кроме тебя, не могу позволить увидеть себя таким. Поэтому, умоляю не лишай меня такой возможности, позволь хоть рядом с тобой быть именно омегой, а не сэром Кроссом. Прошу, не принуждай меня быть сильным, Эпик, позволь хоть на ночь быть тем, кем я сам запретил себе быть.       Не выдержав того навязчивого, уже ставшего болезненным, возбуждения, альфа за пару секунд оказался перед Кроссом и, совершенно забывшись в инстинктах, рывком повалил его на кровать, вырывая из него удивлённый вздох, и впился в приоткрытый ротик немного неловким, но требовательным поцелуем, на который получил незамедлительный ответ. Послышался треск порванной ткани и её клочья, что до этого были рубашкой, полетели в сторону, открывая вид на фиолетовую магическую плоть, образовавшую подтянутый животик и небольшую, аккуратную грудь. Руки омеги поползли вверх по грудине оруженосца, немного задирая одежду, пальцы наконец распутали осточертевший шнурок накидки и она скользнула на пол. Оторвавшись от сладких уст, Эпик осмотрел своего господина, что сейчас лежал под ним, тщетно пытаясь восстановить дыхание и едва приоткрывая глазницы, зрачки в которых подёрнуты пеленой похоти. Опустив взгляд ниже, альфа сглотнул вязкую слюну, за свой век он повидал многое, но вот обнажённое омежье тело он лицезрел впервые и, честно признаться, даже будучи не в здравомыслии, немного растерялся.       Наконец собравшись, оруженосец припал к изящной шее монохромного, размашисто, но неуверенно проводя по ней языком, смакуя белоснежные кости на вкус. Изо рта омеги вырвался судорожный вздох, ставший свидетельством того, что ему понравился подобный жест, и альфа стал чуть смелее. Он изучал магическим языком буквально каждый бугорок, каждую впадинку на шейных позвонках случайного партнёра, пытался принести как можно больше удовольствия от процесса, а руки его блуждали по казавшемуся таким хрупким тельцу, он определённо запомнит эту ночь на всю жизнь.       Вдоволь наигравшись с шеей, Эпик стал прокладывать мокрые дорожки из поцелуев по всему оставшемуся телу крестоносца, бегло изучил выпирающие сквозь плоть ключицы и грудь, обведя языком и прикусив каждый из сосков, ласкал живот с явными кубиками пресса. Кросс старался не издать и звука, ведь даже одурманенный течкой он понимал, что их связь должна остаться в секрете, хотя бы на время, но и сдерживать рвущиеся наружу стоны становилось всё сложнее, особенно когда его слуга, в неясном порыве, стал немного прикусывать кожу, оставляя едва заметные следы своих зубов. Но вот, добравшись до штанов, альфа, почему-то остановился и, снова нависнув над рыцарем, посмотрел в его глазницы. — Мы совершаем непоправимое… Сэр, ещё не поздно остановить это безумие, — тихо проговорил он. — Одумайтесь…       Кросс ничего не ответил, только приподнялся и впился в приоткрытые уста в поцелуе, в котором старался выразить все чувства, что в нём будил его оруженосец. — Нет смысла останавливаться. Отбрось разум и все предрассудки, просто насладись этим моментом, — томно прошептал монохромный, отстранившись. — Сэр… — начал было Эпик. — Этой ночью просто Кросс, — ухмыльнулся омега и был заткнут ещё одним глубоким поцелуем.       Терпение у альфы больше не оставалось, он одним рывком стянул с Кросса штаны и припустил свои, выпуская на волю каменный член довольно внушительных размеров, как показалось самому Кроссу. Крупная головка уткнулась в сочащийся смазкой проход и без какого-либо препятствия проскользнула в горячее нутро, сорвав с уст рыцаря тихий стон и он тут же зажал себе рот рукой, боясь что не сможет сдержаться.       Рвано выдохнув, Эпик одним толчком вошёл на всю длину. Монохромный почувствовал, как что-то внутри него натянулось и лопнуло, прошив всё его тело болью, от чего он прогнулся в спине, но, закусив язык, не проронил и звука, ведь как никто умеет терпеть боль.       Ещё раз выдохнув, альфа начал неторопливо двигаться, пока-что принося омеге только боль от которой хотелось кричать, но в какой-то момент, неприятные ощущения стали отходить на второй план, и с каждой секундой, с каждым мгновением, становилось всё приятнее и огонь возбуждения постепенно вновь стал набирать силу. Со временем толчки стали ускоряться и с уст обоих стали слетать тихие постанывания, Кросс закусил большой палец, чтобы не сорваться, Эпик же вцепился зубами в его ключицу, кажется прокусив кожу. С каждым новым толчком становилось всё жарче, казалось, что ещё немного и оба сгорят изнутри, но нет, они только вспотели.       Сколько продолжалось это безумие? Час… Два… Может и полночи, но, всё имеет конец и жаркое времяпровождение подошло к своему финалу. Эпик глубоко впился зубами в шею монохромного, под завязку наполнив его своим семенем. Сам же крестоносец вцепился в его плечи острыми фалангами пальцев и, закатив зрачки, испустил единственный громкий стон, после этого сразу отключаясь, ведь знатно устал, испытав за это время несколько оргазмов.       Альфа, не выходя из него, уткнулся лбом в его лоб, прикрывая глазницы, он как никто понимал, что подобное чревато последствиями. — Что же мы с вами наделали… Сэр… — спросил он в пустоту, смотря на свежую метку. — Что же нам делать дальше…