ЗОЛОТАЯ КЛЕТКА.

С тоской глядя в пустую банку из-под кофе, Алек с ужасом понимает, что больше оттягивать отъезд он не может. Ехать в колледж не хочется совсем. И будь его воля, он бы ни за что на свете и не приблизился к этому учебному заведению. Но жить как раньше он уже не может. Это бесит и сбивает с толку. Закидывая сумки с вещами в старенькое авто, выигранное на спор у очередного друга-однодневки года два назад (и забытое до недавнего времени), Александр вспомнил слова о том, что чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Они идеально описывают его нынешнее положение дел. Александра не интересовали вечеринки и тусовки (после того, как он едва не умер от подсыпанного в колу наркотика, они стали интересовать его еще меньше). В друзьях у него были кузен Джейс, младший брат Макс и сестра-близнец Изабель - и все. Александра бесили ровесники из его окружения, и он так и не смог завести среди них ни одного НАСТОЯЩЕГО друга. Внезапно вспыхнувшее увлечение забрало все свободное время, и горевать об отсутствии приятелей стало попросту некогда. Боевые искусства. Александр и сам удивился, когда его привлек именно этот вид спорта. Но после матча по боксу, куда его как-то затащил Джейс, он не мог думать ни о чем другом. После первого же занятия по тхэквондо он почувствовал, что влюбился. Ранее пустая жизнь наполнилась смыслом. Чем-то особенным. Чем-то, что он выбрал сам, не следуя указаниям родителей. Конечно, пришлось скрываться (отец и мать ни за что бы не одобрили подобного рода увлечение), в чем ему усердно помогали близкие люди. Одного тхэквондо оказалось мало. И вскоре он начал изучать и другие направления боевых искусств. Такие как кикбоксинг, Вин-Чунь, карате, дзюдо, айкидо и джиу-джитсу. И даже имел награды за первое место в единоборствах. Конечно, разные виды тренировок отнимали буквально все свободное время. С каждым разом скрывать свои увлечения становилось все сложнее и сложнее. И ему бы это не удалось, если бы его родители меньше времени проводили в командировках и хоть иногда интересовались его мнением и личной жизнью. Прикрываться вечеринками в обществе несуществующих друзей вечно было нельзя - из-за огромной вероятности спалиться. К тому же приходилось для конспирации на самом деле иногда их посещать и тратить впустую драгоценное время тренировок. После того, как он едва не попался на вранье (в гости неожиданно нагрянули те, на вечеринке у кого он якобы был), у него появились не только «воображаемые» друзья, но еще и несуществующие увлечения стрельбой из лука и баскетболом (приходилось объяснять его частые отлучки из дома). Когда не было возможности появиться дома несколько дней (из-за телесных повреждений, которые непременно привозились домой с соревнований в независимости от победы или проигрыша), он прятался у Джейса. Благо кузен тогда жил один, а его опекун часто был в отъезде. Александр с раздражением посмотрел на старенький голубой шевроле, только вчера вернувшийся из ремонта. И с тоской вспомнил красный Порше, подаренный на последний день рождения. Который он так глупо проиграл на спор одному из участников последнего соревнования по смешанным единоборствам, успев покататься на нем лишь пару дней. При вспоминании о человеке, благодаря которому его привычная жизнь осыпалась прахом и из-за которого он остался, так сказать, у разбитого корыта, Алека охватила привычная злость. Достав из кармана пачку сигарет (знаю, что спортсмены не курят, но автор так захотел), чтобы успокоить вконец расшатанные нервы, Лайтвуд недовольно отметил, что осталось всего пять штук, и ему придется либо снова бросать курить, либо переходить на сигареты подешевле. Посмотрев на часы, Алек выкинул окурок и сел за руль. Но проехать смог только несколько километров. Мотор, чихнув пару раз, зашелся дымом и заглох. Поместье Лайтвудов находилось в двадцати пяти километрах от города, в презентабельном районе для богатеев, который автобусными остановками оснащен не был (зачем остановки тем, у кого несколько автомобилей и штат водителей?). Взвыв раненой птицей, обещая мучительную смерть механикам, Алек открыл капот и уставился ничего не понимающим взглядом на механизм «железного коня». Он не имел даже самого крохотного представления, что там сломалось и как это починить. Захлопнув капот машины, спортсмен с отвращением посмотрел на следы дыма на своей еще недавно белоснежной футболке и выплеснул злость на авто. Но в итоге только ушиб руки, ни капли не приблизившись к душевному спокойствию. Какое к черту спокойствие? Лайтвуд захлебывался паникой! Еще никогда конец света не подбирался к нему так близко. Возникшую мысль о такси он отмел сразу же. С этого дня ему нужно было жестко экономить. А он и близко не мог знать, во сколько обойдется ему дорога до общежития. Возможно, что не хватит и всей имеющейся у него наличности. А загонять себя в глупые ситуации он не собирался. Во всяком случае, намеренно. Конечно, можно было позвонить маме и поплакаться на жестокую судьбу. Но гордость, мать его. Особенно после опрометчивого заявления о том, что он, дескать, сможет прожить и без отцовских денег. Алек сел в дорожную пыль, оперевшись на колесо спиной, и весьма чувствительно побился головой о крыло машины, коря себя за несдержанность, длинный язык и отсутствие мозгов в целом. Ему всего лишь надо было вовремя прикусить язык и тогда проигнорировать того парня. Но он не сдержался, и его несдержанность ударила по нему со всего размаха бейсбольной битой. Отец отправляет его учиться. Алек и сам не прочь вгрызаться в гранит науки, особенно зная наперед о планах отца на него родного. Но только в спортивном колледже, где он мог бы открыто заниматься любимым делом. Мечты, мечты… Роберт Лайтвуд и его корпорация занимают второе место в списке самых богатых людей мира уже не один десяток лет. И сын-боец ему нужен как рыбе зонтик. Поэтому Алек без своего согласия (со скандалом) зачислен в Гарвард, где и полагается учиться наследнику миллиардной корпорации. Что может быть для него хуже и скучнее? Лайтвуд затушил сигарету о землю рядом с собой и сплюнул от злости в то же место. Теперь дорога к любимому виду спорта для него навсегда закрыта. Уж его отец наверняка постарается, чтобы так оно и было, в этом он был абсолютно уверен. Испортить ему жизнь любимый папочка был большим мастаком. Алек достал еще одну сигарету, вспоминая тот злополучный вечер его краха. Джейс затащил-таки его в клуб снять стресс за кружечкой пива и подцепить девчонок. Не то чтобы Алек не увлекался девушками. Просто у него на них банально не было времени (тренировки и все такое). А когда находилось (случайное знакомства на соревнованиях), то он от неловкости непременно лажал перед таковыми, и первое свидание становилось последним. Про то, как за пару секунд уложить противника на лопатки или отправить в нокаут, он знал, а вот как вести себя на свидании, не имел ни малейшего понятия, да и не хотел знать, если уж совсем честно. Двух представительниц женского пола (матери и сестры) в его жизни хватало за глаза. Не найдя способа отвязаться от Джейса, Алек согласился пойти в клуб, решив сбежать, как только Эрондейл увлечется очередной девчонкой и решит с ней уединиться. Тогда Лайтвуд дал себе слово не поддаваться уговорам Джейса и не пить, вспоминая, как на одной из тусовок, отвертеться от которой не удалось, он с непривычки перепутал алкогольный коктейль с безалкогольным. В общем, ту ночь стыдно было вспоминать до сих пор, несмотря на то, что кроме драки с кем-то он ни черта не помнил. Но его планам в тот злополучный день не суждено было сбыться: ему не удалось избежать встречи с зеленым змием. Джейс задался целью напоить его и свести с одной из приглашенных им девиц. Не привыкшему к алкоголю организму хватило пары бокалов «безалкогольных» коктейлей, где, как потом выяснилось (с легкой подачи Джейса), градус алкоголя зашкаливал. Может, все бы и обошлось тогда обиженной девицей (он бы снова облажался, уж он себя знал) и испорченным настроением. Но в тот вечер он приглянулся одному человеку. И ладно бы очередной девушке, которые липли на него словно мухи на мед. Но это был парень! Его начал домогаться разукрашенный и разодетый парень. На глазах у Джейса и девиц, что крутились вокруг него, желая получить немного внимания. Последние недели перед этим событием выдались тяжелыми (международные соревнования). Он едва не спалился с очередным «загулом с друзьями». Да и в принципе не хотел ехать в клуб, когда желанный сон так сладко манил его подушкой и пуховым одеялом. Но Джейс бы не отстал (уж он-то это знал как никто другой). Проще было согласиться ехать, чем объяснять, почему его не интересуют девочки. Особенно когда и сам иногда задаешь себе этот вопрос и не находишь на него ответа… После Александр миллион раз пожалел, что позволил Джейсу уговорить себя поехать в тот злосчастный клуб. К тому времени, как к нему стал приставать этот парень, он уже был на взводе. Как ему окончательно сорвало тормоза, он, к сожалению, не помнил. Все случилось быстро и до слез глупо. К нему и раньше подкатывали и приставали парни, это была главная причина, по которой он не любил пьяные (а они всегда пьяные) тусовки золотой молодежи. Но он всегда избавлялся от неожиданных ухажеров тихо, мирно и без скандалов. Почти всегда… Разгром бара, избиение того парня, полиция, арест. Все это было словно в тумане и запомнилось отрывками. Но хуже всего было то, что в тот день родители (которые в кои-то веки не были в командировках) узнали, какие секции и вечеринки по-настоящему посещал их сын. Так просто замять его участие в драке не удалось. Александр даже примерно не мог представить, во сколько обошлось его семье заткнуть журналистов… Ему еще повезло, что тот парень, которого он отправил в больницу с серьезными травмами, отказался заявлять на него. Иначе, даже несмотря на деньги родителей, он с его родом увлечений получил бы срок. Боец его уровня подготовки не имеет права применять силу и знания вне ринга. Конечно, он знал об этом. Но в тот злополучный вечер алкоголь затмил разум. Его мало волновало, почему избитый им человек не хотел наказания для него. Привычная жизнь рухнула. Родители были в бешенстве. Спустя двадцать лет они вспомнили, что детей надо воспитывать. Домашний арест и почти год добровольного (ага, как же) затворничества, когда выяснилось, что его отцу удалось купить не всех журналистов, он не забудет никогда. Полтора года взаперти! Как вскоре выяснилось, ад только начался. Окончание предписанного судом (и вынужденного) ареста не избавляло его от возмещения убытков, нанесенных им имуществу бара. Но самая неприятная весть, которая выяснилась дома, во время последнего скандала с отцом, была другой. Он не получит на это ни гроша. Он вообще больше не получит ни цента из отцовских денег. Не только на погашение долга, но и на жизнь в целом. Роберт решил повоспитывать сына и начисто перекрыл тому доступ к семейным финансам. Но при этом ему все же придется учиться в ненавистном колледже, чтобы вернуть расположение отца и доверие матери. Ему еще повезло, что отец не всучил ему гору его неоплаченных кредиток, как выяснилось, занятия боевыми искусствами требуют не только времени, но и приличных затрат (медицинские счета из частных клиник, перелеты и проживание в отелях на зарубежных соревнованиях). Александр был уверен, что тот просто не вспомнил об этом или еще не знал. И он бы послал отца с его Гарвардом в самые далекие дали, на которые у него хватило бы фантазии. Но податься ему нищему было решительно некуда. И Джейс, хоть и чувствовал в случившемся долю своей вины, приютить его не мог. А остальные его друзья были прописаны с ним по одному адресу. Пока он прятался от журналистов и отбывал законное наказание, его кузен попал под чары одной рыжей «ведьмы» из семейства Моргенштернов. И не просто попал, а попал конкретно, сумев заделать ей ребенка на первом свидании. Поэтому к нынешнему времени Джейс уже был женат и нянчил дочь. А так как у Лайтвуда с семьей жены друга были не особо простые отношения, он в доме кузена (не беря в расчет мнение самого кузена) был так же желателен, как приход чумы. Из родного дома его практически выгнали. А ненавистный колледж мог обеспечить крышей над головой на несколько лет, за которые он надеялся разобраться со своей жизнью. Осталось только добраться до колледжа и не вылететь во время первого же семестра (отец оплачивает учебу только в том случае, если Алек учится, а не просиживает там штаны). Все бы ничего, но… Отдавая всего себя спорту, Алек совершенно не уделял времени образованию. О чем сейчас, конечно, жалел и кусал локти. Ведь вылет из Гарварда сулит не только еще большие проблемы, но и приведет его к тому, что он имеет сейчас, то бишь к положению бездомного неудачника. Кузен если и хочет, не может его приютить, младший брат только в старшую школу пошел, сестра сама находится на полном обеспечении родителей, а потом, когда отец подберет ей выгодного мужа, будет жить на его содержании. То же самое грозит и ему, в случае если он не получит желанное родителем образование. Раньше, когда он еще не впал в немилость, у Роберта не вышло бы женить его насильно, ему было благостно разрешено выбрать самому… разумеется, из предложенного списка имен родовитых дочерей. В отличии от Иззи, которая была сосватана еще в младенчестве и смирилась со своей жертвенной участью, отрываясь сейчас на всю катушку, он не хотел играть в семью с человеком, которого ему выберут (словно сучку кобелю). Он, пусть и звучало банально, хотел настоящую семью по любви и обоюдному желанию. Семью, которая бы ни в коем случае не походила на его собственную. ***** До окончания распределения в общежитии осталось четыре часа и километры до колледжа. А у него в наличии был мертвый автомобиль и «мелочь», собранная при обыске карманов и комнаты. Сегодня, как назло, был последний день регистрации (вот к чему приводит оттягивание неизбежного). Все студенты должны были зарегистрироваться к двенадцати часам. Опоздавшие… впрочем, проблемы опоздавших ректора не волновали. У тех, кто способен оплачивать обучение, найдутся средства и на личное жилье или съем такового. В его случае опоздание звенит свадебным колоколом. Прикинув, что если даже он сейчас кинется бежать со всех ног до первой остановки, а это как минимум до города, и потом поедет на автобусах, которые он видел иногда в окно собственного авто или из окна машины водителя, а потому не имел даже самого малюсенького понятия о маршрутах их движения, оплате и прочих мелочах, которые впитывают с молоком матери все те, кто не имеет личного транспорта. Как ни крути, а он не то что не успеет заселиться к двенадцати, он вообще рискует в этом семестре не добраться даже до ворот. Алек побился головой, вспомнив слова Роберта о том, что без диплома ему дорога или под венец, или на улицу. В этом был весь Роберт Лайтвуд. Или ты живёшь по его правилам и соответствуешь его стандартам, или тебя для него нет, даже если ты вполне себе живой и здоровый стоишь с ним лицом к лицу. На брата и сестру он не мог рассчитывать, так как отец ясно сказал, что за финансовую помощь ему помощник сам рискует оказаться на его месте… Правда, Мариза обещала все равно ему помогать, но на это Алек решил не надеяться. К тому же, она до сих пор на него дулась. Подумав о предстоящих трудовых днях, Алек побился головой о крыло машины еще раз. Он лучше родных знает, что кроме как драться и тренироваться он ничего не умеет. А род его занятий не является чем-то прибыльным. До тренерства он еще не успел дорасти, хоть и имел талант и значительную подготовку, опережающую на голову других учеников его бойцовской школы. Александр как никто другой из его семьи понимал, что ему просто не выжить в мире, к которому он совершенно не подготовлен и не привык. Вскочив на ноги, озаренный внезапно пришедшей в голову идеей спасения, Алек заметался вдоль машины. Единственным, кто мог ему помочь и задолжал по гроб жизни, был тот, по чьей вине (пусть и косвенной) он сейчас находился в такой жопе. Достав телефон, чтобы позвать брата на помощь, Александр уставился на абсолютно темный дисплей разряженного мобильного. Каким бы дорогим ни был его телефон, а зарядки требовал даже он. От окончательной смерти путем удара об обочину шоссе аппарат спасло только напоминание о том, что на новый нужны средства, которых у парня теперь не было. Смахнув с глаз влагу, ведь мужчины не плачут, даже если очень хочется, Александр вернулся туда, где пару минут назад набивал себе шишку. Чувствуя, как печет глаза из-за непролитых слез. Там ему наконец и улыбнулась капризная госпожа удача, подкинув подарок в виде проезжающей мимо девушки по имени Лидия, которой ничего не стоило выручить красивого парня, попавшего в трудное положение, и подвезти его до нужного места. ****** Еле передвигая ноги, Алек буквально дотащил свое тело до комнаты коменданта общежития. Из-за пережитого в дороге стресса (имеется ввиду заглохшая машина и все прочее, а не путь в компании красивой девушки, хотя и это тоже) он чувствовал себя совершенно разбитым, словно и впрямь бежал сюда сломя голову все эти километры. Конечно, по закону подлости старшего по общежитию не оказалось на месте. Пришлось ждать. Алек бездумно пялился на информационный стенд, пытаясь придумать, как жить дальше, когда ему укажут на выход. Поэтому не сразу заметил человека, подошедшего к нему вплотную, пока тот не заговорил. — Лайтвуд, ты опоздал. Распределение закончилось. Алек выдохнул и глубоко вздохнул, и снова выдохнул. О, этот голос он не мог не узнать. Натянуть извиняющуюся улыбку было как никогда трудно. — Льюис. — Ты опоздал. Саймон ткнул пальцем в бумагу на стенде, которая оповещала о дате и времени регистрации. — Я знаю, капитан Очевидность. Но с тобой об этом говорить не намерен. Мне нужен старший. — Я знаю, что тебе нужно, Лайтвуд, но повторяю. Ты опоздал. Распределение уже закончилось, и все, кто отличается пунктуальностью, уже получили ключи от своих комнат. Алек вдохнул, выдохнул, сжал кулаки. Саймон Льюис его бесил еще с тех несчастливых времен, когда жил по соседству и встречался с его сестрой. — Да что ты заладил! Опоздал, опоздал! Будто я не знаю этого! Причем всего на десять минут! Льюис, ради твоего же здоровья прошу, скажи мне, где искать… — Ходж уволился на прошлой неделе. — Кто такой Ходж? — Бывший комендант. Взгляд Александра зацепился за бейджик, прикрепленный к серой безразмерной майке с изображениями героев из Звездных войн. И он буквально почувствовал, как под ногами сотрясается земля. — И вместо него ТЫ? В ответ на убитый голос спортсмена Льюис расплылся в довольной улыбке, а Алек едва не оглох от пронзительного крика в собственной голове. То, что бывший сосед намерен на нем отыграться за все прошлые обиды, а их было немало, ведь когда дело касалось его сестры, тот становился малость ненормальным, Алек не сомневался. На его месте он поступил бы именно так. Будь старшим кто-то другой, Лайтвуд смог бы договориться. А теперь придется жить под забором, ибо денег на съемное жилье просто нет. Можно, конечно, жить и дома, откуда его, к счастью, еще не выгоняли напрямую, но в связи с отсутствием личного транспорта, водителя и даже автобусной остановки, добираться сюда на учебу каждый день было просто невозможно. Александру стоило огромных усилий позорно не разреветься. Он уже представлял, как доберется до дома и признается, что без родительской опеки он не смог прожить и суток. А потом пойдет под венец с неизвестной «породистой» девкой. Алек не был женоненавистником, просто всех дочерей богатых родителей на выданье из того злосчастного списка он знал с малых лет, так уж жизнь сложилась. А потому знал, что все они... в общем, совершенно ему не то что не подходили, а в некотором роде вызывали отвращение. — Что? Утопая в своем «горе», Александр не слышал, как новый «надзиратель» уже не первый раз произносит его фамилию. Саймон закатил глаза, сунув руку в карман, вытащил из него ключ с номерной биркой и помахал им перед носом спортсмена. — Хватай, говорю, сумки и пошли. Лифт на ремонте и в ближайшие пару дней вряд ли заработает. Так что на четвертый этаж еще топать ножками. У меня, между прочим, дел невпроворот, а я вынужден нянчиться с тобой. Лайтвуд от радости готов был идти за Льюисом хоть на край света. Правда, счастья от непотерянного жилья Алек не ощущал. Уж больно мил к нему тот, кого он буквально силой заставил оставить свою младшую сестренку в покое, рассказав о том, что Изабель уже помолвлена. Хотя сам Лайтвуд узнал об этом совершенно случайно и не имел никакого права распространяться об этом. Хоть это и было правдой. Из его заботы не оценила, еще как не оценила. Вымаливать прощение пришлось долго, но было поздно что-то исправлять. Он своего добился, Саймон Льюис исчез из жизни его сестры, как он того и хотел. И вот — спустя два года — возник уже в его собственной. Заставив колыхнуться забытое чувство вины, которую осознал позже. Он не имел права лезть в личную жизнь сестры и лишать ее возможности насладиться первой любовью перед грядущими узами брака. — Не стреляй мне тут глазками. Я, знаешь ли, пуленепробиваемый. — Льюис. Алек вовремя поймал себя на здравой мысли, что сейчас идущему впереди парню его извинения нужны как телеге пятое колесо. — Ты сказал, что мест нет! Саймон поправил очки, изображая на лице искреннее удивление. — Когда это я так говорил? Я сказал, что ты опоздал к распределению. Но не говорил, что места для тебя нет. — Значит, места есть. — Место, а не места. И не надейся на выбор, ты ещё не вылетел отсюда только потому, что за тебя ректор просил. Александр ухмыльнулся на это заявление, зная, что тут не обошлось без родительского звонка.