strangers in the night

она приходит примерно между вечностью и полвторого ночи — как всегда в латексе в нелепый черный горошек: — вы, наверное, слышали это сотни раз, — молчит, привлекая внимание: он уже давно ни на что не надеется. — но мы повторим в сто первый. у Бражника в логове непривычно тихо, хотя стаи мотыльков так и кружатся вокруг: от них нет шума, нет тени, нет жизни. они н е н а с т о я щ и е. как и все в этой комнате. — играть в героев однажды надоедает, — вкрадчиво продолжает Нуар, а где-то за его зелеными глазами прячется Адриан, утонувший в собственном отчаянии. Габриэль знает слишком хорошо, что произойдет дальше. ЛедиБаг поднимает взгляд на напарника — обманчиво-спокойный, внимательный. у Кота Нуара катаклизм в левой руке и пистолет — в правой. /у Габриэля Агреста — ни одного шанса выжить./ — ты был интересным вводным уроком во взрослую жизнь, Бражник, — но ее мрачная усмешка его не задевает. — спасибо тебе, отец. сдохни уже, пожалуйста, — просит Адриан и спускает курок. ему даже не обидно. катаклизмом уничтожает брошь. тело замирает на мгновение, мгновением позже — падает. вокруг головы скапливается кровь: слишком реальная, если сравнивать. Адриан смотрит. и ничего не видит. злодей побежден. другие покидают помещение.

***

— как ты думаешь, мы можем потребовать у мэра денег? хотя бы тысяч двадцать евро, я, если честно, заебалась вкалывать за спасибо, — вздыхает Маринетт. у нее есть желания, есть надежда, есть чувство, что все это — дешевая история за несколько центов, потому что больше она и не стоит. вода в душе обжигает кожу — Адриан мягко скользит пальцами по ее позвонкам, прижимает к себе за талию горячими прикосновениями, не позволяя отвлечься. она шумно выдыхает: никак не привыкнет. — потребуем. Маринетт довольно улыбается, утыкается куда-то в шею и руками ведет по голому телу, отчего Адриан вздрагивает, обхватывая ее за бедра. игры в душе — это так по-нуаровски, если честно.

***

в газетах громкий заголовок: Маринетт не может сдержать улыбки — кажется, этого они и добивались последние месяцы и несколько дней сверху. особенно когда приходилось решать проблемы пулей в голову. ЛедиБаг и Кот Нуар — злодеи или герои? или что-то в этом духе пересказывает ей Адриан, лениво растягиваясь на кровати. ему абсолютно не стыдно — наверное, сказываются гены: Бражник, в общем-то, угрызениями совести тоже не мучился. Маринетт скидывает обувь. дерьмо, конечно, — семь лет бодаться с противником, а затем занять его место, но никто особенно не возражает. возражающие сразу получают ножом по горлу. после победы талисманы вежливо забрал мастер Фу с этой своей улыбкой, от которой выворачивает и в дрожь бросает (они наконец понимают, что именно им предложили.) спасибо, вы были хорошими инструментами. спасибо, вы несколько более удачный материал, чем был до. спасибо, вас поимели. Маринетт хочет верить, что Тикки хотя бы немного по ней скучает — если не вливает лесть в уши очередной хозяйке. Маринетт хочет, но почему-то не верит. в верхнем ящике тумбы около кровати хранится пистолет. во втором — несколько сильнодействующих транквилизаторов. в шкафу напротив — два ножа и дополнительная обойма. она знает, как с этим обращаться: несколько более удобно, чем с йо-йо. по крайней мере любой человек становится намного сговорчивее, когда к его горлу приставлено дуло, а не детская игрушка. Адриан целует ее — на его теле несколько новых шрамов в районе ребер и рук. исцеления больше нет, и приходится использовать примитивные способы — например, аптечку и бинты. они планируют следующий набег где-то на вторник или среду. у каждого из них есть тот, с кем хочется сравнять счеты. в свои пятнадцать Маринетт мечтала о карьере героя. сейчас ей двадцать два. и героем она быть устала.