Созвучие боли

Заточный старательно-непринужденно улыбается, деловито рассказывает о ходе дела, срывается на столь редкое мягкое "Настенька" и усиленно пытается не замечать. Не замечать запредельной измученности в болезненно-бледном лице, не выветрившегося окончательно едкого запаха лекарств, а самое главное — боли.       — Что вы со мной сделали... У Насти в голосе нет обвинения или упрека, только безграничная усталость плещется мутным морем; а глаза у нее — прозрачные ледники застывшей боли, и, глядя в эту бездну глухого отчаяния, Заточный впервые непозволительно думает: а не плевать ли на этот чертов учебный центр, киллеров, Мельника — стоило ли оно того? Только вслух упрямо твердит о целесообразности, о том, что "так было нужно" и "поблажки не делаются никому", объясняет свои мотивы и побуждения — и повернись все иначе, талантливая умница Анастасия его непременно бы поняла; он уверен — и сейчас понимает сквозь тяжелую завесу удушливого неприятия и вины, только ему от этого почему-то нисколько не легче. Заточный уходит, с обычной рассудительно-скупой заботливостью советуя отдохнуть; обещает, что все закончится без нее — и это, наверное, самое большее, что может для нее сделать. И только на простуженной неприветливой улице, ежась под колючей снежной крупой, оборачивается зачем-то на ее окна, вдали от прицельного взгляда льдисто-прозрачных глаз запоздало осознавая это зудящее давно забытое чувство. Ему пронзительно больно.