Никто, лишь ты

— И только попробуй сейчас сказать, второй лейтенант Бён, что ты недоволен сложившимися обстоятельствами, — ехидно протянул Кёнсу, закинув на плечо спортивную сумку и с горящими предвкушением глазами рассматривая крионский порт. Бэкхён хмыкнул, но от ответа воздержался. Разрекламированных красот известного во всех обитаемых галактиках курорта планеты Крион пока что видно не было — они лишь несколько минут назад выгрузились из пассажирского звездолета и медленно продвигались в очереди для прохождения контроля. Тем не менее, по общей расслабленной атмосфере, звучащей из ретрансляторов бодрой музыке и громким возбужденным разговорам со всех сторон этот порт весьма существенно отличался от мрачного порта базы Альянса* на Мульмао, где Бэкхён и Кёнсу имели несчастье служить второй год. Мульмао представляла собой крохотную планетку в созвездии Иофуса, на которой расположились целых две человеческие колонии, занимавшиеся добычей полезных ископаемых, в том числе зотиума, без которого невозможно осуществлять межзвездные перелеты. В обязанности Бэкхёна и Кёнсу, как толковых молодых специалистов, входила охрана подконтрольных Альянсу колоний от любых вероятных угроз — как снаружи, так и изнутри. Мульмао была стратегически важным объектом, а потому абы кого туда командование Второго флота не отправило бы — служба на Мульмао считалась особой честью. И все бы хорошо, но, как выяснилось чуть позже, Мульмао была мрачноватой, недружелюбной планетой с ксенофобами-аборигенами, постоянно ворующими с их военной базы интернет-кабель, посуду и вкуснейшие ганеронские чипсы (какие, на минуточку, привозились на Мульмао раз в несколько месяцев!). В принципе, они крали все, что плохо лежало или ненадежно закреплено. А в один прекрасный день местные вообще едва не стибрили шаттл самого адмирала флота, прилетевшего на базу с проверкой. Саму махину пронырам утащить не удалось, зато они прикарманили планшет адмирала, именные золотые часы и расписали неприличными словами приборную панель. С тех пор адмирал Ву на Мульмао больше не прилетал, ограничиваясь краткими инструкциями по видеосвязи и постоянной похвалой в сторону вояк, каким все еще хватало доблести и терпения нести службу на Мульмао в окружении патологических клептоманов. Воодушевления зеленых и инициативных Бэкхёна и Кёнсу, прибывших на Мульмао после двухмесячной стажировки на Луне, хватило ненадолго. Нет, в первые месяцы работы отыскивалась целая куча — как оказалось, шахты Мульмао являлись весьма лакомым кусочком для наемников и космических пиратов, и это не считая сопротивления местных, каким военная база Альянса стояла костью в горле. Пару раз в неделю происходили стычки, камеры заключения редко пустовали, а помимо этого приходилось раз за разом реагировать на жалобы поселенцев, каким, вероятно, жизнь на этой планете также представлялась куда более радужной и веселой, нежели та, которую они получили в итоге. На Мульмао постоянно шли мерзопакостные теплые дожди, а когда они прекращались, поверхность беспощадно пекла и прожаривала местная звезда Далиа, отчего воздух был горячим, влажным и вонял протухшими яйцами (из-за особенностей почвы планеты). Выходить куда-либо из помещений военной базы, проветриваемых и охлаждаемых вентиляционной системой, не хотелось совершенно. Но приходилось. И глаз вообще не радовался тому, что видел — за пределами более-менее облагороженных человеческих колоний начинались неизведанные, откровенно сомнительные кроваво-алые джунгли, исследовать какие отважился бы только настоящий псих. Бэкхён и Кёнсу психами не значились, а потому второй год несли службу на Мульмао, стабильно раздраженные мрачной погодой, хреново работающим интернетом (кабель воровали по вторникам, как по графику) и тупыми космическими пиратами, какие даже толковый и интересный план по захвату людских колоний не удосуживались разработать, из раза в раз глупо уповая на удачу. Или им, извращенцам, просто нравилось протирать штаны в камерах военной базы? Лихо проредив ряды тех, кто на свою беду наивно намеревался ограбить поселения и шахты Мульмао, вояки Альянса с тех пор погрузились во флегматичное и регрессивное состояние, в простонародье именуемое скукой. Бэкхён в поте лица трудился в должности первого помощника главного инженера военного крейсера «Фудзияма». В его обязанности входил контроль всех электронных систем этой здоровенной махины, управление боевыми дронами при массированной атаке на колонии и слежение за состоянием артиллерийских орудий крейсера. На самом же деле Бэкхён занимался тем, что заботливо протирал с дронов пыль пушистой цветастой метелкой (от тупоголовых пиратов дождешься массированной толковой атаки, как же), ремонтировал чужое поломанное добро (начиная с допотопных, дышащих на ладан будильников и заканчивая многофункциональным вибратором с двадцатью различными насадками, принадлежащим главврачу их базы — Бэкхён поклялся унести с собой в могилу информацию об этой темной операции) и меланхолично вздыхал, глядя из окна на красноватые шуршащие джунгли Мульмао. Честно сказать, не такую службу он себе представлял после окончания военной академии. Начитавшись книг и насмотревшись фильмов о доблестных воинах Альянса, раздававших люлей врагам по всему изведанному космосу, начиная от Солнечной Системы и заканчивая прямиком перед страшной Вуалью Андромеды, Бэкхён видел себя крутым и отважным командиром мощного крейсера, как минимум контр-адмиралом, о каком слагали бы легенды и кого показывали бы в мотивационных роликах в военных академиях. Его отец и дед также служили в Военно-космических силах Альянса, отец до выхода на пенсию добрался до звания капитана и добился уважения среди старых вояк Второго флота — Бэкхён в детстве любил смотреть на то, как солнце отражается и блестит в десятке почетных медалей, нацепленных на отцовский парадный китель. Дед тоже в свое время наделал немало шума, отличившись в битвах против таотисских наемников — знаменитое сражение при Арбере описывалось во всех учебниках истории и разбиралось на уроках тактики боя в академии по сей день. А Бэкхён за год службы на Мульмао успел только разок наподдать под зад пиратам, шмальнув из орудия шаттла по вражеской посудине, отремонтировать штук двадцать холодильников и заработать хронический насморк — вероятно потому, что погодка на Мульмао приятными деньками радовала редко. Отец во время звонков по видеосвязи не уставал твердить, что у Бэкхёна еще вся жизнь впереди, что скоро ему выпадет шанс проявить себя и что не нужно отчаиваться и вешать нос. В конце концов, на Мульмао свет клином не сошелся, он всегда может отправить заявку на перевод, если уж совсем от красных джунглей и вороватых аборигенов станет тошно. Бэкхёна тошнило уже давненько, но он продолжал надеяться. Его лучшему другу, До Кёнсу, на Мульмао жилось чуточку проще, потому как он был одним из лучших пилотов (на Мульмао так точно лучшим), командиром лётной группы и именно благодаря Кёнсу качественно редели ряды пиратов и наемников, обративших свой алчный взор на шахты с зотиумом. Для Кёнсу на базе постоянно находилась какая-то работа, его верная ласточка, истребитель Фредди, редко когда стоял без дела в ангаре, отчего самого Кёнсу куда меньше одолевали приступы меланхолии и уныния, в отличие от Бэкхёна, чье творческое инженерное нутро требовало полета мысли и фантазии. У Кёнсу была мечта — стать лучшим пилотом Альянса, отчего он оправдывал общую бесполезность их службы на Мульмао тем, что он, как-никак, упражняется в пилотировании, набивает руку в настоящих сражениях с пиратами и в виртуальных, до полуночи зависая в тренировочном центре. Тем не менее, в конечном итоге Кёнсу надоело ежедневно видеть унылую физиономию Бэкхёна, осточертело пинать под зад одних и тех же придурковатых пиратов и возмущаться воняющей все теми же протухшими яйцами водой в душе. Кёнсу вычитал в интернете о крионском курорте, показал Бэкхёну цветастые рекламы с пышногрудыми крионками, соблазнительно зазывавшими их посетить планету райского наслаждения, а затем уговорил взять неделю отпуска и не глядя махнуть от надоевшего Мульмао за несколько тысяч световых лет. Пышногрудые девицы Бэкхёна (как и Кёнсу, собственно) волновали мало — их глазу приятней были упругие мужские задницы, — но вот сама идея выбраться с душной планеты куда подальше, добротно развлечься Бэкхёна воодушевила не на шутку. Оставалось лишь дождаться лета и прикупить пару-тройку пестрых рубашек. И сейчас, стоя в крионском порту и вдыхая полной грудью прохладный, сладковатый воздух, столь сильно отличающийся от душного, паркого Мульмао, Бэкхён даже не сомневался, что эта неделя пройдет просто превосходно. Рекламная голограмма симпатичной крионки двусмысленно ему подмигнула и шевельнула торчащими из волос на голове розовыми усиками, предлагая воспользоваться услугами поисковой системы и найти отель для заселения. — Я доволен всем более, чем полностью, второй лейтенант До, — усмехнулся Бэкхён, широко улыбнувшись какой-то молоденькой засмущавшейся крионке. — Поищем отель? — Дружище, я уже все давно забронировал, — отозвался Кёнсу, чья физиономия чуть ли не блестела от самодовольства. — Отель «Падающая звезда» в самом центре. Отзывы исключительно положительные, вода в душе без яичной вони, пушистые халаты и тапочки, а еще бесплатный шоколад на подушках и мини-бар! — О, ну раз шоколад бесплатный, тогда пойдет, — подшутил Бэкхён над Кёнсу, потому как отлично знал, что друг обожает сладкое, пусть даже агрессивно от этого открещивается. Такси доставляет их до отеля за пятнадцать минут, водитель-крионец трещит без умолку до самого конца поездки, безошибочно распознав в Бэкхёне и Кёнсу военных и принявшись расхваливать подготовку солдат Альянса. Мол они, крионцы, только и умеют, что плясать да коктейли смешивать, а в нынешнее мутное время нужно быть ко всему готовым. Кёнсу вежливо поддерживал беседу с таксистом, пока Бэкхён с любопытством рассматривал разноцветные улицы, чудаковатые наряды местных жителей и туристов, ощущая, как с каждой минутой поднимается настроение. И еще странное предчувствие дергает внутри. Странное, но не сулящее ничего скверного. — А правда ли, что розовые усики у крионцев связаны с ферментом, вырабатываемым Розовым Морем? — спросил Кёнсу. — И если долго находиться в море, можно порозоветь? Водитель на это только громко рассмеялся. — Вот уж чего не знаю, того не знаю. Согласно нашим поверьям, крионцев сотворила Хранительница Морей по образу и подобию своему. А вот нашего моря можете не бояться, от нас все уезжают умеренно розовыми и равномерно пропеченными. Кёнсу расплатился с водителем, с широкой улыбкой обернулся к Бэкхёну, собираясь что-то сказать, но внезапно перестал улыбаться и поморщился, всем своим видом выражая неодобрение. А все потому, что на рекламной голограмме при входе в отель отображалась откровенно счастливая физиономия их старого доброго знакомого. Кажется, тот был абсолютно доволен жизнью, игриво подмигивал и блестел белозубой ухмылочкой, а проходящие мимо крионки тоненько хихикали и принимали подмигивание рекламной записи на свой счет. — Смотри-ка, Ким Чонина опять разместили на обложке «Горячего созвездия», — громко заметил Бэкхён, еле сдерживая смех, уже предвкушая сердитую отповедь Кёнсу. — Ну что же, он действительно горячий и вполне может воспламенить собой парочку созвездий. — Да кому он сдался, жабья морда, — буркнул Кёнсу, демонстративно становясь спиной к голограмме и делая вид, что его жутко интересуют собственные ботинки. — Тебе сдался, — уже не таясь, хихикнул Бэкхён. — Разве не ты крепко втрескался в него еще в академии? — Чего-чего? — негодующе произнес Кёнсу, пока не заметив покрасневших кончиков своих ушей. — Ты, видимо, спутал меня с тем десятком дурочек, бегавших за ним по всему кампусу и подкладывавших трусы под дверь его комнаты в общежитии. Да он мне вообще не нравится, самодовольный придурок этот! — Почему же ты тогда следишь за всеми статьями, где его упоминают? И нет, мне не стыдно, нужно чистить историю поиска на планшете! — заявил Бэкхён, наблюдая, как вслед за ушами пунцовеют от смущения щеки Кёнсу. — Я слежу не за ним, а за количеством его вылетов! Я еще покажу, кто тут лучший пилот, а кто просто дамский угодник и кому истребитель нужен, чтоб очередных пассий на нем катать! — выдал раздраженно Кёнсу и, сердито пыхтя, поднялся по блестящим ступенькам, пока Бэкхён семенил позади и прятал понимающую улыбку. Кёнсу может сколько угодно возмущаться и опровергать свои очевидные чувства к их бывшему однокурснику, однако Бэкхён запросто читал друга, как открытую книгу. Дурацкое соревнование в мастерстве пилотирования началось еще на втором курсе, когда высокий и острый на язык Чонин подметил, что Кёнсу чересчур миниатюрный и миленький для того, чтобы зваться лучшим пилотом Альянса. Кёнсу это задело за живое и сперва он действительно Чонина терпеть не мог, а вот потом раздражение трансформировалось в липкое и непонятное чувство, изводящее Кёнсу по сей день. Именно поэтому на Мульмао друг предпочитал заниматься тренировками и работой до самой глубокой ночи, чтобы затем мгновенно проваливаться в сон из-за смертельной усталости. Кажется, до поры до времени Кёнсу такая тактика помогала бороться с ненужными мыслями. Бэкхён тоже хотел бы спасаться таким способом, но его собственный мучитель умудрялся третировать его и во снах в том числе. В фойе «Падающей звезды» потрясающе пахло цветами и фруктами, мягко журчал золотистый фонтан и играла приятная, ласкающая ухо мелодия. Бэкхён успел слопать любезно предложенное пожилой крионкой печенье, в то время как Кёнсу подписывал необходимые бумаги, общался с метрдотелем и записывал их обоих на экскурсию по каким-то таинственным голубым пещерам. Бэкхёну это показалось забавным и он практически успел похвастаться перед Кёнсу смешной тематической шуткой, пока не натыкнулся взглядом на парочку вошедших в отель молодых парней. Военную выправку сложно скрыть даже за широкими рубашками, но еще сложнее для этих двоих остаться неузнаваемыми. Рядом с бэкхёновым ухом тоненько заверещала почти лишившаяся чувств мадемуазель, а следом за ней похожий писк повторили все представительницы слабого пола. Еще бы, редко когда можно встретить Пак Чанёля и Ким Чонина собственной персоной. Бэкхён постарался изобразить на лице невозмутимое выражение и принять наиболее расслабленную, ленивую позу из всех возможных, однако на его плечах висели две здоровенные сумки, а сердце отчего-то вздумало бухать в груди громко и тяжело. Так, будто появление этой парочки должно было что-то для Бэкхёна значить. Или значение имел лишь один из них? Довольный Кёнсу, шуршащий оберткой бесплатной конфеты, лежащей в вазочке на стойке регистрации, обернулся к Бэкхёну, приоткрыв рот, но, увидев то же, что Бэкхён секундой ранее, с громким стуком захлопнул челюсть обратно. — Да ну нет, — шепнул Кёнсу так разочарованно, будто кто-то только что ему сообщил, что его разжаловали до звания служащего третьего класса и направил протирать пыль с папок военного архива. — Не может быть, чтобы наш отдых так быстро пошел по пиз… — Держи себя в руках, До, вокруг же дети! Твоих смачных метафор здесь никто не оценит, — прошипел Бэкхён. — Ключ взял? Сейчас по-тихому продвигаемся вдоль стены к лифтам, а потом… — Лейтенант До! Лейтенант Бён! — громко и ясно заорал на все фойе чертов Ким Чонин. — Сколько лет, сколько зим! — он с упорством многодетной мамаши, завидевшей выгодную скидку в супермаркете, с вежливой улыбочкой протаранил сплотившуюся вокруг них кучку воздыхательниц, направляясь к стойке регистрации. Пак Чанёль молча шагал за ним и Бэкхён всей кожей ощутил на себе изучающий внимательный взгляд. — Бэк, чем это пахнет? — звучно спросил Кёнсу, как по щелчку включивший режим сварливого забияки, стоило Ким Чонину нарисоваться поблизости. — Точно! Самовлюбленной задницей! — Я давно подозревал, что у тебя нездоровая тяга к моей заднице, Кёнсу-я, — ухмыльнулся Чонин, успешно добравшись до стойки и став в позу таким образом, чтобы под рубашкой четко просматривались твердые мышцы груди. — Но совсем необязательно кричать о своей огромной любви на весь отель. — Было бы еще к чему тянуть, — пренебрежительно фыркнул Кёнсу. — Так значит, вы тоже решили провести отпуск на Крионе? — невозмутимо продолжил допытываться Чонин. — Да. Но если бы мы знали, что сюда прибудет главная звезда всех мокрых фантазий девочек от двенадцати до пятнадцати, в жизни бы сюда не приехали, — заявил Кёнсу. — Лучше уж неделю смотреть на летающих ежей Зуенуса. — Меня нисколько не беспокоит участие в фантазиях девочек, Кёнсу-я, но вот если фантазировать обо мне будешь ты, тогда я бы охотно помог тебе воплотить фантазии в жизнь, — томным голосом проговорил Чонин, поигрывая бровями. Кёнсу на это покраснел и задохнулся от возмущения, но поспешил прекратить пикировку словами, так как к их разговору старательно прислушивались постояльцы и неодобрительно махали головами мамочки с детьми. Он круто развернулся и сбежал к лифтам, волоча сумку, пока Чонин мягко посмеивался ему в спину. Бэкхён, перехватив крепче ремень своей поклажи, собирался присоединиться к другу, но в этот самый момент его остановил глубокий, хриплый голос: — Давно не виделись, Бэкхён. Бэкхён отчетливо ощутил мурашек, нервно забегавших по коже и то, как глухо ухнуло в груди сердце. Все же он слишком давно не слышал так близко этот голос, прежде заставлявший млеть все тело. Но показывать то, как сильно воздействовала на него эта хрипотца, Бэкхён не собирался. Времени утекло действительно предостаточно для того, чтобы привести в порядок чувства. Он смело и прямо посмотрел в непроницаемое лицо Пак Чанёля, легонько кивнул и растянул губы в вежливой улыбке. — Да, давненько. Рад, что у тебя все в порядке, Чанёль. — Еще бы не в порядке, — добавил вездесущий и всеслышащий Чонин, небрежно заполнявший регистрационный бланк отеля. — Пак у нас теперь штаб-лейтенант, мы не так давно отбили мощную атаку последователей Черной Бездны на Таотисе. Два месяца восстанавливались в госпитале — эти мудаки использовали ракеты с какой-то кислотной хреновиной, повреждающей дыхательные пути. Так что нам с Паком нацепили новые погоны и после лечения пнули на неделю на Крион. В качестве компенсации и поощрения за столь преданную службу Альянсу, — последние слова он протянул, скорчив забавную гримасу и понизив голос, копируя манеру речи адмирала Второго флота Ву. — А ты в каком чине, Чонин? — Тоже штаб-лейтенант. Я знатно поджарил их задницы, но вот Чанёль истинный самоубийца, — с восхищением пояснил Чонин. — Сделал из себя приманку, загнал их истребители в глухой угол и приказал палить из артиллерии крейсера. А сам спрятался в крохотной пещере, представляешь? Его после окончания боя три часа мурыжили в лазарете, занудно зачитывая пункты протоколов о безопасности и напоминая о тактических правилах. Бэкхён вполне отчетливо себе это представлял. Недаром Чанёль в академии был лучшим, когда дело касалось тактики ведения боя. Сумасшедшим и изобретательным до такой степени, что преподаватели хвалили его за трезвый и логичный ум, но одновременно с этим твердили — с таким подходом к бою он до старости не доживет. Сперва именно это в Чанёле Бэкхёна и зацепило, потому их тандем в академии снискал славу талантливого, но сумасшедшего. Прекрасный тактик и находчивый инженер, способные в будущем прославиться на все межзвездное пространство. Ну, или погибнуть из-за того, что мысль скачет далеко впереди любых расчетов и схем. Оттого совсем чуточку обидно, что Чанёль получил нашивки штаб-лейтенанта и регулярно мелькал в сводках новостей, пока Бэкхён ремонтировал прохудившиеся холодильники на богом забытом Мульмао. Но еще обидней, что Чанёль беспощадно вычеркнул Бэкхёна из собственной жизни, несмотря на их общие трепетные клятвы и обещания. — Вы молодцы, — искренне порадовался Бэкхён, так как он действительно восхищен их успехом. — Я читал о Таотисе в новостях. Вы хорошо потрепали этих сектантов, — он неловко улыбнулся, смотря исключительно на Чонина. — Я, пожалуй, пойду, мы летели несколько часов и мне просто жизненно необходим душ и мягкий халат из рекламы отеля. Чонин понимающе кивнул и махнул рукой на прощанье, а Чанёль, не проронивший после приветствия и слова, проводил Бэкхёна пронзительным, однако ничего не выражавшим взглядом. В их номере избавившийся от румянца Кёнсу уже успел вытащить из мини-бара и откупорить бутылку мерийского виски, вымыть два стакана, включить музыку и встретить вошедшего Бэкхёна с шоколадом во рту и восстановившимся отличным настроением. — Вид с балкона просто потрясный, Бэк! — он махнул рукой на широкое балконное окно, откуда открывался обзор на знаменитое крионское Розовое Море, поблескивающее в лучах закатной звезды. — В конце концов, пускай Ким Чонину и вздумалось притащиться сюда именно во время нашего отпуска, это никак и ни на что не повлияет, верно? Крион большой, вряд ли мы где-то как-то еще раз пересечемся. — Мне показалось, он был рад тебя видеть, Кёнсу. — Тебе показалось. — Как скажешь, — пожал плечами Бэкхён, роясь в сумке и вытаскивая из ее недр свежую футболку. — Зато Чанёль с тебя глаз не сводил, — аккуратно произнес Кёнсу, усаживаясь на кровать и пытаясь заглянуть в лицо лучшего друга. — Тебе показалось, — скопировал ответ Кёнсу Бэкхён, не обращая внимания на то, как невольно задержал дыхание после чужой сказанной фразы. — Нет, я его хорошенько рассмотрел, — возразил тот. — Пялился все время. Может, это тот самый шанс, Бэк? Ну, спросить его о том, почему… — Я не стану ничего у него спрашивать, Су. Вообще постараюсь с ним не встречаться. — Но почему? Неужели тебе не интересно? — Если бы он хотел что-то объяснить, давным-давно связался бы со мной. Четыре года прошло. Да и кто сказал, что мне нужен он и его объяснения? — спросил Бэкхён сердито, тем не менее понимая, что только пытается звучать уверенно, а не быть таким на самом деле. Кёнсу с сомнением качнул головой в ответ на бэкхёновы слова, но от дальнейших расспросов воздержался, со счастливой улыбкой плюхнувшись на мягкую кровать и блаженно застонав от того, насколько этот волшебный матрас отличается от его крохотной койки на Мульмао. Бэкхён отправился в душ, на ходу размышляя о том, что и впрямь прошло уже четыре долгих года. Четыре года, как закончился единственный, самый страстный и откровенно неудачный роман в его жизни.

* * *

Следующим утром Бэкхён и Кёнсу, за время службы во флоте привыкнув подниматься ни свет ни заря, оказались единственными завтракавшими в такой ранний час. Даже официанты, и те дремали на стульях около барной стойки, пока Бэкхён и Кёнсу от души наваливали в тарелки яичницу, бекон, золотистые тосты и местные деликатесы в виде отварных стеблей сикаморы, по вкусу напоминавшей земную фасоль. На плазменной панели показывали новости, и о Мульмао, как и всегда, не сказали ни слова. Пак Чанёля вокруг не наблюдалось, что Бэкхёну было на руку, иначе при виде его кусок в горло точно не полез бы. После завтрака, прихватив с собой несколько бутербродов и бутылку холодной воды, они отправились на пляж, по ходу с интересом рассматривая крохотные магазинчики с сувенирами, кафе и продуктовые лавки. Все встреченные по пути крионцы желали им хорошего дня, просто так угощали фруктами, а Кёнсу один пожилой крионец вообще торжественно вручил здоровенную плитку шоколада. — За красивое личико! — объяснил тот свой порыв, а Бэкхён не уставал смеяться над Кёнсу, в котором любовь к сладкому боролась с возмущением, ведь в нем, одетым в штатское, никто не собирался распознать сурового пилота Альянса. Кёнсу отвесил Бэкхёну пинка и горячо поклялся, что по возвращению на Мульмао отрастит бороду, начнет курить и сплевывать на пол. Бэкхён не стал уточнять, что борода запрещена уставом, а курение и плевки далеко не признак мужественности. Реклама не лгала — упирающееся в золотистый горизонт Розовое Море действительно захватывало дух. Жемчужные волны шумели и рассыпались в пушистую пену, ударяясь о берег, пахло от него чем-то нежным и сладковатым, а весь пляж был покрыт мелким и мягким белым песком. Бэкхён и Кёнсу, заняв шезлонги практически у самой воды, нетерпеливо переглянулись, как по команде скинули футболки и шорты, а затем с детским визгом побежали навстречу волнам. Отдыхавших пока что было немного, потому они оба вдоволь наплавались, устроили бурное сражение брызгами, затеяли гонки до пирса и обратно, а после просто отдыхали, раскинув в стороны руки и ноги, рассматривая лениво проплывавшие в лазурном небе над головами пухлые, лохматые облака. Думать о чем-либо не хотелось совершенно. В том числе и о Пак Чанёле, так неудачно появившемся перед Бэкхёном именно в то самое время, когда он практически уговорил свое сердце прекратить ныть и болеть из-за любви, печально закончившейся несколько лет назад. Тем не менее, своевольно и не спрашивая разрешения у Бэкхёна, наглые мысли так или иначе возвращались к Чанёлю и ко вчерашнему короткому разговору. Воспоминания о госпитале отозвались взволнованным стуком сердца, пускай Бэкхён вчера воочию убедился, что Пак жив, здоров и выглядит просто превосходно. Это самую малость огорчало, потому что Пак Чанёль и четыре года назад был очень красивым, а сейчас возмужавший и раздавшийся в плечах бравый штаб-лейтенант волновал собой вне зависимости от того, хотел Бэкхён этого или нет. Он с отчаянным стоном опустил лицо в воду, пошевелил губами, умылся и тряхнул налипшими на лоб волосами. Ну серьезно, неужели во всех галактиках не нашлось какого-нибудь другого курорта, на который Пак Чанёль мог бы поехать? А потом задумался о том, как часто топятся в Розовом Море и стоит ли своим трагическим самоубийством портить курортную статистику. — Говорят, завтра вечером в городе устраивают праздник в честь местного божества, — сообщил Кёнсу, медленно проплывая мимо. — Я бы глянул. Наверняка это будет отличаться от той сумасшедшей херни, какую устраивали местные на Мульмао. — Разве тебе не понравились те потрясающие кучи из говна, какие они оставили утром около входа в базу? Красиво и символично, — хмыкнул Бэкхён. — Я бы предпочел больше никогда такого не видеть. — Но ты же понимаешь, что на Крионе мы всего на неделю, а потом назад на Мульмао, к мастерам копрофильных дел? — Тебе обязательно нужно было напоминать об этом прямо сейчас? — проворчал Кёнсу. — Не хочу, чтобы ты окончательно выпал из реальности за эту неделю, — заботливо ответил ему Бэкхён. — Тогда мог прихватить один из тех прекрасных сувениров с собой, поставил бы на тумбочку — горничные бы оценили наш специфический вкус. — Но в этом случае нас бы ссадили со звездолета раньше, чем мы бы успели проговорить слово «Крион», — фыркнул Бэкхён, посмеиваясь. Выйдя из воды, они неожиданно обнаружили, что отдыхающих на пляже значительно прибавилось, а соседние с ними шезлонги кое-кто занял. Те самые, кого ни Кёнсу, ни Бэкхён не рассчитывали сегодня увидеть. — Доброе утро! — во всеуслышание крикнул Чонин, подскочив с сиденья и возвысившись над невысокими Бёном и До на голову. — Привет! — ответил Бэкхён, пока Кёнсу промямлил что-то непонятное и недовольно покосился на красующегося перед ними бывшего однокурсника. — До твоего появления, Ким, оно было куда добрее. — Не бурчи, Кёнсу-я! Замечательная погода, море, чудесный песочек! Хочешь, я намажу тебе спинку защитным кремом? — сверкнул улыбкой Чонин, коего ворчливый Кёнсу абсолютно не смущал. — Спасибо, не стоит. — Тогда, может, купить тебе фруктовое мороженое? Я помню, ты любишь сладкое! — безапеляционно заявил Чонин и, не обращая внимания на сопротивление Кёнсу, заграбастал его за запястье и потащил за собой к пляжному бару, уворачиваясь от пяток, намеревавшихся отдавить его босые пальцы. Бэкхён остался один на один с моментально прыгнувшим к горлу сердцем и Пак Чанёлем, смотрящим прямо на него. Его взгляд отчасти извиняющийся, будто он не особо хотел мешать Бэкхёну отдыхать, но, тем не менее, перемещаться на другой шезлонг он в ближайшее время не планировал. Бэкхён зачесал назад мокрые волосы, в последний момент замечая, что Чанёль осторожно следил за его действиями, пускай усердно делал вид, что смотрит на море. С каких это пор самоуверенный Пак Чанёль научился робеть и прятать взгляд? Бэкхён отлично помнил, как начинались их отношения, как они сдружились и когда именно перешли границы дружбы — везде и всегда Чанёль начинал первый. Первый протянул руку для рукопожатия, первый предложил дружбу, первый поцеловал. И первый же прекратил отношения, смывшись на четвертом курсе хрен знает куда. — Доброе утро, — соблюдая нормы приличий, поздоровался Бэкхён, уселся на шезлонг и также попытался на Чанёля не смотреть. — Доброе, Бэкхён. Как спалось? — судя по всему, Чанёлю захотелось чуточку дольше поиграться в вежливость. — Странно. На Мульмао я привык, что кусок железяки из конструкции койки давит в спину, несет тухлыми яйцами, а из джунглей обязательно кто-то орет не своим голосом. — Говорят, на Мульмао отправляют служить самых лучших. — Скорее, самых стрессоустойчивых. И тех, кто знает кучу разных игр, потому что там вечные кислотные дожди и нет интернета. — Нет интернета? — удивился Чанёль. — Ага. Местные экспроприируют наш кабель и плетут из него резинки для трусов. Ну, по крайней мере, так считает Кёнсу. Я ни разу не видел на них трусов. Они, типа, любители естественного образа. Чанёль негромко рассмеялся и Бэкхён тоже позволил себе сдержанно улыбнуться. Он отчего-то немного удовлетворен тем, что его рассказ о Мульмао отчасти разрядил обстановку и сбавил неловкость, какую можно было ложками черпать. И еще он самую малость рад, что сумел Чанёля рассмешить. Бэкхён всегда любил его детскую и широкую улыбку. — Значит, Мульмао — страшное место, — сделал вывод Чанёль, весело хмыкнув. — Еще какое. Куда там Вуали Андромеды до аборигенов с трясущимися причиндалами, — с серьезным лицом подтвердил Бэкхён и довольно зажмурился, пока Чанёль опять принялся смеяться. — Такое увидишь через системы слежения — до конца жизни в уме повредишься. За наши с Кёнсу условия службы нам нужно давать ежемесячный отпуск на Крионе и молоко за вредность. — Тут не поспоришь, — согласился Чанёль и вновь глянул на Бэкхёна своими блестящими глазищами, в какие Бэкхён однажды накрепко втрескался. Чанёль слишком красивый, слишком родной и Бэкхён мог бы прямо сейчас назвать точное количество родинок на его спине, однако вспомнил вдруг, что между ними пропасть в четыре года, отсутствие чанёлевых объяснений и неудачный роман, после которого Бэкхёну чересчур долго пришлось штопать разодранное сердце. Теперь он сомневался, что внезапно вспомнившийся факт о родинках достаточно уместен в текущих обстоятельствах. Он сомневался, уместен ли Пак Чанёль в его жизни, пока за четыре прошедших года приходилось свыкаться с горькой мыслью, что ничто не вечно. Даже та сумасшедшая любовь, вскружившая их головы в академии. Воцарившаяся тишина между ними оборвалась после возвращением Кёнсу и Чонина. Первый с недовольным лицом, но с дрожащей на губах улыбкой нес в руке здоровенный рожок фруктового мороженого, а Чонин сиял начищенной монеткой и довольно улыбался, будто только что сорвал грандиозный куш в лотерею. Внезапно он остановился, медленно протянул пальцы к щеке Кёнсу, вытер след от сладости и слизал с подушечек пломбир. — Сладко. Но ты намного слаще, Кёнсу-я. Бэкхён не сумел удержаться и рассмеялся, глядя на то, как лучший друг отчаянно покраснел из-за бесхитростной атаки мастера флирта Кима, сообщил на весь пляж, что Чонин полнейший придурок и лучше ему так не шутить, отдал деньги за мороженое и обиженно надулся, демонстративно бывшего сокурсника игнорируя. Чонин поспешно утащил не сопротивлявшегося Чанёля в воду, что-то тихонько говоря ему на ходу, а Бэкхён облегченно выдохнул, невольно все-таки сосчитав родинки на чужой широкой спине. Семь, как и прежде.

* * *

После изумительно сытного и вкуснейшего обеда сонные Бэкхён и Кёнсу нехотя, но поплелись грузиться в автобус отеля, собиравшийся отвезти их на экскурсию по голубым пещерам. Продвигаясь к своим местам, Бэкхён по пути напугал страшной физиономией и строгим кашлем баловавшуюся мелкоту на передних сиденьях, помог старушке-крионке с сумкой, заполучив от нее в награду два сочных крионских яблока. Судя по всему, крионцы вообще любили делиться угощениями с людьми, а особенно с солдатами. Кёнсу протер яблоко футболкой и вгрызся в сочную кожицу, Бэкхён последовал его примеру, но едва не подавился, увидев возвышающиеся над сиденьями головы Чанёля и Чонина. — Мы подозрительно часто на них натыкаемся, — буркнул Кёнсу, догрызая яблоко и раздраженно уставившись на светящего белозубой улыбочкой Чонина. — Нужно будет расспросить у метрдотеля, в какой комнате они живут. А то, может, за нами ведется слежка, а мы ни сном ни духом. Чонин, завидев их, мелодично протянул «Кёнсу-я, я по тебе соскучился!», чем повеселил весь автобус и заставил несчастного Кёнсу зарыться носом в воротник футболки, натянуть бейсболку на глаза и отвернуться к окну, всей своей позой выражая негодование. Бэкхён сидел ближе к проходу, потому у него не было возможности так же красиво проигнорировать Чанёля. Они встретились глазами, Чанёль неловко кивнул ему и улыбнулся уголками губ — Бэкхён ответил тем же, несмотря на испуганный стук сердца в груди. Он прекрасно научился контролировать эмоции и не подавать виду, однако не ожидал, что новоприобретенное умение придется проверять на прочность так часто. Чанёль и Чонин разместились на соседних местах через проход, Чонин погрузился в чтение информационной брошюры, пока Чанёль листал ленту новостей в планшете. Не то, чтобы Бэкхён специально наблюдал за ними, просто смотреть особо было не на что, честное слово. — Тэмин пишет, что согласно разведданным, дредноут Черной Бездны видели в соседней системе, — сказал Чанёль Чонину. — После неудачи на Таотисе они вполне могут попробовать вторгнуться на Каитию. Там полно зотиума и золота. — Могут, — задумчиво согласился Чонин, всматриваясь в чанёлев планшет. — Мы их знатно взбесили, наподдав под зад на Таотисе. Хрен его пойми, того проповедника Стефано и что творится в его сумасшедшей башке. — Что за Стефано? — с интересом ляпнул Бэкхён, совсем забыв, как минуту назад решил хранить молчание и делать вид, что соседних кресел не существует. — Нынешний лидер сектантов Черной Бездны, — скривившись, пояснил ему Чанёль. — Ты ведь знаешь, что из себя представляет эта секта? — Экстремисты с Марса, считающие, что весь космос им что-то должен после первой и второй марсианских войн. — Верно. Стефано — конченый псих, еще хуже предыдущего, почившего Карлоса, — добавил Чонин. — У того хоть какие-то берега и принципы были, этот же громит колонии просто так, без разбору. — Думаете, Бездна может и в эту систему заглянуть? — обеспокоенно осведомился Бэкхён, переводя взгляд с одного на другого. — Сомневаюсь, — возразил Чанёль. — Крионцы Бездне ничего дурного не делали, крионцы вообще народ безобидный и сохраняют нейтралитет в любых конфликтах. Бездна людей терпеть не может, поэтому и набирает к себе всякий сброд вроде наемников, пиратов и поехавших, выбравшихся живыми из Вуали Андромеды, которые Альянс ненавидят. Каитии стоит подготовиться к сюрпризу. — Значит, неделя отпуска пройдет без увлекательных перестрелок с долбанутыми сектантами, очень жаль, — притворно разочарованно проговорил Бэкхён, а Чанёль в ответ на это хрипло рассмеялся. — Если бы я знал, что ты так огорчишься, привез бы парочку этих придурков сюда. — В следующий раз уж будь добр, штаб-лейтенант Пак. — Непременно. Бэкхён улыбнулся и откинулся головой на сиденье, прикрывая глаза и пытаясь понять самого себя. А точнее то, почему он позволял себе так спокойно и непринужденно с Чанёлем разговаривать, будто не прошло целых четыре года. Будто не было вдребезги разбитого сердца, злых пьяных слез и месячной вакуумной апатии. Словно не существовало недоговоренности и неловкости, словно они с Чанёлем опять первокурсники, вдруг осознавшие, что им до странного легко и понятно друг с другом. Как будто это не Бэкхён в прошлом пытался пару раз закрутить ничего не значащие романы и потерпел обидное поражение в обоих случаях, поняв, что никто не может быть лучше Чанёля. Смешней Чанёля, умней, очаровательней, интересней и желанней. Пак Чанёль единственный такой во всех звездных системах, но, видимо, для самого Пак Чанёля Бён Бэкхён был одним из многих подобных. Они вполне успешно добрались до голубых пещер, несмотря на лихо крутящего баранку крионца и несколько критических ситуаций, которых водитель с трудом избегал в самый последний момент под истошные вопли матерящихся пассажиров. Бэкхён тоже с перепугу вспомнил какую-то молитву, вцепившись в подлокотники и надеясь, что за следующим крутым поворотом нарисуются чертовы пещеры. Сытный обед подпрыгивал в бэкхёновом желудке, пока он неистово клялся, что больше ни за что на свете не будет путешествовать автобусом. По крайней мере, в компании крионского Шумахера. Кёнсу же дрых в соседнем кресле, как ни в чем не бывало — вот насколько полезными оказались тренировочные полеты в зоне турбулентности. Голубые пещеры представляли собой огромный, запутанный подземный лабиринт, в каком тысячу лет назад жили предки нынешних крионцев. Остатки старых поселений, поросшие розовато-желтым ковром из растений и соляными разноцветными кристаллами, огромное и жутковатое темно-синее озеро, таинственно поблескивающее в свете настенных фонарей. Экскурсовод загадочным голосом поведала им, что согласно одной из легенд в озере живет здоровенный кальмар, помощник Хранительницы Морей, и что он показывается на поверхности только тем, в ком углядит силу духа, похожую на дух создательницы. Чонин, с начала экскурсии приклеившийся сбоку к угрюмому Кёнсу, минут десять заговорщически подбивал его нырнуть в озеро и глянуть, действительно ли там живет огромный моллюск, на что Кёнсу любезно посоветовал Чонину обратиться к специалисту и проверить наличие мозга. — Ты слишком часто бился головой о приборную панель и потолок истребителя, Ким. Чонин же на это сгреб Кёнсу в охапку и с коварным хихиканьем потащил к озеру, пока лучший друг орал на все пещеры благим матом, просил смеющегося Бэкхёна спасти его и пытался пнуть Чонина коленом в бок. В конце концов, их обоих вывели наружу охранники-крионцы, не уставая громко и строго зачитывать правила поведения в общественном месте. Бэкхён остался с Чанёлем, искоса глянул на него, вздохнул и изрек ёмкое: — Придурки. — Ага, — весело подтвердил Чанёль. — Чонин вчера весь вечер места себе не находил, когда встретил вас в фойе. — Так он что?.. — многозначительно протянул Бэкхён, и Чанёль без лишних объяснений понял, о чем вопрос. — Ага, еще с академии. Только вот рядом с Кёнсу у него начисто отшибает здравый смысл и приходится использовать подкаты детского сада — дергать за косички или швырять в озеро с кальмаром. Бэкхён хмыкнул. — Дело в том, что у Кёнсу та же беда с Чонином, детство в заднице играет, и он никак не может простить многочисленные любовные похождения Кима. — Там не столько похождений, сколько слухов, — отмахнулся Чанёль. — Ты же помнишь, в академии у половины языки были, как помело. — Это точно. Насколько я помню, Пак Чанёля считали бывшим преступником, корсаром, а еще богатеньким снобом, которому все и всегда позволялось. — А я помню слух, что Бён Бэкхён спит с заместителем главы академии, мадам Буве, вот почему у него по всем предметам высшие баллы и пренебрежение к простым смертным. Ты ведь даже обедать в столовую не приходил! Все полагали, что ты в этот самый момент покрываешь поцелуями пышные бедра мадам Буве. — С мадам Буве, серьезно? Ей же за семьдесят! — праведно возмутился Бэкхён, так как предполагал, что сплетники могли свести его с кем-то симпатичней сухой и злобной старухи. — Но она вполне хорошо сохранилась для своих лет, — рассмеялся Чанёль. Экскурсовод поторопил группу, переходя к следующему объекту экскурсии, и Бэкхён спохваился, решив, что не случится ничего скверного, если он продолжит идти рядом с Чанёлем. Коль уж сам Чанёль выбрал тактику непринужденного приятельского общения, Бэкхён ему подыграет. Никаких истерик, выяснения отношений он устраивать не собирался — поздно, не вовремя, да и незачем. Они оба — взрослые мужчины и, вполне возможно, Бэкхёну давным-давно пора смириться с тем фактом, что любовь бывает прозаичной, неудачной и заканчивающейся рано или поздно, как бы ни было обидно подобное признавать. Бэкхён старался не вспоминать один из дорогих его сердцу фрагментов прошлого, когда Чанёль ночью вытащил сонного Бэкхёна из постели, потянул за собой на крышу спального корпуса, укутал в плед и предложил смотреть на сияющее черное небо, напоминая, что совсем скоро они оба отправятся прямиком туда, к манящим звездам. Бэкхёну было двадцать, он пил приготовленный Чанёлем обжигающий чай с имбирем, смотрел на серебряные точки, отражающиеся в чужих глазах и надеялся, что их любовь продлится вечность. Убедиться в этом захотелось тут же. — Как думаешь, через двадцать, тридцать лет мы все еще будем любить друг друга? — вопрос повис в прохладном воздухе, пока Чанёль нежно всматривался в лицо Бэкхёна и касался губами щеки. — И даже через сто лет я буду любить тебя, Бён Бэкхён. — К тому моменту мы оба умрем, Чанёлли. — Но любовь наша останется жива. В легендах. Или ты передумал со мной на пару добиваться славы и творить историю? — обиженно надул губы Чанёль, а Бэкхён искренне заверил его, что их план остается в силе. С тех пор прошло пять лет, Бэкхёну двадцать пять, он протирал пыль с дронов на Мульмао и по-прежнему жил одними юношескими мечтами. И в глубине души все еще, наверное, любил, несмотря на то, что каждый день рассчитывал окончательно избавиться от этого ненужного никому, кроме него самого, чувства.

* * *

Чанёль с Чонином проводить отпуск отдельно от Бэкхёна с Кёнсу, видимо, не собирались, отчего на следующий день никто не удивился, когда парочка штаб-лейтенантов без спросу уселась за их столик за завтраком. Кёнсу до сих пор обижался на Чонина за то, что тот опозорил его в голубых пещерах, а потому ел молча и читал новости в планшете, разговаривая исключительно с Бэкхёном. Чонин сидел поникший, ковырялся вилкой в яичнице и искоса поглядывал на Кёнсу, но цеплять его не торопился. Чанёль ел в основном молча, тоже увлекшись просмотром новостей и изредка интересуясь мнением Бэкхёна. Кёнсу тыкал Бэкхёна локтем в бок и выразительно намекал пояснить, что за хрень здесь творится, а тот в ответ только бессильно пожимал плечами. Бэкхён сам мало понимал, что происходит. Эти прошедшие дни на Крионе кажутся настолько эфемерными и сюрреалистичными, оттого он не удивится, если выяснится, что на самом деле он в отпуске не был, и лежит сейчас в своей койке на Мульмао, мучаясь от галлюцинаций и жара. Бэкхён украдкой ущипнул себя за запястье, однако стены обеденного зала «Падающей звезды» никуда не делись. Как и улыбающийся Чанёль, интересующийся, не принести ли Бэкхёну кофе. Бэкхён попросил бы сразу цианид, чтобы не мучиться. На пляж они тоже отправились вчетвером и в то время, как Чонин пытался подступиться к Кёнсу, притащив ему большущее мороженое в качестве извинения, Чанёль и Бэкхён принялись обсуждать плюсы и минусы артиллерийской мощи и оснащения крейсера «Фудзияма», на каком служил Бэкхён, и «Килиманджаро» — главной ударной силы на Таотисе. Обсуждение стало бурным и горячим, Бэкхён и Чанёль, начав с обмена любезностями, после азартно вырисовывали палками на земле схематические изображения дронов и орудий, малевали тактические карты предполагаемого боя, до ушей обсыпавшись песком. Кёнсу, чтобы не мешать парочке развлекаться песочными картинками, пошел купаться, Чонин стрелой полетел за ним, пытаясь приобнять за пояс, получил острым локтем в бок, но от этого расцвел счастливой улыбкой — Кёнсу с ним разговаривал и даже милостиво разрешил составить ему компанию. Бэкхён, отряхивая песок с плеч, смеялся и одновременно с этим не мог не умилиться странной парочке. Кёнсу с завидным упорством прятал влюбленность за недовольством, а Чонин выставлял свою напоказ, но никак не мог убедить Кёнсу в собственной искренности. Бэкхён радовался за друзей и в то же время ему самую малость грустно, ведь его влюбленность давно завершилась, пока у этих двоих только-только разгоралась. Бэкхён прикрыл глаза и потянул носом горячий сладкий воздух, а потом вздрогнул, ощутив холодное прикосновение к щеке — над ним стоял Чанёль и протягивал наполненный до краев стакан с фирменным крионским фруктовым компотом со льдом. — Мне показалось, ты хочешь пить. Я хочу понять, какого черта ты делаешь, Пак Чанёль, хочется сказать Бэкхёну, однако он вместо этого поблагодарил за напиток и спросил, сколько он должен. — Нисколько. Я просто купил его для тебя. У Бэкхёна подпрыгнуло в груди сердце и противно вспотели ладони из-за лошадиной дозы Пак Чанёля внутривенно. Кёнсу вышел из моря, смеясь до слез, потому что Чонин так сильно хотел впечатлить его прыжком с пирса, что аж потерял плавки. Чонин весь алый от смущения, щеки лучшего друга тоже нежно-розового цвета и никто из них не заметил, что они вышли на берег, крепко держась за руки. Кёнсу поспешил запить стресс ледяной водой, Чонин плюхнулся прямо в песок и вскоре заснул с блаженной улыбкой на лице. Кёнсу коварно закопал его, оставляя нетронутыми грудь и лицо, уложив на соски Чонина ракушки, уверяя, что тот будет в восторге от уникального загара. Бэкхён и Чанёль в это время решили возвести на берегу неприступный форт и провозились с постройкой до самого обеда. У Бэкхёна песок в плавках, в волосах и хрустел на зубах, у Чанёля обгорели лицо и шея, но они абсолютно счастливы, показывая язык малышне, строящей замок неподалеку. У тех вместо замка неаккуратная куча, утыканная палками, а у Чанёля с Бэкхёном скрупулезно выстроено несколько отдельных зданий, охранные вышки и даже два истребителя у входа имеются. Чанёль купил еще компота, потом притащил им по большому бутерброду, помог Бэкхёну отряхнуть волосы и неожиданно ласково провел кончиками пальцев по чужой щеке, смотря будто бы тем самым взглядом, какой Бэкхён и не надеялся больше увидеть. — Там тоже песок? — едва дыша, выдавил из себя Бэкхён, старательно сохраняя невозмутимость, пускай в груди сердце колотилось, словно барабан, а руки занемели. Чанёль откровенно не вовремя со своими прикосновениями — Бэкхёну и так тошно и горько от воскресших воспоминаний. — Я уже и забыл, насколько они мягкие и теплые, — сказал Чанёль тихонько, и Бэкхёну показалось, что в его глазах столько тоски, отчего смотреть на него невыносимо. — Я скучал по тебе, Бэкхён. Бэкхёну очень хотелось взвыть от услышанного и врезать ему по наглой роже за то, что посмел говорить такие вещи спустя прошедшие годы, прожитые без внятных объяснений, без встреч, даже без какого-нибудь завалявшегося и жалкого «прости», присланного сообщением. Как он мог заявлять что-то подобное в то время, как сам же и сбежал от Бэкхёна? Скучал? Как бы не так! После его исчезновения Бэкхён около месяца потратил на то, чтобы хотя бы частично вернуться в никуда не девшийся мир, подтянуть учебу, а затем начал наводить справки. Подкупил небольшой суммой секретаря академии и узнал — Пак Чанёль теперь числился в списке студентов академии на Ралоре, находящейся у черта на куличках. Значит, он так сильно хотел избавиться от Бэкхёна, что тайком взял и перевелся в другое место, настояв на том, чтобы о его переводе никто не знал? Бэкхён криво ухмыльнулся, молча поднялся на ноги, отряхнул колени от налипшего песка и широким шагом направился в отель. Кёнсу пошел следом, но ничего не спросил, а на предложение лучшего друга выпить по стакану виски охотно ответил согласием. Одна надежда на мерийский виски, что вычеркнет из памяти растерянного Чанёля, оставшегося в одиночестве рядом с выстроенным фортом, и заставит забыть ту пронзительную тоску, запросто читавшуюся в черных глазах.

* * *

Тем не менее, до виски очередь так и не дошла. Бэкхён упал кулем на кровать и тут же заснул, устав от переживаний, от тысяч мыслей, от догадок и от Пак Чанёля — подлинного садиста, вздумавшего играться с чужими чувствами и решившего всю крионскую неделю отпуска окончательно Бэкхёна извести. Зря он все-таки согласился с Кёнсу и полетел на Крион. Оказывается, на Мульмао жилось в сто раз проще — ни тебе душевных переживаний, ни сомнений, ни желаний. Ни одного противного и злого штаб-лейтенанта, какого жуть как хочется поцеловать и в то же самое время вмазать побольнее по наглой роже. Чтоб болело долго. Года четыре. Так же, как у Бэкхёна. Бэкхён проснулся ближе к вечеру, совершенно разбитый, но вымученно улыбнулся, когда видит вышедшего из душа Кёнсу. — Знаешь, совсем скоро тебе придется все мне объяснить, Бэкхён. Что творится между тобой и Чанёлем и почему ты то сияешь улыбкой, то выглядишь вот так. Даже в гроб краше кладут. — Я сам ничего не понимаю, — честно признался Бэкхён, а потом с удивлением поинтересовался: — А ты куда собираешься? — Сегодня у крионцев праздник, ты забыл? День Моря. Ты туда тоже собираешься, так что давай-ка, отрывай свою симпатичную задницу от кровати и бегом в душ. Тебе на сборы три минуты, — деловито распорядился Кёнсу, выразительно постукивая указательным пальцем по циферблату наручных часов. Бэкхёну бы сейчас продолжить кутаться в покрывало и пускать сопли из-за своей глупой любви, но он понял — Кёнсу ни за что от него не отцепится и предаваться унынию в одиночестве не оставит. Поэтому он послушно помчался в душ, поменял футболку и шорты, намереваясь повеселиться на празднике крионцев и перестать думать о Пак Чанёле. Его прикосновение все еще жглось огнем на щеке. Сверкающий огнями город в вечерних сумерках вызывал в душе странное, трепетное чувство. Бэкхёну отчего-то вспомнилась старая деревня в корейской глуши, где жили его бабушка с дедом, не признававшие всех этих космических технологий, контактов с инопланетными расами, перемещений в пространстве и всего такого прочего. В той деревне все праздники проходили, соблюдая древний порядок и поддерживая постепенно умирающие традиции — сделанные вручную наряды, песни, бумажные фонарики и чувствовавшаяся во всем этом многовековая история. На крионском Дне Моря было точно так же. Странные и забавные платья на женщинах, венки из цветов на головах, мерцающие светло-розовым усики в волосах; по всему городу развешены голубые, желтые и красноватые мигающие лампочки, на улицы высыпались маленькие палатки, продающие закуски и местные напитки. На центральной площади организовали театральное представление, основанное на мифах крионцев — Бэкхён и Кёнсу хохотали до слез над ворчливым озерным кальмаром, пытающимся доказать Хранительнице Морей, что из него советник так себе, потому что его все боятся и не желают дослушать до конца. — Так что все-таки происходит, Бэк? — серьезно спросил Кёнсу, когда они уселись передохнуть на лавочке около центральной площади. — Если бы я сам себе мог бы объяснить, — пожал плечами Бэкхён. — Не ты ли говорил, что Пак Чанёль в прошлом и что если ты его встретишь однажды, то просто пройдешь мимо? — Как оказалось, сделать и пообещать сделать — разные вещи. — Ты все еще любишь его? Бэкхён горько улыбнулся и сделал глоток из стакана с разбавленным крионским ромом. Тот сладостью прокатился по языку и обжег горло — точно так же, как это любил делать Пак Чанёль. Симбиоз горечи и сладости. Дарить ласку и нежность, быть самым лучшим во всем белом свете, влюблять в себя до беспамятства, а затем замыкаться, совершать странные поступки и, в конце концов, слинять фиг знает куда. В сердце по-прежнему жглось и ныло. И это все еще определенно была любовь, как бы Бэкхён ни старался Чанёля возненавидеть. — Иногда мне так хочется стать ко всем равнодушным, чтобы уметь отпускать и забывать, чтобы получалось очаровываться кем-то другим и спокойно спать по ночам вместо дурацких мыслей, — признался Бэкхён. — Видимо, на такое только Пак Чанёль и способен, пока я все еще на что-то надеюсь. — Я не думаю, что Чанёль равнодушен и спокоен, Бэк, — возразил Кёнсу. — Присмотрись к нему внимательней, хорошо? Похоже, ему есть что тебе сказать и он собирается с духом. Он не выглядит человеком, который доволен своей жизнью, невозмутим и увлечен кем-то. — Я не хочу опять разрешать себя обмануть, Су. Тогда это будет абсолютный конец. Было куда лучше там, на Мульмао, представлять возможные варианты нашей с ним встречи. Сейчас я к этому не готов. — Если он опять натворит какую-то херню, я собственными руками утоплю его в Розовом Море. Или швырну к кальмару в озеро, — грозно пообещал Кёнсу. — Но, как мне кажется, тебе разговора с ним не избежать. — Почему? — Посмотри направо. Бэкхён беспокойно вскинул глаза, повернулся лицом в нужную сторону и безошибочно нашел в цветастой толпе крионцев долговязого штаб-лейтенанта Пака, медленно приближавшегося к нему. Чанёль не выглядел уверенным и горделивым, каким он обычно показывал себя в академии — он шел осторожно и несмело, будто боялся, что следующий шаг может оказаться неверным. Он смотрел прямо на Бэкхёна, взгляд чересчур серьезный и пронзительный, отчего хотелось вскочить с лавочки и сбежать зайцем к себе в комнату, запереться на все замки и спрятаться под одеяло. Бэкхён даже не догадывался, что хочет сказать ему Чанёль, но не успел ни к чему толком подготовиться. Он просто хотел повеселиться на празднике, а не бороться с колотящимся нутром и вопящими в голове мыслями. — Я, пожалуй, прогуляюсь, — быстро принял решение Кёнсу, встал с лавочки и стиснул пальцами плечо лучшего друга. — Все не может быть еще хуже, чем уже есть сейчас, так? Просто слушай свое сердце. — Это так банально. — Зато честно и действенно. — Почему тогда ты к своему не прислушиваешься? — поддел Кёнсу Бэкхён. — Кто сказал, что не прислушиваюсь? — игриво подмигнул тот. — Ты что-то скрываешь от меня, До Кёнсу! — задохнулся от возмущения Бэкхён. Неужели лучший друг до сих пор водил его за нос? — Всему свое время. Разберись сперва со своей зазнобой. Ободряюще улыбнувшись, Кёнсу растворился в толпе, а Бэкхён взволнованно сглотнул и нервно подобрался, когда рядом с ним уселся Чанёль. От него пахло мятой и лимоном — одеколоном, который еще на первом курсе ему подарил Бэкхён. На такие ничего не значащие мелочи внимание обращать не хотелось, но никак не получалось — запах слишком знакомый, родной и возвращал к сладким и болезненным воспоминаниям. — Хороший праздник, — нарушил молчание Бэкхён, краем глаза посматривая на строгий чанёлев профиль. — Да, интересный. — Где Чонин? — Думаю, там же, где и Кёнсу. — Ясно. Воцарилась неуютная тишина. Бэкхёну хотелось сгладить неловкость, ведь разговор откровенно не клеился, но он совершенно не знал, что сделать. И стоит ли. Пак Чанёль по-прежнему оставался самым непонятным и загадочным существом на Крионе. В сто раз таинственней озерного кальмара. И чертовски сложным для Бэкхёна, привыкшего щелкать загадки как орешки. — Давай пройдемся к морю? — неожиданно предложил Чанёль. Удивленный Бэкхён, все еще раздумывавший над перспективой отступления перед травмирующим душу разговором в свою комнату под безопасное одеяло, согласился. Ночь на Крионе невероятно волшебная — у Бэкхёна дух захватило, когда он увидел открывшиеся перед его глазами морские бесконечные просторы, сливающиеся с непроницаемо черным небом, сияющим миллиардами звезд. Время от времени над их головами показывался ослепительный белый диск спутника Криона, Лады, чертящий блестящую дорожку по глади Розового Моря. Они с Чанёлем сняли тапочки и брели по мягкому песку босиком, полной грудью вдыхая прохладный, свежий воздух и прислушиваясь к звучащей вдалеке музыке. Ветер ласково щекотал голые щиколотки и касался обнаженной шеи. Чанёль все еще молчал, Бэкхён даже не представлял, что нужно сказать. С одной стороны, за четыре прошедших года обсудить им можно было бы сотни разных тем, однако сперва предстояло раз и навсегда разрешить самый главный вопрос. Хотя бы ради того, чтобы Бэкхён перестал подбирать в голове допустимые варианты. И, возможно, попытался понять. Неожиданно Чанёль остановился и повернулся к Бэкхёну лицом. Где-то неподалеку, на холме взорвался красками праздничный салют, а Бэкхён в отблесках ослепительных огней заметил, насколько напряженным и нервным выглядел Чанёль. Будто прямо сейчас решалась его судьба, не меньше. — Бэкхён, я хочу попросить у тебя прощения. — За что? — За то, что позволил себе лишнего сегодня днем. Я знаю, как это выглядело и понимаю, как ты мог это воспринять. — Пустяки, проехали. — А еще я хочу рассказать тебе кое-что, — добавил Чанёль. — И, надеюсь, ты поймешь меня. Бэкхён сделал шаг ближе к Чанёлю и легонько кивнул, приготовившись слушать и пытаясь заставить сердце угомониться. — Ты помнишь моего отца? — задал вопрос Чанёль, а перед глазами Бэкхёна тут же вырисовался образ высокого и мощного мужчины с сильной челюстью, колючим взглядом и строгими линиями лица. Чанёль разительно от него отличался, унаследовав только широкий разворот плеч и рост — мягкие черты и улыбку он, вероятно, получил от матери. — Да, помню. Он однажды приезжал к тебе в академию. — Ты помнишь, чем он занимается? — Да, — опять подтвердил Бэкхён, все еще не догадываясь, к чему ведет Чанёль. — Он — адмирал Первого флота. К чему ты клонишь? — На самом деле отец приезжал в академию довольно часто — он дружил с директором и периодически приглашал меня к ним на обед, постоянно хвастаясь успехами Первого флота и расспрашивая, как идут мои дела в академии. Не обижают ли, дружат ли со мной, не относятся ли предвзято — он понимал, что адмиральского сынка вполне могут сделать изгоем даже в военной академии, негласно подчинявшейся Первому флоту. — Я помню, что поначалу тебя действительно кое-кто терпеть не мог, но потом все как-то сгладилось, — вспомнил Бэкхён. — Не без помощи директора академии, я так полагаю. У него везде были глаза и уши, отец наверняка знал обо всем и обо всех. Знал даже то, о чем посторонним людям не рассказывают. Знал о нас. Бэкхён судорожно выдохнул. Они не афишировали свои отношения в академии, прекрасно понимая, что несмотря на терпимость и толерантность современного общества, знакомство с инопланетными культурами, в каких частенько имели место быть нестандартные связи, военная машина Альянса продолжала твердо стоять на столпах традиционализма и строгих рамок. Заяви они во всеуслышание о своей любви, тогда о карьере в ВКС можно было бы забыть насовсем — максимумом стала бы служба в военном архиве на должности принеси-подай. Бэкхён это четко понимал, Чанёль тоже, оттого ни один из них не собирался говорить о своей личной жизни. Для однокурсников и преподавателей они были просто лучшими друзьями, отличными студентами, ярким тандемом на практических занятиях, доводящим своими идеями профессоров до инфаркта. Больше ничего. Об истинном положении дел знали лишь Кёнсу и Чонин, которым они могли бы доверить не только такую тайну, но и свои собственные жизни. — Я вернулся домой на каникулы после экзаменов и застал в гостиной мать с отцом. Застеленный скатертью стол, изысканный ужин, шикарные наряды, холодно-раздраженные лица — я знал, что это означает. В нашем доме часто устраивались званые вечера со всей этой занудной военной элитой, и подобное поведение означало, что отец с матерью собрались на кого-то морально давить. В данном случае, на меня, — хмыкнул Чанёль. — Я ведь только-только сошел со звездолета, от меня несло потом, а в рюкзаке умирали остатки отварной курицы из столовой академии. Тем не менее, я помыл руки и уселся за стол, гадая, чему это показательное выступление посвящено. Бэкхён слушал, затаив дыхание, пока чанёлев голос становился все более сердитым. — Нам подали запеченную курицу, отварной картофель, в бокалах плескалось дорогое вино из отцовских закромов и в этот самый момент отец сказал, что они все знают. Знают, как далеко я зашел в своих греховных играх с этим нищебродом Бён Бэкхёном. Знают, как давно мы встречаемся, знают, сколько раз мы занимались любовью. Знают все, но терпели до поры до времени, считая, что совсем скоро я забуду об этих глупостях, найду себе девушку и наконец-то стану настоящим мужчиной. Их надежды не оправдались — я закончил четвертый курс и все еще не обращал внимания на девушек. Бён Бэкхён для них стал проблемой. В груди Бэкхёна все похолодело. Он боялся того, что Чанёль скажет дальше. — Мать молчала — она всегда была слабохарактерной и кроткой, редко перечила отцу. А вот тот орал, как резанный, говорил мне о том, что нормальные мужики других мужиков не трахают. Для этого есть женские вагины. Говорил, как сильно он во мне разочарован, как ему неприятно смотреть на меня и все взывал к моей совести. Не для того они меня воспитывали, растили и лелеяли, чтобы я вдруг вздумал стать мерзким педиком. Бэкхён отчего-то ярко представил себе налитое кровью лицо адмирала Пака, орущего на весь дом и тычущего в Чанёля мясистым пальцем. От представленной картины тошнило. — Затем отец сказал, что во всем виноват Бён Бэкхён. Что он видел его, видел его смазливую рожу, видел упругую задницу и догадался, как именно и чем тот собирался строить военную карьеру. Сказал, что наверняка Бён Бэкхёна трахаю не только я, но и директор академии, кто-то из преподавателей и мало кто еще — он ведь блестящий студент, даже слишком блестящий, чтобы за этим не было скрыто какой-то мерзости. И в следующий миг я вдруг понял, что у меня ноют костяшки пальцев. Как оказалось, я вскочил из-за стола и врезал отцу кулаком. Мать ревела, отец орал матом на весь дом, а я был зол. Я был так зол — казалось, что кровь кипит в венах и с минуты на минуту внутренности взорвутся к чертям. Бэкхён шокировано молчал, жадно слушая чужой рассказ. — Отец улыбнулся, вытер пальцем кровь из рассеченной губы и сообщил, что знает, как уладить проблему. Год до окончания академии я могу делать то, что захочу, трахаться с кем пожелаю, а потом, после выпуска он поспособствует тому, чтобы Бён Бэкхёна отправили на службу в дальний пост Альянса, в Вуали Андромеды. И сделает так, что Бён Бэкхён совершенно случайно угодил в плен к местным наемникам, которые порежут его на ремни или будут развлекаться с ним снова, снова и снова. Бэкхёна замутило — он глубоко дышал носом и дожидался, пока замолчавший Чанёль продолжит говорить. — Или, сказал отец, я могу избавить Бён Бэкхёна от печальной судьбы, если разорву с ним любые контакты, перестану общаться и возьмусь за ум. В таком случае никакой Вуали Андромеды не будет, он спокойно пойдет по распределению на Луну, а я начну строить карьеру в Первом флоте. Все счастливы, все довольны. Отец сказал, что если у нас действительно любовь, то я ни за что не допущу, чтобы с любовником случилась беда. Они с матерью уже подыскали мне хорошую девушку, красотку с большой грудью и задницей — самое то, чтобы отвлечься от какого-то глупого каприза. Напоследок отец добавил, чтобы я не вздумал хитрить, выдумывать что-то и пытаться его провести — он все тут же узнает. Чанёль сунул руки в карманы и вскинул голову вверх, подставляя лицо под ласковый ветер. — Я не знал, что делать. Я растерялся, разозлился, запаниковал. Я начал обдумывать множество вариантов, но все они приходили к одному и тому же результату — тебя убивают наемники и оставляют твое тело гнить на какой-нибудь пустынной планете. Что я мог сделать? Отец — чертов адмирал флота, у него везде связи, его все уважают и любят, он способен на что угодно. И я — жалкий четверокурсник, умеющий неплохо пилотировать и чесать языком. Как я мог защитить свою любовь от такого, как мой отец? Возможно, сейчас я мог бы сообразить план получше, но тогда, лежа в своей комнате и думая о тебе, я решился на то, чего отец точно от меня не ожидал бы. Бэкхён пытался оставаться спокойным, но чувствовал, как дрожали руки и как ноет в горле здоровенный комок, не позволявший дышать толком. — Я написал письмо в наблюдательный совет академии, в каком изложил причины, почему я хочу перевестись в академию на Ралоре, которой управляют ралорийцы и Альянс. Там всегда был недостаток студентов, потому что слухи о ней ходили хреновые — ксенофобия, драки, тяжелые условия обучения, дедовщина. Полный набор. Ни один нормальный человек туда по собственной воле не перевелся бы. Наблюдательный совет не зависел от Первого флота и от директора академии, поэтому мою заявку одобрили мгновенно и когда отец узнал о переводе, я уже летел на Ралору. В академии об этом тем более не знали. Я не сказал никому. И тебе тоже. Я знал, что это опасно — в стенах той конторы все тайное всегда становилось явным. Мне проще было сделать так, чтобы ты меня ненавидел, но остался вне опасности. Они не сводили друг с друга глаз, Чанёль крохотными шажочками приближался к Бэкхёну, а тот замер статуей на месте. — Я понимаю, что поступил жестоко, что мои действия сложно понять и осмыслить, но по-другому я не мог. Я любил тебя, Бэкхён, и был готов ради тебя на все. Даже прожить целый год на Ралоре, драться с ублюдками-ралорцами, ненавидящими Альянс, терпеть к себе пренебрежение, тренировки на развалюхах-истребителях, растеряв всех, кто был мне дорог. Отца можно было перебороть только так, полностью выйдя из его подчинения. Я два года после выпуска служил на Ралоре, потом меня перевели на Таотис, где я встретился с Чонином. Таотис управляется Третьим флотом, адмиралом Миурой, с которым у моего отца уже очень много лет взаимная неприязнь. Знаешь, Чонин мне хорошенько врезал по роже при первой встрече, — хмыкнул Чанёль и рефлекторно потер пальцами подбородок. — Потом мы с ним нажрались и я все ему выложил. А теперь — и тебе тоже. Чанёль перестал идти, остановился в метре от Бэкхёна и сунул руки в карманы. Смотрел, дожидаясь, пока Бэкхён вновь обретет способность говорить. Вся услышанная история в голове не укладывалась — она страшная, горькая и печальная, Бэкхён даже не пробовал осмысливать ее целиком, он пытался справиться с душащими, ноющими чувствами в груди. — Я думал, ты сбежал, потому что я тебе надоел, - сипло выдавил он из себя. - Считал, ты просто сообразил такой нетрадиционный способ избавиться от меня. Я так сильно хотел тебя ненавидеть, Чанёль. Для этого были все основания, так ведь? Ты разбил мне сердце, ты ушел, ты ничего не объяснил, ты оставил меня одного. Было так больно. — Я знаю, — шепотом произнес Чанёль. У него глаза на мокром месте, да и Бэкхён чувствовал себя не лучше — он часто моргал, пробуя совладать с эмоциями и едва-едва различал очертания чанёлевой фигуры напротив. — Ты обещал, что мы всегда будем вместе, что отправимся к звездам, что наша любовь будет бесконечной. И я четыре года пытался забыть обо всем этом, забыть о тебе, твоих руках, твоих поцелуях, твоем смехе. Спасибо Кёнсу, что не дал мне спиться и регулярно вправлял мозги. Иногда мне хотелось врезаться во что-нибудь головой и потерять память, лишь бы не вспоминать больше о тебе. — Прости меня. — Но то, что ты рассказал… Это так ужасно, Чанёль. Я не представляю, что тебе пришлось пережить, что ты вынес, как ты себя чувствовал. Мне так стыдно за то, что я думал о тебе плохо. Ты не заслужил всего этого дерьма. — Мы его не заслужили. Мы. — Мне так жаль, Чанёль, — Бэкхён раздраженно тер кулаками повлажневшие глаза и хлюпал носом. — Ты сможешь простить меня? Бэкхён понимал, что ничто не мешает ему простить, но нужно совсем немного времени, чтобы спокойно подумать. Прошедшие четыре года давали о себе знать и вряд ли Чанёль ожидал, что Бэкхён тут же бросится к нему на шею. Этот возмужавший и серьезный Чанёль внешне ничем существенно не отличался от прошлого Чанёля из академии, но изменения все же ощущались, отчего Бэкхёну было страшновато прямо сейчас обнажать перед ним душу и открывать сердце. — Почему ты ни разу не приехал ко мне после перевода на Таотис? Ведь твой отец не мог нам больше помешать. — Отец мог помешать, ведь до Мульмао ты все равно служил на базе Первого флота. Я знал, что отец тайком интересуется твоей судьбой. Затем тебя перевели на Мульмао, во Второй флот и я понял, что время нашей встречи настало. Я приезжал, — признался Чанёль. — Чонин однажды через какие-то свои каналы узнал, что вы с Кёнсу собирались провести выходные на Веоне — я отправился туда и нашел тебя в компании какого-то парня и я… Я просто ушел. Мне кажется, я испугался. Или расстроился. Я так долго ждал встречи с тобой, но увидев, как ты улыбаешься тому парню, я… — Я пытался пару раз начать что-то с кем-то другим. Не вышло. После первого свидания я извинялся и просил не держать зла. Никто из них не был тобой и я посчитал, что лучше жить одному, чем пробовать найти тебе замену, — честно признался Бэкхён, неловко потерев шею из-за сказанной откровенности. — Чонин потом еще долго меня долбал тем, почему я сбежал, почему не поговорил с тобой, почему просто трусливо свалил, — Чанёль робко улыбнулся, заметно воодушевленный словами Бэкхёна. — А я ждал подходящего момента, собирался с духом. Я осознал, что прошло целых четыре года. Знаешь, когда меня прижали сектанты на Таотисе и я придумал тот дурацкий план, который почему-то сработал, я тут же решил — если все закончится хорошо и я не умру, то обязательно прилечу к тебе. Плевать, если ты уже увлечен кем-то, не хочешь меня видеть или ненавидишь. Я хотел объясниться. А затем случилась поездка на Крион, наша встреча и я обнаружил себя разговаривающим с тобой точно так же, как прежде. Будто не было этих лет, будто мы опять первокурсники, спорящие об артиллерии крейсеров и творящие всякие глупости. А я снова без памяти влюбляюсь в тебя и не уверен, ответишь ли ты мне согласием, примешь ли чувства. Чанёль глубоко вздохнул, глядя в чужие глаза так пронзительно, что голова кружилась. — Я хочу попробовать снова, — Бэкхён не столько услышал это, сколько прочитал по губам в тусклом свете пляжного фонаря. Сердце заколотилось так сильно, словно собиралось пробить насквозь грудную клетку. — Мне нужно время, Чанёль. Я… Это все слишком для сегодняшнего вечера. У меня голова сейчас взорвется, — взмолился Бэкхён. — Мы поговорим обо всем завтра. — Хорошо, — в голосе Чанёля совсем чуть-чуть разочарования, но куда больше пузырящейся надежды. — Я буду ждать тебя, малыш. Бэкхёну так тепло внутри от этого нежного прозвища, что он неловко улыбнулся и поймал ответную сияющую улыбку. На небосводе ему весело подмигнула яично-желтым далекая звезда.

* * *

Бэкхён проснулся из-за оглушающего грохота, подорвался на постели и разлепил глаза, интуитивно понимая, что творится какая-то чертовщина. Кёнсу тоже уже проснулся и прыгал на одной ноге, в потемках пытаясь натянуть штаны. Одним из преимуществ службы во флоте являлась достаточно спокойная и собранная реакция на любую выходящую из ряда вон ситуацию. Тут уж не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб понять, что так за окном грохочет явно не праздничный салют. Бэкхён потянулся за своей одеждой, осторожно выглядывая из окна во внутренний двор отеля. Там суматоха, крики и ругань. Он перевел взгляд вверх, на ночное небо — заметил светло-голубые, желтые всполохи и услышал отдаленный рокочущий звук, смахивающий на выстрел из пушки истребителя. Но Крион — мирная планета, откуда здесь возьмутся палящие почем зря звездолеты? — Как думаешь, что это означает? — спросил Бэкхён у Кёнсу, одновременно роясь в сумке и пряча за поясом брюк боевой пистолет. Отпуск отпуском, а опыт и внутреннее чутье настояли на том, чтобы захватить с собой оружие. Мало ли что. — Без понятия, — сдержанно ответил напряженный Кёнсу. — Знаю только, что дело пахнет жареным. Кое-как одевшись, они выбежали из номера, слетели вниз по служебной лестнице и столкнулись с такими же взъерошенными Чанёлем и Чонином в фойе, разговаривавшими с нервным метрдотелем. Пол под ногами вновь затрясло от мощного залпа и метрдотель испуганно вскрикнул, прижимая усики к голове. Разбуженные постояльцы высыпали в холл, на ходу завязывая халаты и обнимая перепуганных детей, а Бэкхён и Кёнсу остановились рядом со стойкой, собираясь присоединиться к разговору. — Много в городе полицейских аэромобилей? Что насчет оборонительных орудий или дронов? — громко допытывался Чонин, перекрикивая шум артиллерийских выстрелов. — Божечки, мне ничего об этом неизвестно! — дребезжа лопетал метрдотель. — На нас в жизни никто никогда не нападал, мы ведь безобидный курорт, здесь и брать-то нечего! Чанёль пытался хоть кому-то дозвониться по видеосвязи, но полицейский участок не отвечал. — Где находится участок? — спросил Бэкхён, тем самым привлекая к себе внимание Чанёля и Чонина. Чанёль сосредоточен, он нахмурился и обеспокоенно осмотрел Бэкхёна прежде, чем вернуться к попыткам дозвониться до полиции. Чонин тоже обменялся тревожным взглядом с Кёнсу, тот едва уловимо кивнул головой. — На центральной площади, — ответил метрдотель и с писком спрятался под стойку, когда очередной взрыв прогремел совсем рядом с отелем и выбил стекла входной двери. — Как это вообще понимать?! Согласно межгалактической конвенции мы остаемся в стороне от всех конфликтов! — Конвенции — это прекрасно, когда есть те, кто хочет по собственной воле их соблюдать, — мрачно сказал Чанёль. Бэкхён и Кёнсу приказали всем постояльцам спуститься в подвальные помещения и сидеть там до тех пор, пока не закончится бой. Чонин вытащил метрдотеля из-под стола, легонько его встряхнул, приводя в чувство и строго наказал проводить людей в подвал, тщательно заперев двери. После того, как фойе опустело, парни выскочили из отеля, озираясь и осторожно передвигаясь вниз по улице, направляясь к центральной площади. Чанёль, высматривая что-то в небе, злобно ругнулся. — Что там? — Если зрение меня не обманывает, то к нам на огонек пожаловала Черная Бездна. Чонин также глянул в сторону желтых вспышек, поморщился и прокряхтел что-то неразборчивое. — Стефано совсем крышей поехал. Его же с потрохами сожрут за нападение на Крион, — процедил он сердито. — Подозрительно, что нигде нет полицейских аэромобилей. Куда они запропастились-то? — раздраженно спросил Кёнсу. — Судя по тому, как повели себя служащие отеля, вполне возможно, что и вся полиция сидит под столами и дожидается, пока все само по себе пройдет, — прорычал в ответ Чанёль. В полицейском участке суматоха, хаос и подлинная паника. Парни нашли начальника участка, пожилого пухлого крионца, с которого ручьями стекал пот — тот кому-то звонил, орал на подчиненных и копался в бумагах. Остальные полицейские дожидались распоряжений, замерев под окнами и со страхом рассматривая зарево от залпов орудий истребителей. — Штаб-лейтенанты Пак Чанёль и Ким Чонин, вторые лейтенанты Бён Бэкхён и До Кёнсу, ВКС Альянса, — отрапортовал Чанёль, махнув под носом офицера цифровым военным билетом. — У вас нынче горячая ночка. — Военные? Альянс? — прищурившись, кашлянул полицейский. — Значит, точно знаете как управлять истребителями. Спасайте, а то эти пиздюки писаются от одного лишь слова «истребитель». Я вызвал подкрепление, но ближайший крейсер доберется сюда только через двадцать минут. К тому времени Бездна уже сравняет тут все с землей. — Диспетчерская рубка есть? Дроны? — деловито поинтересовался Бэкхён. — Все есть. Вы инженер? — С утра еще им был. Как добраться до рубки? — Вас проведут, — пообещал полицейский. — Ангар истребителей в той стороне, — он указал пальцем на запад — там виднелись металлические широкие двери. — И нужно было ведь этим уродам прилететь сюда именно в мою смену, что за… Чанёль поймал Бэкхёна за запястье в самый последний момент — тот практически сорвался на бег, стремясь попасть в диспетчерскую рубку. Чанёль хмурый и серьезный, и он наверняка хотел что-то сказать напоследок, но Бэкхён его опередил. За секунду решившись, порывисто прижался к его сухим губам в мимолетном поцелуе, сжал рукой плечо и твердо проговорил: — Постарайся там не облажаться, хорошо? Мы с тобой не договорили до конца. — Обещаю. Бэкхён сосредоточенно кивнул, пускай внутренности от волнения в узел скрутились, перевел взгляд правее, заметил обнимавшихся в сторонке Кёнсу и Чонина, хмыкнул и добавил весело: — Все-таки без перестрелок с долбанутыми сектантами не обошлось, да? Пак с улыбкой пожал плечами. После коротких наставлений Чанёль, Чонин и Кёнсу помчались к ангару, Бэкхён торопился за сопровождающим к рубке, широкими прыжками взлетел по ступенькам, подключил связь и наушники, а начальник участка настроил нужную шифрованную частоту и с мрачноватым «развлекайтесь» вернулся обратно. — Итак, дамы, что предпримем? — спросил Бэкхён у остальных, запуская программы дронов и рассматривая ближайшую местность при помощи камер наружного наблюдения и сканера. — У нас имеется семь истребителей, крейсера не видно — вероятно, ребятки просто решили заскочить на Крион и проверить, будет ли сопротивление. Может, планетой ошиблись или накосячил кто в пространственных расчетах. — Семь? — зашуршал в наушнике голос Чонина. — Это по два целых три десятых истребителя на каждого. Легкотня. — Ты разве забыл, какие у них пушки с кислотной дрянью, Чонин? Зацепят — мало не покажется, — резонно возразил Чанёль. — Я постараюсь отвлечь их дронами, максимально рассредоточить, чтобы потерялся строй — а там вы их возьмете тепленькими, — пообещал Бэкхён. — Придется Черной Бездне рухнуть в черную бездну, как бы странно это ни звучало, — хмыкнул Кёнсу. — Может, хоть эти поинтересней наших пиратов на Мульмао. У тех развалюх кроме пердежа ничего нормально и не стреляло. Кто о чем, а Кёнсу уже с удовольствием предвкушал нескучную перестрелку. — Кёнсу, не забудь, что ты мне пообещал, если все пройдет гладко, — мурлыкнул Чонин. — Что он пообещал? — поинтересовался Бэкхён. — Кёнсу все же сдался тебе, жучара? — сунул нос в разговор любопытный Чанёль. — Так, хорош засорять всякой херней эфир! Господин диспетчер, позволю себе напомнить, что у нас семь истребителей и нужно бы их как-то проредить, а не обсуждать чьи-то сомнительные обещания! — проворчал Кёнсу. — Что значит сомнительные? Вполне конкретные и осуществимые! — возмутился Чонин. — Клянусь, как только мы разберемся с Бездной, я… — Бэкхён, истребитель может переключиться на квантовую скорость, чтобы я свалил подальше от Ким Чонина? — Прости, друг, истребители — птички недалекого полета, — рассмеялся Бэкхён. — Так, ладно, по местам. Все готовы? Услышав в ответ стройное и четкое «да», Бэкхён скомандовал «вперед, птенчики», наблюдая за появившимися на экране тремя зелеными точками. Все будет в порядке, повторял он про себя, и действительно был уверен в этом. В конце концов, они не раз и не два сталкивались с локальными космическими боями, Чанёль и Чонин знакомы с тактикой Бездны и наверняка что-нибудь придумают. Бэкхён нервничал, но взволнованность была отчасти приятной, щекочущей внутренности — каждый из них четверых испытывал наслаждение в реальном бою, хотел показать себя лучшим пилотом и утереть другому нос. Вот отчего в академии их квартет одновременно хвалили и утверждали, что с таким энтузиазмом воевать не получится — можно однажды заиграться и погибнуть. Пока еще никто из них заигрываться и погибать не планировал. В рубке было жарко, Бэкхён зачесал назад челку и вытер пот с висков, напряженно следя за перемещениями своих и движениями противников. Кажется, сканеры истребителей Бездны все еще не увидели присутствия чужих. — Бэк, не спеши выпускать дронов, у меня есть идея, — прошуршал Чанёль в эфире. — Около мили на юго-востоке я заметил крутое ущелье. Видишь? Бэкхён ввел координаты на карте и быстро отыскал участок, о котором говорил Чанёль. — Да, вижу. — Что, если мы сделаем арберский бутерброд? — Это то, о чем я подумал? — переспросил Чонин. — Угу. — А мы там сможем маневрировать? — с сомнением проговорил Кёнсу. — Будь у меня мой Фредди, я бы без проблем туда влез, а на этой махине я всю обшивку с пуза обдеру. — Я точно смогу, — самоуверенно заявил Чонин. — Тогда и я тоже, — мгновенно откликнулся Кёнсу. — Да ладно, если ты боишься, можешь подождать в сторонке, мон шер. — Ким Чонин, или ты заткнешься, или я надеру твой тощий зад! — Я от тебя только одни обещания и слышу, — издевательски протянул Чонин. — Ладно вам, девочки, потом будете лобызаться, сейчас займитесь делом, — строго прервал их Бэкхён, пока Чанёль просто громко ржал в микрофон. — Через пять минут дроны будут готовы. — Так точно, сэр! Будет исполнено, сэр! Прощу прощения, сэр! — якобы испуганно пробормотал Чонин. — Чонин, проповедник Карлос долетался, а ты, я смотрю, договоришься, — добродушно хмыкнул Чанёль. Бэкхён отчасти прислушался к разговору, тщательно осматривая цифровую карту и ущелье. Арберский бутерброд — это ловкий трюк, тактический ход, успешно придуманный и испробованный дедом Бэкхёна во время сражения при Арбере. Бэкхён отлично помнил его суть — истребители противников заманиваются в тесное ущелье, в ловушку, откуда по ним начинает палить замаскированная артиллерия, спровоцировав тем самым обвал камней. Естественно, в данный момент орудиями они не располагали, но были дроны, которые можно было установить в режим самоуничтожения. Сделать из них бомбы, проще говоря. Основная задача состояла в том, чтобы заманить все истребители в ловушку, но Бэкхён верил, что лучшие пилоты Альянса с этим справятся. Он вбил код самоуничтожения для дронов, отправив их прямиком под самый ненадежный участок ущелья, и приготовился ждать, взволнованно наблюдая за тремя зелеными значками, обозначавшими троицу дорогих ему пилотов. Спустя три минуты в эфире прохрипел голос Чанёля: — Порядок, рыбки проглотили наживку. Ведем их к твоим друзьям, Бэк. — Кажется, я уже вижу, как на мне блестят погоны капитан-лейтенанта, — мечтательно заявил Чонин. — Закатай губу, Ким. — Да ладно, Кёнсу-я, мое чутье еще никогда не подводило. — Ты лучше за своими рыбками следи, придурок! Тебя чуть не зацепило! — Не зацепило же! Но мне приятно, что ты волнуешься обо мне. — Кретина кусок! Если ты сейчас сдохнешь, учти, я на тебя обижусь! — Кёнсу, как-то ты странно его мотивируешь, — резонно подметил Бэкхён, напряженно вглядываясь в перемещения истребителей на карте. — Бэк мотивирует куда лучше тебя, Кёнсу, — вставил свои пять копеек Чонин. — Вон как Чанёля перед вылетом засосал. — Это в качестве аперитива было, — пошутил Чанёль, а Бэкхён бесконечно счастлив, что его покрасневшей физиономии никто не видит. — А я спешу напомнить, что у вас семь истребителей на хвосте, — сообщил он строго, и развеселая троица быстренько заткнулась. Ненадолго в эфире воцарилась напряженная тишина, Бэкхён кусал губы до крови и ерзал в кресле, пока Чанёль не гаркнул резко: — Давай! Круши уебков! Бэкхён ощутил легкую дрожь от взрывной волны, увидел на западе ослепительную вспышку света и услышал оглушительный грохот — он ясно представил, как здоровенные куски горной породы откалываются и осыпаются вниз, погребая под собой истребители сектантов Бездны, которые не способны толком развернуться в узком ущелье. Бэкхён облегченно упал в кресло и глупо рассмеялся — он и не сомневался, что дед бы им сейчас гордился. Бэкхён сам собой тоже гордился и в очередной раз понял — им с Кёнсу на Мульмао делать откровенно нечего. Это, считай, то же самое, если Фредди Меркьюри посадить играть на пианино в захудалом провинциальном ресторанчике. — Юху! — восторженно прокричал Чонин. — Бэк, сработало идеально точно! Офигеть! — Естественно, Бэкхён же в академии не в носу пальцем ковырялся, а учился, — отозвался довольным голосом Кёнсу. — Красиво засыпало, Бэк. С этого картины писать бы. — Узнаю сумасшедшего инженера Бёна, — прохрипел чанёлев голос и Бэкхён не сумел сдержать счастливую улыбку. — Узнаю долбанутого стратега Пака. — Ребят, вам бы отдельную комнату и бутылочку вина… — Ким Чонин!

* * *

Следующие несколько часов после окончившегося боя Бэкхён помнил смазанными картинками. Когда адреналин в крови угомонился, его начало трясти так сильно, что пришлось сесть в кресло и до боли стискивать пальцами кожу на руках, пока дрожь не поутихла. Он краем уха слушал эфир; Чанёль, Кёнсу и Чонин возвращались в ангар, обсуждая какие-то свои заумные летные штуки, а Бэкхён просто радовался тому, что все прошло нормально, никто не пострадал и он сумел правильно расставить дронов в ущелье. Оказалось, сражение с кем-то серьезней пиратов Мульмао в сотни раз волнительнее и страшней. Особенно когда один из пилотов — человек, которого ты любишь. Бэкхён на ватных ногах покинул диспетчерскую рубку, но пока дошел до полицейского участка, конечности уже пришли в норму, как и голова, потому Бэкхён с удовольствием принял поздравления начальника участка, что гордо заорал на все помещение: — Учитесь, пиздюки, как делают дела настоящие мужики! Не прошло и года, как до Криона добралось пресловутое подкрепление, которым нынче работы знатно поубавилось. Часть пошла разгребать завал в ущелье, часть отправили оказать медицинскую помощь возможным пострадавшим при нападении сектантов. Капитан крейсера «Монблан», откликнувшийся на зов офицера полиции, душевно пожал всем четверым руки и минут пятнадцать по-детски восхищался, как это они смогли на устаревших истребителях и с допотопными дронами провести такую образцово-показательную операцию. Чанёль в ответ сказал умудренным опытом голосом, что они еще со времен академии привыкли лепить яйцо Фаберже из дерьма и палок. После их тщательно осмотрел врач с крейсера, убедился в нормальном самочувствии и наказал выпить стакан-другой горячительного, чтобы спалось лучше. Бэкхён прекрасно понимал — сейчас ему совершенно не до сна. Сердце в груди стучало, как бешеное, и не только потому, что они час назад отбили атаку долбанутых сектантов. Бэкхён осознал вдруг — если бы все пошло по плохому сценарию, он мог потерять Чанёля. И совсем не так, как потерял в прошлый раз — с сомнительной надеждой на встречу. А навсегда, даже без крохотного шанса на его возвращение. Оттуда до сих пор еще никто не возвращался. Именно поэтому Бэкхён в данный момент копался в сумке, разыскивая свою удачную светло-голубую рубашку, которую Кёнсу заставил взять с собой на случай внезапного курортного романа. Ну, или возрождения старого, как вышло в итоге. Бэкхён только вышел из душа, влажную кожу приятно холодил ветерок из приоткрытого окна, а капли воды скатывались с волос и щекотно ползли по шее. Он не был уверен в том, что собирался сделать, тем не менее, передумывать не хотел. Он хотел Чанёля, желательно без лишней одежды. Вполне простое и четкое желание. После его признания на берегу у Бэкхёна не было шанса спокойно подумать над всем сказанным — он завалился спать, вернувшись в комнату, затем случилась полуночная вечеринка с Бездной и вот теперь Бэкхёну отчего-то казалось, что медлить и сомневаться больше некогда. И незачем. Выяснилось, что четыре года у них с Чанёлем просто-напросто отобрали, а потому необходимо наверстывать. Начать Бэкхён планировал с самого очевидного уже сегодня, несмотря на занимавшийся над Крионом рассвет и растревоженное прошедшими событиями нутро. Благо, Кёнсу с загадочным лицом куда-то удалился, обронив на пороге, что идет выполнять обещание. Какое и кому — ясно без слов. Но, если честно, Бэкхёну надоело размышлять, прикидывать и сомневаться. Вдруг следующей ночью на Крион свалится здоровенный метеорит, уничтожив все к чертям, а Бэкхён так и не успеет поведать Чанёлю, что у него на сердце? А еще ему впервые в жизни не хотелось с Чанёлем долго разговаривать. Хотелось напомнить себе, каковы на вкус его губы, насколько теплые руки и каким невыносимо нежным он может быть. Бэкхёна трясло всего, и вряд ли причиной этому был несчастный сквозняк. Раздался стук в дверь, Бэкхён пошел открывать в одном полотенце на бедрах, даже не подумав накинуть что-нибудь сверху — посчитал, что это Кёнсу забыл что-нибудь в комнате. Открыл дверь и пораженно замер, потому что на пороге стоял Чанёль. У него взъерошенные мокрые волосы, пахло яблочным гелем для душа и тонкая футболка липла к груди, обрисовывая крепкие мышцы. Бэкхёну от увиденного совсем плохо, все внутри перевернулось верх дном, а внизу живота жглось из-за внимательного взгляда, каким Чанёль прошелся по всему его телу, начиная от босых пяток и заканчивая мокрыми волосами. На тоненьком полотенце, прикрывавшем наиболее интересные места, чужой взгляд задержался дольше необходимого. — Хочешь зайти? — как-то глупо спросил Бэкхён, проклиная себя за то, что голос звучал неуверенно и жалко. Да и выглядело все так, будто он прямо здесь, на полу, готов Чанёлю отдаться по доброй воле. В принципе, что недалеко от истины, но все же. — Если ты не против, — кивнул Чанёль, как-то неловко замялся и переступил порог, глубоко вздыхая. Словно пытался утихомирить мысли перед чем-то важным, что должно произойти с минуты на минуту. — Быть может, я слишком тороплюсь и вообще заслуживаю того, чтобы дожидаться твоего ответа, но мне важно услышать это прямо сейчас, — быстро проговорил Чанёль, будто боясь растерять всю решимость. — Серьезно, у меня крыша точно поедет, если я не узнаю, сможешь ли ты… И хочешь ли… Дать нам еще один шанс? Я понимаю, прошло гребаных четыре года и, может, я с этими чувствами уже не найду места в твоей жизни, но я клянусь — если ты позволишь, то больше я ни за что на свете тебя не оставлю. И не отпущу никуда. Бэкхён открыл рот, желая ответить, но Чанёль поднял ладонь, прося помолчать. — Мне нужно быть уверенным в том, ты не ненавидишь меня. Что я, возможно, все еще что-то значу для тебя. Бэкхён ласково улыбнулся — кажется, Чанёль настолько переволновался, что забыл о том, что он сказал на пляже, о смазанном поцелуе перед началом боя, который являлся прямым ответом на мучающие его вопросы. — Я так сильно скучал по твоей улыбке, Бэкхённи, — слабым голосом признался Чанёль. — Вообще не понимаю, как я протянул так долго без нее. У Бэкхёна мурашки по коже и мысль всего одна в голове вертелась, на удивление ясная — Чанёля жутко хочется чувствовать губами. Он подошел ближе, буквально на один выдох перед ним остановился, посмотрел прямо и прошептал: — Хочу поцеловать тебя. Можно? Чанёль выразительно застонал и облизнул губы. Бэкхён жадно проследил за тем, какой соблазнительно влажной стала после этого нижняя. Безумно хотелось ее прикусить. Чанёль сдался первым, наклонился и приник поцелуем, укладывая одну ладонь на обнаженный пояс, а второй прихватывая шею. Он горячий, как печка, а целуется точно так, как Бэкхён запомнил — страстно, жарко и так, что голова кругом. Бэкхён невольно вспомнил их прежние робкие поцелуи под звездами, подаренные украдкой в подсобке под лестницей в академии, куда более смелые — в крохотной комнате общежития, когда приходилось контролировать каждый стон, вздох и шепот. Они калейдоскопом пронеслись в голове и Бэкхён понял, что этот их поцелуй ничем не отличался от предыдущих. А, возможно, по страстности даже превосходил их, потому что Чанёль целовал его будто в последний раз в жизни. Словно хотел урвать как можно больше, пока в свои права не вступил день и предрассветное волшебство не развеялось под яркими, сжигающими лучами. Бэкхёну казалось, что даже если мир вокруг начнет рушиться — это не заставит его оторваться от Чанёля. Только не в эту минуту. Чанёль целовал его, ладонью скользя по загривку, взъерошил пальцами короткие волосы затылка и зарылся в макушку, пока вторая рука обвела контур спины и остановилась аккурат над краем полотенца. Чанёль не брал на себя всю ответственность, не поступил эгоистично, наплевав на чужие чувства — он мягко разорвал поцелуй, полюбовался припухшими красными губами напротив и спросил: — Мне не стоит продолжать дальше? Бэкхён прорычал сдавленно «стоит» и вновь потянулся за поцелуем, позволяя чанёлевым рукам развязать и сбросить на пол полотенце. Позволяя себе предстать перед Чанёлем абсолютно голым. Конечно, они не раз видели друг друга обнаженными, но сейчас, спустя четыре года без близости, нагота ощущалась острей, ярче, а Бэкхёна и вовсе пьянило то, с каким восторгом Чанёль смотрел на его тело. Как нежно вел пальцами по пояснице, пощекотал бок, опустил широкие ладони на мягкие ягодицы, оглаживая их. Сперва невесомо и едва уловимо, а с каждым новым поцелуем стискивал все крепче, до легкой боли. Собственнически сминал, массировал и периодически проходился пальцем по ложбинке, вызывая дрожь от поясницы до загривка. Бэкхёну безумно нравилось. Бэкхён счастлив и практически улетел в открытый космос из-за того, что творил с его телом и мыслями Чанёль. Кажется, они наконец-то отыскали кровать; Бэкхён улегся, развел в стороны колени и послушно ждал Чанёля, снимавшего с себя ненужную одежду и ни на минуту не отводившего завороженного взгляда от чужой белой кожи. Он лег сверху, подмял под себя, прижался животом к животу, пощекотал бока и Бэкхён отчетливо почувствовал его возбуждение. У самого Бэкхёна там тоже все отчаянно требовало внимания. Чанёль горячими поцелуями проложил дорожку от мочки уха до низа живота, облизал языком острую ключицу, обласкал сосок, опалил теплым дыханием кожу и ткнулся носом под пупком, осторожно выдыхая. Бэкхён отлично видел, как Чанёлю хочется и что бы он сделал, разреши Бэкхён с ним не церемониться. У Чанёля в глазах дикая страсть, жажда, но в то же время бесконечная нежность и он не хотел делать Бэкхёну больно, не хотел бездумно торопиться, наслаждаясь каждым прикосновением к гладкой коже. Бэкхён не собирался об этом спрашивать, однако вопрос вылетел быстрее, чем он успел подумать о его уместности сейчас. — У тебя был кто-то еще? Чанёль, увлеченно оглаживавший руками его бедра и целовавший живот в опасной близости от паха, обмер. Поднял на Бэкхёна томный, потемневший взгляд и тому стало стыдно за свою дурацкую ревность. — У меня всегда был только ты, Бэкхён. — Прости, — он неловко засмеялся. — У меня та же фигня. — Я знаю, — Чанёль широко улыбнулся. — Ты весь дрожишь. — Заткнись, — Бэкхён покраснел щеками и лишь фыркнул, услышав веселый чанёлев смешок. Чанёль оклеймил жгучими крепкими поцелуями нежную кожу на внутренней стороне его бедер, погладил разведенные колени, намеренно зацепил кончиками пальцев напряженный член и довольно улыбнулся, услышав сдавленный стон. Поднялся выше, рассмотрел раскрасневшееся лицо Бэкхёна и завладел губами, целуя так медленно и сладко, что от переизбытка чувств хотелось разреветься. Бэкхёну до сих пор не верилось, что это все происходило взаправду. Он притянул Чанёля к себе за шею, игриво укусил его нижнюю губу и застонал, не сдерживая себя, когда чужая рука опустилась к члену и сделала то, от чего можно запросто сойти с ума. — Ты тоже весь дрожишь, Пак Чанёль, — улыбаясь, прошептал Бэкхён в миллиметре от чужих влажных губ. — Прости. Глупости всякие в голову лезут. — Какие? — Что ты ненастоящий. Что мы не вместе. Что ты далеко и к тебе никак не дотянуться. Бэкхёну бы умереть на месте от умиления, но Чанёль и впрямь выглядел неуверенным, немного нервным. Бэкхён провел пальцами по чанёлевой груди, опустился ниже и обхватил ладонью тяжелый и горячий член, одновременно с этим приникнув к губам в жарком поцелуе. Чанёль промычал и шумно вдохнул, пока Бэкхён коротко целовал его щеки, подбородок и кончик носа, перехватывая ствол крепче и ускоряя движение пальцев. — Теперь тебе так просто от меня не избавиться, штаб-лейтенант Пак. — Я тебя не оставлю больше, — задыхаясь, уверенно пообещал Чанёль, а Бэкхён даже не сомневался в его словах. Не тогда, когда Чанёль прикасался к нему, как к хрустальному и целовал так, будто запечатывал поцелуями свое обещание. Бэкхён не помнил, откуда взялась смазка, помнил только нежный шепот, руки Чанёля на ягодицах, горящие на коже поцелуи и легкую боль, которая вскоре сменилась томящимся теплом. Чанёль невыносимо ласковый и творил что-то такое с ним, что начало казаться — сердце с минуты на минуту взорвется от обжигающих чувств. Он растирал, массировал раздраженные края входа, надавливал пальцами и вновь тер, одновременно оглаживая ягодицы, пока теплота не сменилось невыносимым, томительным жаром, собравшимся внизу живота. Свои стоны начали казаться Бэкхёну неприлично громкими, но ему глубоко плевать. Только не сейчас думать о приличиях и постояльцах, когда Чанёль на нем, ласкал его и так отчаянно хотел. Руки слушаться не желали и из последних сил цеплялись за подушку для опоры, в груди горело огнем, низ живота ныл, а по виску бежала капля пота. Вдыхать из-за пронизывающего тело острого удовольствия становилось все сложней, а потому Бэкхён сдавленно взмолился: — Стой! Подожди. Давай медленней. Я сдохну сейчас. — От этого не умирают, — засмеялся Чанёль, но послушно остановился, пощекотал пальцами бедро и чувственно поцеловал, воруя дыхание Бэкхёна окончательно. — Мне мало тебя. — Я весь твой. И я никуда не денусь, — прошептал Бэкхён, вытирая пот с чанёлевого лба, поправляя челку и проводя большим пальцем по нижней губе. — Давай уже. Чанёль не заставил себя долго ждать. Его так много и глубоко, что Бэкхён подавился вздохом и застонал, пытаясь прочувствовать все полностью. Горячо, немного больно и абсолютно восхитительно. Бэкхён вдохнул воздух широко открытым ртом и встретился взглядом с Чанёлем — тот напряженно всматривался в его лицо, ища хотя бы малейший признак того, что Бэкхёну не нравится или ему больно. Бэкхёну не больно. Ему так хорошо, что хочется рыдать. Ему так не хватало этой близости, что отнятые у них четыре года вызывали внутри острое чувство детской обиды. Бэкхён поднял подрагивающие от напряжения ноги чуть выше и будто бы втолкнул в себя Чанёля до самого конца. Еще минуту они оба практически не двигались, медленно прижимаясь губами и не сводя глаз друг с друга. Ощущая друг друга. Сердце рвалось из груди, на языке собрались невысказанные слова о любви, однако Чанёль резко отпрянул, поцеловал жестко и напористо, притянул Бэкхёна ближе к себе, уперся руками в подушку и начал двигаться. Быстро, мощно, не позволив Бэкхёну опомниться и осознать самого себя. Удовольствие накатывало волнами, одновременно с сильными толчками, расплывалось мурашками по всему телу, затапливало томительным жаром низ живота и бедра. Бэкхён вцепился в широкие плечи, давил пятками в чанёлеву поясницу, пытаясь быть как можно ближе, слиться в одно целое. Подставлял губы и шею под быстрые поцелуи, сам тыкался губами куда придется, тянул за волосы и громко стонал любимое имя. Краем уха слышал звонкие шлепки, ненадолго смутился, но затем опять потерялся в ощущениях, когда Чанёль вышел из него полностью, а потом резко заполнил собой до конца, выбивая воздух из легких. Перед глазами плясали белые пятна, пальцы на ногах окончательно свело судорогой, тело напряжено струной — Бэкхёну казалось, что он вот-вот взлетит в открытый космос, даже ни разу не прикоснувшись к себе, однако Чанёль решил его помучить. Остановился, вышел из него, сменил член пальцами, дразня края влажного входа, сжал бедра и ягодицы, терзая губы Бэкхёна долгим, сладким поцелуем. Дал отдышаться, ненадолго прийти в себя — он заботливо поправил волосы Бэкхёна, поцеловал тонкую кожу за ухом, впившись пальцами в бедро. Он мокрый, тяжело дышал, его потемневший взгляд был наполнен любовью и сдерживаемой страстью и он сейчас выглядел самым потрясающим существом во всей вселенной. — Ты такой красивый, малыш, — хрипло прошептал Чанёль, а затем опять вошел, сразу набирая сумасшедший темп, крепко держась за бэкхёновы бока, наглаживая напряженный живот, сжимая соски и легонько касаясь головки влажного члена. У Бэкхёна сил уже ни на что не осталось. Он позволил делать с собой что угодно. Он пытался отвечать на поцелуи, кусал губы, держался за подушку пальцами, даже не сомневаясь, что в следующий миг взорвется от всего накопленного ноющего напряжения. Дышать нормально не выходило, соображать тоже, ни одна мысль не успевала толком появиться, начисто сметенная потрясающе мощными толчками, обжигающим жаром, дрожащими мышцами и Чанёлем, заполнившим собой абсолютно все бэкхёновы чувства. Они кончили одновременно, резко и оглушительно остро — Бэкхён едва не отключился от той жаркой, всепоглощающей волны, прокатившейся по дрожащему от удовольствия телу. Нашел себя через несколько минут лежащим на кровати и пытавшимся восстановить дыхание. Чанёль лежал на нем, шумно дышал, прижался губами к шее и смял мягкие ягодицы, дразняще касаясь пальцем раздраженного входа. — Люблю тебя, — выдохнул Чанёль, а Бэкхён расплылся в счастливой широкой улыбке. За окном полноценно вступило в свои права летнее, палящее крионское утро.

* * *

— Бэк, ветер на Байкале, пять букв, — спросил Кёнсу, разлегшись на своей койке и задумчиво грызя кончик ручки. — Сарма, кажется, — через несколько секунд ответил Бэкхён, увлеченный починкой очередного поломавшегося будильника. — Точно! Спасибо, дружище, — Кёнсу быстренько вписал правильное слово в клеточки и в который раз повторил, что покупка этого сборника сканвордов была просто божьим провидением, иначе он бы от скуки скончался. Бэкхён с ним согласился, потому что на Мульмао опять сезон кислотных дождей, из-за которых даже на улицу не выйдешь, а аборигены снова стибрили интернет-кабель, при этом каким-то образом повредив вышку ретранслятора. Ремонтировать ее куда дольше и дороже, а в связи с дождями ремонтная бригада уже неделю не может добраться до военной базы. Мульмао оказалась полностью отрезанной от внешнего мира. Колониям и базе, конечно, к этому не привыкать, но вот Бэкхён отсутствие выхода в сеть ощущал как никогда болезненно. Связи с Чанёлем нет уже неделю, отчего Бэкхён просто на стенку лез. Тогда, неделю назад на Крионе, они занялись любовью, заснули в обнимку, пришли в себя ближе к жаркому полудню, разрешая себе не стесняться смелых прикосновений и поцелуев. Бэкхёна распирало от счастья, с лица Чанёля не сходила глупая улыбка и они оба предвкушали, как именно проведут оставшиеся дни отпуска. Но не тут то было. На Крион прибыли представители Второго флота, которым подчинялась военная база Мульмао, а, соответственно, Бэкхён и Кёнсу, и Третий флот, в коем несли службу Чанёль с Чонином. Офицеры достаточно сухо и категорично пояснили, что их отзывают из отпуска и убедительно просят возвратиться на свои военные базы для прохождения стандартных занудных формальностей и написания служебного рапорта. Ведь они вчетвером уничтожили истребители Бездны на мирной планете — это необходимо было срочно и внятно пояснить встревоженному Альянсу. Почему рапорты нельзя написать на Крионе, не прерывая отпуск, им никто не сообщил. Чанёль поймал расстроенного Бэкхёна перед дверью комнаты, украдкой поцеловал и пообещал, что обязательно свяжется с ним и прилетит, когда наступят выходные. Бэкхён не сомневался в этом, но все же только что приобретенного Чанёля отпускать не хотелось совершенно. Физиономия Кёнсу также была кислой и недовольной — Чонин крутился рядом и пытался утешить, чем делал лишь хуже. Как оказалось, отпуск на Крионе стал судьбоносным, принес существенные изменения в жизни всей четверки бывших сокурсников и отчего-то столь ранний отлет чудился дурным знаком. На Мульмао их встретил контр-адмирал Второго флота Санчес, коренастый и черноволосый мексиканец, у которого выражение лица будто бы говорило «я слишком стар для этого дерьма». Санчес сперва их похвалил за блестящую операцию, за помощь при нападении на Крион и за доблесть в бою, но затем принялся занудно гундеть о том, что они своими действиями нарушили около сотни межгалактических протоколов о безопасности. Естественно, им никто и плохого слова не скажет за сражение с сектантами, однако в любом другом случае их поведение могли бы расценить как попытку Альянса установить контроль над нейтральным Крионом. В итоге Бэкхёну и Кёнсу выдали двойной паек, Санчес пообещал намекнуть насчет повышения их званий и был таков. Бэкхён ожидал, что после встречи с Чанёлем, после всего того, что с ними случилось на Крионе, его жизнь изменится в лучшую сторону. Но вот он снова на Мульмао, за окном льется противный ливень, внешний мир без сети недоступен и мысли о Чанёле, находящемся за несколько сотен световых лет, становятся невыносимо болезненными. Неожиданно раздался стук в дверь, Кёнсу лениво протянул «проходите, если не боитесь», а Бэкхён внезапно забыл как говорить и дышать — в их комнату вошел Пак Чанёль, сверкавший улыбкой и не сводивший блестящего взгляда с Бэкхёна. Вслед за ним в комнату просочился штаб-капитан Андерсон, начальник базы на Мульмао. — Бён, До, — Андерсон не особо старался спрятать недовольство в голосе. — Собирайтесь, вам двадцать минут на все про все. Дождь ненадолго утихнул, вам нужно успеть погрузиться в звездолет. — Собираться куда, сэр? — поинтересовался Кёнсу. — На Таотис, — скривился Андерсон, будто эта планета лично нанесла ему какую-то душевную травму. — На Таотис, сэр? В связи с чем? — обеспокоенно переспросил Бэкхён, на секунду отрывая от сияющего Чанёля взгляд. — После вашей вечеринки на Крионе руководство Третьего флота сочло, что такие ребятки, как вы, куда больше пригодятся на развеселом Таотисе, нежели здесь, в провинции, где от военной службы только название, а угрожают, в основном, самолюбию Альянса и его ретрансляторам. — Мы с Чонином при написании рапортов подробно расписали весь ход боя и намекнули, что без отличного инженера и виртуозного пилота Второго флота операция была бы обречена на провал, — добавил Чанёль. — Поэтому я здесь, чтобы лично сопроводить вас обоих на Таотис. Адмирал Третьего флота очень заинтересован в таких специалистах, как вы. Кёнсу с Бэкхёном переглянулись и моментально вскочили с мест, принимаясь паковать скромное добро в сумки. Андерсон, цокнув языком, удалился восвояси, а Чанёль прошел глубже в комнату, властно поймал Бэкхёна за пояс, прижал к себе и горячо прошептал на ухо: — Я ведь обещал, что не оставлю. — А я обещал быть твоим, верно? — мазнул губами по чужой скуле Бэкхён и никак не мог удержаться от радостной улыбки. Внутри пузырилось и надувалось безграничное счастье, они через двадцать минут попрощаются с Мульмао, с долбаными аборигенами и противными дождями. Впереди только сияющие звезды, сражения и Чанёль, с которым срочно нужно восполнить прошедшие четыре года и создать много новых воспоминаний. Кажется, его единственный, самый странный и совсем не неудачный роман никогда даже не думал заканчиваться.