Убежище

Большую часть своей жизни я спала очень чутко. Родителям никогда не нужно было трясти меня с криками, чтобы разбудить — нет, достаточно было взяться за дверную ручку моей комнаты. В отличие от моей сестры. Тьфу. Ей реально был нужен духовой оркестр возле головы, чтобы она проснулась. Но последние месяцы мой сон превратился из чуткого, в бессонницу. Как только мне удавалось задремать, дерево за окном начинало трястись от ветра, и я тут же просыпалась. Или, наверное, я могла услышать сирену в пяти милях от моего дома. Или дурацкую птицу, которая пела от восторга, что проснулась в такую рань. Неважно, в чем была причина: я не могла уснуть и мучилась до самого утра. Поэтому, когда я проснулась от слабого скрежета, я даже не удивилась. В последнее время меня будило все подряд. Но потом я вдруг расслышала звук открывающегося холодильника — слишком характерный звук, чтобы не узнать его на расстоянии лестничного пролета и нескольких дверей. Никто не может в три гребаных часа ночи открывать мой холодильник. Больше никто. Я внимательно прислушалась — больше ничего не слышно. Кто бы это ни был, он вел себя очень тихо. Или его попросту не интересовало ничего, кроме содержимого моего холодильника. Ха. Веская причина, чтоб вломиться в чей-то дом. Я попыталась вспомнить, куда девала мобильный, и чуть не запаниковала — он в сумке. На кухне. От стационарного телефона я избавилась два месяца назад, так что иного способа позвать на помощь не было. На моих далековато живущих соседей тоже не было надежды. На самой верхней полке шкафа лежала старая винтовка, но это не слишком хорошее оружие для ближнего боя. В какой-то момент мне захотелось мысленно заорать на эту чертову вселенную за то, что она оставила меня здесь одну, в пустом доме, без помощи (три месяца назад все было иначе, почему это не могло случиться три месяца назад?), но довольно быстро затолкнула вопли куда подальше. Крик — даже внутренний — меня не спасет. Сначала я думала, не запереть ли дверь и не забраться ли под кровать, пока этот некто не уйдет, но, как преданный фанат бессонницы, я знала, что время будет тянуться бесконечно, если ты ждешь чего-то конкретного. А ждать я уже задолбалась, лучше мучительный конец, чем сидеть в халате и трястись от страха. В свое оправдание скажу, что я была измотана и принимала отвратительные решения. Поэтому я схватила нож для подстраховки, и как можно тише спустилась по лестнице на кухню. Это теперь я (да и вы тоже) знаю, какой он на самом деле. Сильный, быстрый, умный, безжалостный, контролирующий вокруг себя абсолютно все. Так что я понятия не имею, как мне удалось подкрасться к нему. Но у меня получилось. Я выглянула из-за кухонной двери. Свет, идущий из открытого холодильника, был достаточно ярким, чтобы осветить пугающего вида мужчину, пьющего мое молоко. Странно, какие мысли иногда приходят в голову в моменты страха. Я тогда подумала: «Эй, я вообще-то собиралась из этого молока готовить обед!». Так что его поступок я не оценила. Я так хотела приготовить домашние макароны с сыром, а теперь придется сначала идти в магазин. Надеть нормальную одежду, выйти из дома и разговаривать с людьми. Кошмар. Я говорила, что не спала и плохо соображала? Момент сердиться на того, кто выпил последнюю коробку молока, был вообще не подходящий. — Извините… — только и успела сказать я. Дальше все произошло слишком быстро. Незнакомец резко швырнул в меня пакет с молоком, я заорала и попыталась увернуться, но тут же оказалась прижатой к дверному косяку. Блеснул нож. Я все еще почти ничего не видела в тусклом свете, но в темных глазах напротив было видно, что их обладатель просчитывает способы убить меня. Я тоже попыталась что-то подсчитать, включая мой собственный нож, который я чудесным образом не уронила, но даже когда я непроизвольно дернула рукой, нож возле моего горла коснулся кожи. В общем, мое оружие было более чем бесполезно. Кухонные часы отсчитывали секунды, и я поняла, что он, ну, не дрожит, а будто вибрирует сильнее, чем бы мне хотелось от человека, держащего нож у моего горла. Он все еще смотрел мне в глаза, и я видела, что он пытается сделать шаг назад от пропасти, перед которой стоял. Наконец незнакомец тихо выдохнул и убрал нож, не переставая сжимать второй рукой мое плечо.. — Брось нож. — Его голос был хриплым от усталости, но я не собиралась испытывать судьбу. Нож со звоном грохнулся на пол. В любом случае, это не принесло бы пользы. Незнакомец снова вздохнул, явно пытаясь взять себя в руки. — Ты кому-нибудь звонила? — Нет, — сказала я, запоздало понимая, что лучше было бы соврать. Глупая честность. Если он подумал, что кто-то придет, то мог бы уйти. «Или просто убил бы тебя», — прошептал в моей голове тихий и очень испуганный голос разума. Он кивнул, заметно сжав челюсть, и немного отодвинулся, все еще крепко держа меня. Мои глаза наконец привыкли к тусклому свету, и я смогла разглядеть, что у незваного гостя длинные неопрятные волосы, а выражение лица определенно можно назвать угрюмым. На нем было несколько слоев одежды, и под курткой я рассмотрела нечто, похожее на кожаный жилет. Его левая рука была неожиданно холодной, но это ведь логично, он устал и проголодался. — Чего ты хочешь? — может, это был глупый вопрос в данных обстоятельствах, но я предпочитаю быть уверенной во всем. Удивительно, но он, судя по всему, с трудом понимал это. Эмоции калейдоскопом сменялись на его лице, будто он испытывал все сразу и не знал, чему именно верить. И снова, возможно, во всем было виновато мое глупое поведение, но его замешательство сразу же заставило меня почувствовать себя чуть лучше. Не намного, но все же. Потому что если он не знал, что делать, то хотя бы вломился в мой дом не для того, чтобы изнасиловать меня или убить. В данный момент легко было сделать и то, и другое. — Эй, не хочешь присесть? — спросила я. — Не знаю, как тебе, но мне будет лучше, если я сяду. Он кивнул, и я качнула головой в сторону стола. Он отпустил меня, но все же шел за мной достаточно близко, чтобы я не учинила неприятностей. Не то чтобы я думала про неприятности. Черт подери, этот человек был будто из стали и обладал железной хваткой! У меня синяки останутся как минимум на неделю. Мы сели. Под этим углом свет холодильника освещал его силуэт, лица я совсем не видела. И нервничала. Я предпочитаю видеть, о чем люди думают. Я сглотнула и указала на выключатель. — Я могу свет включить? Разглядев его кивок, я дотянулась до выключателя и щелкнула. Незнакомец тут же поморщился от яркого света, поэтому я крутанула диммер. Теперь все было в порядке. В свете лампы следы усталости на его лице были более заметны. Он держал себя в руках, но я могла сказать, что он на грани потери сознания. Мне это было знакомо. Даже мне это тяжело давалось, но я не была в бегах или что там было с этим парнем. И пока я разглядывала его, он не переставал сверлить меня взглядом. Мне стало неловко, как интроверту, которого поймали за тем, что он на кого-то долго пялится. Я посмотрела в сторону холодильника и увидела осколки тарелок — теперь, конечно, пустых — и одно яблоко, которое я купила из чувства вины и долга. Блин, мне действительно нужно будет пройтись по магазинам. Он тоже на мгновение перевел взгляд на холодильник, а когда посмотрел на меня, я увидела на его выразительном лице вспышку эмоции, которую можно было назвать стыдом. Или, может, дискомфортом. Что бы это ни было, появилась тема для разговора, и я почувствовала, что пришло время кое-что обсудить. — Ты есть еще хочешь? Знаю, у меня пустовато в холодильнике, но я могу что-нибудь приготовить. Если ты хочешь. — Супер. Просто здорово. Ты не просишь его свалить, а предлагаешь бутерброд. Ты потрясающе справляешься с тем, что называется «проникновением в твое жилище». Просто потрясающе. Он выглядел смущенным и слегка покачал головой, но это был не отказ, а скорее «я пытаюсь понять, что творится в моей башке». Одна его рука сжалась, раздался треск костей. Боже сохрани, во что я ввязалась? Кто бы мог подумать, что предложение перекусить будет чревато подобным? — Да. — Услышав его голос после напряженной тишины, я вздрогнула. Он чуть не подскочил, так резко, что могло вполне означать, что он меня прикончит, если я пошевелюсь неправильно. Я подняла руки в надежде, что это не будет воспринято как угроза, и попыталась улыбнуться. Это было не так уж трудно. У меня начало складываться впечатление, что у этого странного парня за спиной куча проблем, и если я смогу сохранить спокойствие и буду двигаться медленно, мы оба выберемся из этой передряги, не сделав ничего, о чем потом пожалеем. — Ладно. У меня остались еще яйца. Любишь глазунью? — Я… — его лицо исказилось, будто ему стало плохо. — Яйца я ем. — Это звучало так, будто ему нужно было подтверждение его слов. — Я их ем? Я не знаю, парень, откуда я вообще должна? Если ты этого не знаешь, то одному богу известно, что с тобой случилось. Я медленно встала. Пошла к холодильнику. Медленно достала яйца, стараясь держать руки на виду. Кажется, это его немного расслабило, значит, правила выбраны верно. А что если я не понимаю до конца, что происходит или вообще не знаю, что делаю? Хотя я всегда гордилась своей наблюдательностью — так что посмотрим, куда это приведет. Я переложила готовые яйца в тарелку и достала из ящика вилку. На полпути к столу я заметила, что он уставился на эту чертову вилку. Он выглядел так, будто был готов к бою. Я положила вилку на тарелку ручкой к нему. Мои инстинкты хозяйки включились вовремя (большое спасибо маме), и я автоматически отвернулась, чтобы налить ему выпить. Он двинулся быстро, как змея, и схватил меня за руку. И я снова сделала это успокаивающее движение, поднимая руки. — Хочешь воды? Я хотела взять чашку. Он кивнул и отпустил меня. Я взяла две чашки и достала из холодильника кувшин, присела, налила воду нам обоим и медленно передала ему чашку. Он так и не притронулся к тарелке. — Все в порядке, можешь поесть, — сказала я ему. По-видимому, это было все, что ему нужно, потому что половина яичницы исчезла секунд за десять. Я моргнула. — Когда ты последний раз ел? — Три дня назад. — Еще четверть тарелки. — Неудивительно, что ты такой голодный. — Награда за самый бессмысленной разговор достается… мне. Наверное, удивление на моем лице было таким красноречивым, что он посмотрел сначала на меня, потом на тарелку. Я буквально видела, как в его голове вращаются шестеренки, видимо, он понимал, что должен есть медленнее. Мне стало чуть легче. Хорошее номер раз: я все еще жива. Хорошее номер два: я просто кормлю внезапного гостя (гостеприимство в моей семье заложено генетически, по крайней мере, так было). Хорошее номер три: я, скорее всего, спасла человека от голодной смерти. То, что он вломился в мой дом, приличным поступком назвать нельзя, но я бы предпочла, чтобы он сожрал все, что найдет у меня дома, чем умер от голода. Хорошее номер четыре: он не подавится глазуньей, потому что перестал глотать, не жуя. На самом деле, он притормозил, когда на тарелке почти ничего не осталось. По спине у меня поползли мурашки. Вилка царапнула по тарелке, и до меня только в тот момент наконец дошло. Дело было не только в том, что он двигался «медленнее», но и в том, как он двигался. Как дышал. Пару секунд назад я могла назвать человека, который ел глазунью, опасным. Он устал, проголодался, был напуган и определенно мог убить меня, сделай я что-то не то. Человек, который съел все мои яйца, был убийцей. То, как он двигался, дышал — все было иным. В его движениях и молчании было что-то безжалостное, и я увидела это в его глазах, когда он выпрямился и посмотрел на меня. Не было похоже, что он планировал меня убить. Но я могла бы сказать, что ему… ему не нужна причина, чтобы убивать. Этот человек следовал приказам или своим собственным законам, и думал об убийствах так же, как о том, что нужно доесть остатки глазуньи. Это было все равно что видеть смерть в человеческом обличье прямо здесь, на моей кухне. Я задышала быстрее. В смысле, очень быстро. Я слышала свое дыхание, и он тоже, ведь он так смотрел на меня… прежде я говорила, что прекрасно знаю, как бесконечно может тянуться время, но черт, теперь я не знала ничего. Кухонные часы отсчитывали секунды, и эти секунды были самыми длинными в моей жизни. Потом что-то изменилось. Не знаю, что именно. Я не шумела — ничего не говорила и не делала, — я застыла, как февральская сосулька. Но что-то изменилось, и человек, который съел мною приготовленную глазунью, вернулся. И даже больше — ему потребовалось усилие, чтобы вернуться; он боролся, чтобы вернуться. Я попыталась унять волнение. — Тебе… понравилась яичница? Он смутился, а потом посмотрел на пустую тарелку. Капелька пота скатилась по его лбу, он стер ее рукой. — Я… — внезапно он побледнел, закрыл рот ладонью и бросился к раковине. Его выворачивало довольно долго. Я взяла его чашку и намочила салфетку. Он отплевывался, а я стояла в стороне и ждала, когда он отдышится. Потом я протянула ему чашку, на которую он уставился совершенно тупым взглядом. — Выпей немного. — Теперь он смотрел на меня, но в его глазах не было понимания. — Воду… будет лучше. Ну, хотя бы рот прополощи. — Мой таинственный незнакомец поизучал чашку, машинально сделал глоток, побулькал и выплюнул воду в раковину. — Хорошо, — сказала я. — А теперь немного выпей. — Он послушался. Опять же, он будто добрался до чего-то за пределами мышления, где ему были необходимы направления. Я попыталась протянуть ему мокрую салфетку, но он, похоже, не понял намека. Поэтому я поднесла салфетку к его лицу, и тогда до него дошло. Мое запястье сдавили твердые пальцы, но я нутром чувствовала, что это был автоматический жест, а не отрицательный настрой. — Все в порядке, — попыталась успокоить его я. — Все хорошо, смотри, это просто салфетка… — внезапно я поняла, что левая рука, которой он держал меня, закована в металл. Рукав его куртки задрался, и я увидела, что металл облегал и предплечье. Непонятно, где он заканчивался. Точно. Металлическая перчатка. Это не странно и вообще не страшно. Но он отпустил мою руку, и я не могла себе позволить трусость и боязнь сделать то, что собиралась, а именно вытереть ему лоб. Это я и сделала. Он не сводил с меня глаз, прижался спиной к раковине, и я видела, что у него почти не осталось сил. Минут через пять он точно хлопнется в обморок, и в тот момент я поняла, что не собираюсь просить его уйти. Нет, я собиралась застелить ему кровать и сказать, что он может остаться на ночь. Более того, я собиралась встать пораньше и пройтись по магазинам, чтобы купить нам обоим побольше еды. Полнейшее безумие. Этот парень — настоящий головорез. Он был явно неуравновешенным и смертельно опасным человеком, а я собиралась предложить ему свою помощь. — Хочешь остаться на ночь? — услышала я свой голос. — Я приготовлю кровать для гостей. Здесь ты будешь в безопасности. Он просто молча качался возле раковины, поэтому я устало улыбнулась всей этой нелепости и поманила его за собой. Он безропотно пошел следом. Мы спустились в подвал, который на самом деле был классным местом. Кровать, ванная, собственный выход на улицу. У меня было предчувствие, что последнее как раз то, что нужно ему. Возможно, это была чертовски плохая идея. Может, убийца, которого я видела, проснется завтра утром. Наверное, мне не стоило пытаться ему помочь. Но я кое-что знаю о людях. Немного, но достаточно. И человек, который ел мою яичницу, был хорошим парнем. Знаю, знаю, я бредила и слишком устала. Но это правда. Он явно вел тяжелую внутреннюю борьбу, и для меня было важно, чтобы у него был шанс. Даже если он на самом деле был не так хорош, как мне хотелось бы верить, я всегда на стороне тех, кто пытается стать лучше, чем те, какими они родились или какими их сделал мир. Может, все сводилось к тому, что ему просто нужно было спрятаться. И я это понимала. Потому что именно это делала я сама — пряталась. Я оставила его сидеть на кровати, перед этим показав, где находятся выключатели, и вернулась на кухню, чтобы вытереть пролитое молоко.