Убежище

Знаете, еще пару недель назад я бы сказала, что сидеть на диване, держать кого-то за руку и просто дышать — это довольно скучно. Я была счастлива ошибиться. Не знаю, сколько времени мы с Баки просидели так, но это явно затянулось — Сэм заглянул в гостиную и кивнул мне. — Лаура сказала, что сейчас самое время начать готовить шарики из мацы, если они все же нужны. — Да, хорошо, — сказала я. — Что тебе нужно? — Рецепт хотя бы, — мягко поддразнил меня Сэм. — Лаура не знала, где ты вообще хранишь рецепты. — Точно. Угловой шкаф на кухне, маленькая книжка, на ней написано «Гостеприимный еврейский дом». В разделе «Пасха», наверное. Там сразу должна открыться нужная страница. Сэм рассмеялся. — У меня есть пара таких книг. — Он ушел и зашуршал на кухне. — Ага, нашел! Сэм приступил к готовке, иногда я давала ему советы, но он вполне мог справиться сам и сказал сидеть на месте. Судя по тому, как Баки искоса поглядывал на меня, он явно намекал на то, чтобы я оставила Сэма в покое. Гр-р-р. Но он держал мою руку чуть крепче нужного, и это было довольно приятно. Пока Сэм вместе со Стивом слонялись по кухне, тихонько шутили и посмеивались, мне пришло в голову кое-что. — А Тони где? — спросила я у Баки. — Ушел, — сказал он, сглотнув и опять отворачиваясь. — Когда? — я не хотела давить, но мне было любопытно. С Тони в большинстве случаев было трудно справиться — ну, честно говоря, всегда, — но я не успела даже попрощаться с ним. — После… — Баки намерено умолк и вместо слов пошевелил пальцами левой руки. — О. Окей. — Наверное, я выглядела слишком расстроенной, раз Баки повернулся ко мне и легко ткнул в плечо. — Он сказал, что вернется. — Голос Баки звучал скорее смиренно, чем радостно, но я улыбнулась. Баки тут же воздел глаза к потолку. Мой живот опять заурчал. — Суп, — потеряно сказала я. Пахло потрясающе. — Мы уже заканчиваем! — крикнул Стив из кухни. — Ура, суп! — ответила я. Раздалось чье-то фырканье. — Шарики из мацы тоже почти готовы, — сказал Сэм. М-м-м, куриный суп и шарики из мацы. Ожидание напоминало пытку, но в конце концов Баки отнес меня к столу, чтобы мы смогли поесть. Сэм и Стив издавали счастливые стоны, прихлебывая суп, даже Баки почти улыбнулся, попробовав его. — Баки, ты был прав, — довольно вздохнул Стив. — Это лучшее, что я пробовал за долгое время. — Хорошо, что Старка здесь нет, если бы он услышал тебя, то его было бы невозможно заткнуть. Опять бы начал жаловаться, что ты неблагодарный гад, который не оценил ресторанов, — съязвил Сэм. — Боже милостивый! — от Стива это прозвучало почти как молитва. — Он никогда не должен об этом узнать. Баки слегка ухмыльнулся, и все погрузились в счастливое молчание. Моя предыдущая доза обезболивающих наконец выветрилась, и хотя я чувствовала отголоски неприятной боли, было приятно, что мой мозг почти вернулся к привычной скорости работы. Без Тони в доме было намного тише. Даже когда он вроде как вел себя «тихо», все равно занимал слишком много места. Я встречала таких людей и раньше, которые просто заполняли комнату, только открывая дверь, будто их личность была газом, который расширялся, чтобы заполнить контейнер любого объема… Погодите-ка, это прозвучало немного более негативно, чем я хотела… ну, ладно. В любом случае… Тони. Здесь не было. И стало гораздо тише. Да. К счастью, тишина не была неловкой, просто тишина, царящая среди нескольких разных людей, которые не чувствовали необходимости заполнять ее разговорами. Я — потому, что снова устала (Как?! Я же спала полдня?!), Баки — потому, что все еще был выбит из колеи произошедшим на улице; Стив и Сэм — потому, что видели, мы с Баки к диалогу не готовы. Так что, все было довольно мило. В общем и целом. А мороженое на десерт стало просто глазурью на торте. — Мороженое?! — я почти взвизгнула. Стив удивился, но улыбнулся, в то время как Сэм прислонился к стойке и рассмеялся в полный голос. — Тарелки принеси, салага, — фыркнул Баки, проходя мимо. Улыбка Стива стала совсем уж искренней и счастливой, когда он пошел делать то, что ему сказали. Я прищурилась, в упор глядя на Баки. — Да ну тебя, будто я тут одна в восторге от мороженого. Улыбка Стива превратилась в подобие ухмылки. Ага. Он знал о пристрастии Баки к сладкому. Хорошо. Баки положил в тарелку и принес мне мороженое, но за его спиной Стив ловко плюхнул здоровую миску, не успел он отойти от стола. — А вот и твое, Бак, — довольно невинно сказал он. Баки удивленно поднял бровь и хмыкнул. Но сел и принялся есть без всяких замечаний. Я улыбнулась ртом, набитым восхитительным шоколадом и арахисовым маслом. Баки покачал головой, с нежностью, как я понадеялась. И каждый раз, суя в рот ложку мороженого, он улыбался своей маленькой сахарной улыбкой. Этого было достаточно для учащенно забившегося сердца. Мою миску Баки не наполнил до краев, но ближе ко дну я почувствовала себя какой-то ослабевшей. Я бросила короткий взгляд на тарелку, надеясь, что никто этого не заметит. Мороженое не должно было растаять, надо было его съесть. Дурацкие пулевые ранения, мешающие мне доесть мороженое… Баки забрал у меня тарелку, и когда я удивленно подняла голову, то увидела, что он внимательно следит за мной, при этом отправляя в рот последний кусочек моей порции мороженого. Я тихонько рассмеялась и почувствовала, как расслабились мышцы, о напряжении которых я даже не подозревала. Так бездарно потерять остатки своего мороженого… ужасно! Это практически грех! Сэм и Стив делали вид, что не замечают нашей игры, вместо этого предпочитая критиковать вкусовые пристрастия друг друга. — «Спэм» (марка консервированного мяса. — прим. пер.) — это не еда, Стив. Это просто пена, притворяющаяся мясом. Плохо притворяющаяся. — И ты хочешь сказать, что жареное на масле лучше? — Нет, я не о том! Ты идешь на ярмарку, ешь там мясо, жареное на масле. Оно усвоится за пять секунд, в чем проблема? Ты же из-за «Орео» истерику не устраиваешь. — Это печенье вообще-то. Хочешь пожарить его на плите? Это странно, конечно, но ладно. Это все же можно сожрать, если захочется. А масло, Сэм? — Не в этом дело, Стив. Не в этом. — Я удивлен, что ты пончики с чизбургером вместе не ешь. — Приятель, это вообще удар исподтишка. Болючий удар. В какой-то момент пикировка стихла, и все, кроме меня, принялись за уборку. Я с несчастным видом поерзала — мне никогда не нравилось убирать за собой, но то, что за меня делали всю работу, было неправильно, — чем заслужила сердитый взгляд Баки. Я откинулась на спинку стула и закатила глаза. В следующий раз, когда Баки прошел мимо, он щелкнул меня по уху. Я возмущенно взвизгнула и потерла ухо, которому по-настоящему было больно. Реально больно, сильно. И я не притворялась! Не-е-е-ет! — Посмотрим кино вечером? — спросил улыбающийся от предвкушения Стив. — Конечно. — Я зевнула. — Лаура должна позвонить, давайте сразу после. Мужчины на кухне обменялись взглядами, которые я интерпретировала как «она наверняка заснет в середине, так что, сойдет». Хм. Ну и что, если я усну? Если мы будем смотреть что-то из моей коллекции, то я все там уже видела. Словно по сигналу мой новый телефон, который Тони принес мне в больницу, начал звонить оттуда, где кто-то очень добрый поставил его на зарядку. Сэм принес телефон мне. Я провела по экрану, принимая вызов. — Привет, Лаура. — Привет! Я не рано? Ты еще ужинаешь? Не хотела звонить на ночь глядя. — Нет, все в порядке. Мы только что поели. Давай я через минуту перезвоню, как устроюсь. — Отлично. Поговорим через минуту. — Давай. — Я улыбнулась в трубку, закончив разговор, и посмотрела на Баки, который специально отвернулся, чтобы дать мне хоть немного уединения. — Баки? — Он оглянулся, но лицо было пустым. — Не проводишь меня наверх? Там удобнее будет, чем… — Конечно, — кивнул он. Когда Баки уложил меня на кровать, я заметила, что кто-то уже принес в мою спальню компьютер. Я не смогла сдержать улыбку и легко погладила чехол. После всего произошедшего было приятно видеть, что некоторые вещи сохранились в целости и сохранности. — Спасибо, Баки! — я лучезарно улыбнулась. Он слегка прищурился, но губы даже не дрогнули. Баки постоял у моей кровати в своей нечеловеческой неподвижности в течение нескольких секунд (дурацкая манера отгораживаться и зависать), после чего развернулся и ушел, закрыв за собой дверь. Я не стала прислушиваться к шагам на лестнице и позвонила Лауре. — Привет! — И тебе привет. Теперь удобно разговаривать? — Да, да, вини девчонку с тремя пулевыми отверстиями за то, что она хочет поудобнее устроиться, пока разговаривает со своей лучшей подругой — отличная идея, Лаура, как ты до этого додумалась? — О, это элементарно! — мы обе захихикали. — Лили, я не это имела в виду! — Угу, конечно. — Но тебе лучше? Ты была не в себе. — В голосе Лауры послышалась тревога. — Не совсем, конечно, из меня пока огурчик, но после двух таблеток обезболивающего такое бывает. Они отшибли мне мозги. — М-м-м, да. — Лаура сдалась, закрывая тему. — Вы, кажется, были очень… близки с Баки. И вот оно. В больнице я подумала, что Лаура поняла, как я отношусь к Баки, и увиденное дома лишь подтвердило это. — Да, — ответила я, и это была почти правда. Баки и я были довольно близки, даже если не так близки, как мне хотелось. И просто «да» было тем, что не разберут ненароком подслушивающие, если только они не слышали то, что сказала Лаура (жизнь с Баки «дом звучит по-другому, когда ты спишь на втором этаже» не сделала меня до конца параноиком, но дала мне возможность сравнить, каково разговаривать с подругой без его подслушивания). — Не говори просто «да», Лили, скажи честно. — Что ты хочешь от меня услышать? — Я неловко поежилась. Что делать, что делать? — Я… я хочу, чтобы ты сказала мне правду. — В голосе Лауры слышалась обида. Боже, нет. — Я… погоди минуту. — Я подтащила ноутбук к себе и, включив его, мысленно вознесла молитву богам батарей. Да, удачно! — Что ты делаешь? — Включаю ноутбук. — Зачем? — Просто подожди, ладно? Если только ты не хочешь, чтобы весь дом слушал наш разговор. Ну, кроме Сэма. У него нет суперслуха. — М-м-м, ничего себе, никакой личной жизни. — Не совсем. У меня полно личной жизни — мне просто не доводилось вести беседы, которые не должны быть услышанными. — Я наконец нашла музыку и включила какую-то классику. Я не знала, какая именно музыка лучше всего подходит, чтобы приглушить звуки для суперсолдата, но, по крайней мере, я могла насладиться такой музыкой, которая мне нравилась. — И это сработает? — спросила Лаура. — Тебе слышно? — Немного. — Сойдет. Надеюсь, сработает. — Я попыталась отодвинуть ноутбук подальше, но сама не могла сдвинуться с места. — Мало того, что я разговариваю за чьей-то спиной, так еще хуже то, что я знаю: меня слышат. — Лили, я не пытаюсь… — Да, это же ты, это нормально, ты моя подруга и беспокоишься обо мне. Я просто не хочу… — я замолчала, услышав внезапный звук у двери. Раздался тихий стук, будто кто-то осторожно постучал в дверь моей спальни. Только стук и ничего больше. Черт. Кто может поспорить, что мои гости меня услышали? Нет желающих? Да, я тоже не хочу. — Эй! — я повысила голос, а потом шикнула на Лауру, что-то залепетавшую в трубку. Дверь приоткрылась, показывая кусочек Баки, выглядевшего напряженно и неловко. — Мы со Стивом собираемся устроить спарринг. Не надо тебе… мы будем на улице. — Дверь начала закрываться. — Баки! — крикнула я, ощущая тошноту оттого, что причинила ему боль. Я этого не хотела! Вот почему включила музыку фоном. Ничто из того, что скажет Лаура, не заставит меня поменять отношение и чувства к нему, но то, что я собиралась сказать, в лучшем случае стало бы неловким, а в худшем — компрометирующим. И я не хотела, чтобы Баки невзлюбил Лауру за то, что она пыталась присматривать за мной. Но Баки, похоже, так не считал. Он стал таким же замкнутым и молчаливым, как и тогда, когда впервые пришел в мой дом. О, Баки. — Прости, — наконец пролепетала я. — Это не то, что ты думаешь… Баки резко мотнул головой. — Мы будем на улице. — Дверь закрылась. Это был тихий звук, но он врезался мне под ребра словно удар кулаком. Баки! Меня захлестнула волна страха и гнева. Я не сразу заметила, что выронила телефон, и тут же подняла его. — Теперь его тут нет, — решительно сказала я. — Что ты хотела сказать? — Лили… — Не надо, просто… не надо. Лаура вздохнула. — Я… я беспокоюсь за тебя. Ты исчезла, я так волновалась! Но когда ты вернулась, стало еще хуже, потому что тебя пытали, пытались застрелить, а потом тебя окружили супергерои, которые клянутся, что заботятся о тебе… но будь честной, Лили. Они правда волнуются за тебя? Или за Баки? И почему он все еще с тобой? Он вернул Стива… боже, я могу называть Капитана Америку Стивом… но это… это неправильно, понимаешь? Ведь он… он… — Лаура замялась. — Он что, Лаура? Он что? — я изо всех сил старалась не рычать. Баки через многое прошел, но он так много сделал для меня, потому что был хорошим человеком. И я чувствовала, что от слов Лауры, которые она собиралась произнести, мой гнев из слабого станет просто адским. — Он использует тебя, Лили, а я не могу просто стоять и на это смотреть. О да. Время для жгучей огненной ярости. Не было важно, что голос Лауры наполнен лишь искренней заботой и беспокойством за мое благополучие. Не имело значения, что я понимала, что со стороны наши с Баки отношения могут выглядеть более близкими, чем есть, особенно учитывая то короткое время, которое мы провели вместе. Но я не чувствовала себя логичной. Лаура уже обидела меня словами про Баки — я не знала, как ее переубедить, и боже, как же это было больно, — и теперь она исказила его вину и искреннюю заботу обо мне и желание исправить то, что он испортил, превратив их в нечто опасное, от чего нужно было защищаться. — Лили? — услышала я. Голос Лауры был механическим из-за помех в динамике. — Лили? — Я тут, — медленно произнесла я, понимая, что должна постараться дышать глубже, чтобы смягчить свою злость, но самообладания мне не хватало. Я надеялась, что у меня будет достаточно сил, чтобы не развалить нашу дружбу так, что ее нельзя будет собрать снова. — Лаура… — глубокий вдох. — Лаура, послушай меня. Внимательно. И поверь мне. — Она попыталась вмешаться, но я ее перебила. — Баки — мой друг. Да, он опасен. И да, с момента его появления в моей жизни случилось много плохого. Но с ним этого плохого случилось больше и намного раньше, и, несмотря на это, он показал себя хорошим человеком, который заботился обо мне, даже когда едва мог позаботиться о самом себе. Ты помнишь, что я рассказывала тебе о случившемся после того, как ты уехала в пятницу, перед встречей выпускников? — Да. — Лаура говорила тихо, но я чувствовала, что ей требуется усилие, чтобы не сказать лишнего. — Я не спала несколько дней. Я пила. Не особо много, но прилично. Баки пробыл в доме всего четыре дня. Судя по тому, что я читала в интернете, прошла неделя или около того с тех пор, как Гидра в последний раз превращала его мозг в кашу. В кашу, Лаура! И когда я теряю сознание у себя на кухне, что делает этот жуткий убийца? Чем он занимается? — жестко спросила я. — Даже не знаю. — Он подхватывает меня прежде, чем я падаю, несет наверх и укладывает в постель. И все. За неделю до этого, когда его мозг превращали в кашу, он с высокой вероятностью мог кого-нибудь убить, очень легко. И на следующий день он пошел за мной на встречу выпускников, и да, я знаю, это звучит жутко, поверь, я знаю… но если бы его там не оказалось? Питер бы меня изнасиловал. И, я честно тебе говорю, то, что Баки меня тогда преследовал, отходит нафиг на второй план! И первое, что он сделал, когда я вернулась домой, это сказал, что уходит, потому что не хочет, чтобы я пострадала. Не хотел, чтобы мне было больно. Разве не… — Я поняла! — огрызнулась Лаура. Ее терпение кончилось, да и мое тоже. — Но сначала он танцевал со мной, потому что я была расстроена случившимся и винила себя за то, что танцевала с Питером, тем самым поощрив его, а Баки сказал, что я не должна жалеть о танце. — Лили… я знаю, что ты ему небезразлична, — медленно проговорила Лаура, явно стараясь быть благоразумной. — Но это все равно может оказаться не совсем здорово. Для него. Или для тебя. — Значит, ты ему не доверяешь. — Лили… — Ты позволила ему обнять Джексона. Он держал твоего новорожденного сына, и после этого ты говоришь, что не можешь ему доверять?! — меня трясло от желания заорать, но я пока держалась. — Не в этом дело… — О, в этом, я совершенно уверена! Дело не в том, что Баки все испортил. Я запуталась. Я запуталась задолго до всего этого, и я знаю, что ты именно об этом и переживаешь! О том, что я принимаю неправильные решения. Что я срываюсь. — Нет… — Да. — Ты не можешь просто прекратить?! — рявкнула Лаура. Я скривилась, но промолчала. — Последние четыре месяца ты была как призрак. Не умерла, но могла. И я знаю тебя, Лили, я знаю тебя! Ты прячешься, пока не почувствуешь себя лучше, и я это прекрасно понимаю! Но я боюсь, что в твоей жизни появился сломанный человек, который нуждается в твоей помощи, а поскольку ты — это ты, и я тебя знаю, ты бросишь все, что у тебя осталось, на помощь ему, и даже не подумаешь оставить что-то себе. Ты отдаешь и отдаешь, истощая саму себя ради людей, которые говорят, что нуждаются в тебе. Потому что ты заботливая — слишком! Но что будет, когда Баки уйдет? Что тогда будет с тобой? Ты основываешь свою стабильность на ком-то другом. Что будет, когда этот кто-то уйдет? Господи, Лили, ты так заботишься о тех, кого любишь, мне всегда это в тебе нравилось. Но я боюсь, что ты слишком глубоко увязла во всем этом. И тебе будет только больнее. Глаза защипало от слез. Сама мысль о том, что Баки уедет, причиняла мне боль, каждый раз у меня перехватывало дыхание. Так много людей, которых я любила, покинули меня — ну, умерли, если быть честной — и лишь одна мысль о том, что кто-то еще сделает это… Что ж. Но, как бы ни было больно, я знала, что выдержу эту бурю. У меня не было выбора. Это будет ужасно. Возможно, у меня случится рецидив. Но если бы Баки действительно хотел уйти, я бы не стала делать ничего, чтобы заставить его остаться. Я сделаю все, что ему нужно… Ах. Да. Именно поэтому Лаура и волновалась. Я. Должна. Что-то. Сделать. Я уже сделала. Я приняла на себя град пуль и шрапнели. Я выдержала пытки ради него. Я готовила, убирала и открывала ему темные тайны своего прошлого, потому что это была я. Когда я о ком-то забочусь — когда люблю — я могу делать все, что угодно. И то, что я отчаянно хотела, чтобы Баки чувствовал то же самое по отношению ко мне, было неправильно? Потому что, будь мое поведение слишком сильной реакцией или навязчивой идеей, я могла бы понять беспокойство Лауры. Если бы Баки пользовался моей щедростью, я бы поняла ее точку зрения. Но все было гораздо сложнее. Сложнее, чем два сломленных человека, использующих друг друга, чтобы почувствовать себя лучше. То, что было у нас, оказалось слишком великодушным и искренним, чтобы кто-то из нас мог воспользоваться преимуществами другого. Я все еще боялась, что Баки почувствует себя настолько виноватым, что согласится на все, что я попрошу — но я бы такого никогда не сделала! Я бы никогда не допустила, чтобы Баки сделал то, чего не хотел всем сердцем. Как это называют? Ах, да. Не просто осознанное согласие, а восторженное. Не неохотное, робкое или смиренное «да» — а полнейшее-вот-черт-да! И, несмотря на все мои опасения, что физической близости с Баки я хотела больше, чем его самого, каждый раз, когда до этого доходило, он приводил меня в порядок. Баки нуждался в объятиях так же сильно, как я, и это единственное, что могло успокоить мои бесконечные внутренние страхи: если ему это тоже нужно, то я буду это делать, ведь и сама хочу. Так что все в порядке, верно? Если бы Баки был здесь и следил за моим запутанным мыслительным процессом, то наверняка пихнул бы меня в бок и сказал: «Конечно». Но Баки здесь не было. Он был на улице, дрался со Стивом, уверенный в том, что я по телефону говорила Лауре гадости про него. Лаура. Моя лучшая подруга. Человек, который прошел со мной через все, хоть иногда я отталкивала ее. Я любила Лауру. И всегда буду любить. Но она не всегда бывает права. — Мне уже больно, — наконец сказала я. — Разве я не должна любить свою семью, раз они погибли, и мне от этого больно? Или тебя, раз уж мне больно от наших ссор? — Лили… Слезы текли по подбородку, и я уже не могла сдерживаться от срыва. — Я люблю тебя. Я так тебя люблю. Но Баки — одно из самых лучших событий, что случались за всю мою жизнь. И мысль о том, что я бы его не встретила… вот это больно. Я… я не могу… — и я разрыдалась. — Мне так жаль, прости… Да. Мне тоже. — Я не могу… не могу… Пока, — кое-как выдавила я между рыданиями и сбросила звонок. Я могла думать лишь о Баки. Баки. Баки. Но это не имело значения. Он был на улице. И не слышал меня. Наверное, и не хотел слышать. И разговаривать тоже. Зачем это ему? Я все испортила. Пусть думает, что я ему не доверяю. Что я не… Тяжело рыдать, когда у тебя в животе дырка. Тем более, когда ты не можешь свернуться ни на одном боку, потому что на обоих раны. Я выключила дурацкую музыку. Надо было раньше это сделать, но я слишком расстроилась из-за Лауры, чтобы думать о чем-то еще. Меня трясло, пока я пыталась быть спокойной, уверенной, что Сэм не услышит ничего подозрительного и не придет на разведку. Я почти забыла о Реджи на плече, вспомнила только когда он начал мурчать и вибрировать, успокаивая меня. Но я только пуще прежнего расплакалась, попытавшись неуклюже обхватить его рукой. О, Баки. Мне так жаль. Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста… Я разрыдалась уже второй раз за день. Меня тошнило от слез, но остановиться не получалось. Мысли хаотично кружились в голове, гонясь за своими же хвостами, туда-сюда, туда-сюда… Я люблю Баки. Знаю, что он заботится обо мне… но вдруг это лишь потому, что я к нему добра, и Баки здесь потому, что чувствует себя обязанным мне… и как же больно будет отпускать его, ведь я его люблю, и я знаю, что он заботится обо мне, но что, если… А что, если… Что… Я с трудом расслышала стук в дверь — кто-то вошел. Я к тому моменту перевернулась на правый бок, беззвучно рыча: «проклятые торпеды!», обращаясь к своей ноге и испытывая извращенную радость от неловкости и несчастья моего положения. Реджи переполз на другое плечо, но даже его убаюкивающее мурчание не помогало. — Лили? — тихо сказал кто-то со стороны двери. Я пару раз глубоко вздохнула, прежде чем ответить: — Да, — не заикаясь и не всхлипывая. — Можно я войду? — голос был настолько тихим, что я не могла разобрать, кто это, но мое собственное горе и боль были слишком сильные, чтобы я обратила внимание на сигналы. Да какая разница. В этом доме все видели, как я плачу. Что мне скрывать. — К-конечно, — сказала я, но на этот раз не смогла сдержать всхлипа, и волна стыда заставила меня задрожать. Хотелось свернуться еще сильнее, но тело уже начало протестовать против этого, а я никогда не отличалась мазохистскими наклонностями. После того как дверь распахнулась, наступила гробовая тишина — что, вы удивлены? Не стоит, в моей жизни давно была свалка — до появления Баки. — Эй, не… просто дыши со мной. Просто дыши, хорошо? Просто дыши. — Он убрал волосы с моего лица, будто не понимал, что делает, и от этого нежного жеста я разревелась еще сильнее. Я зажмурилась и покачала головой. Господи, это намного хуже. С Сэмом я бы справилась. Со Стивом тоже. Но с Баки? Нет, я слишком разбита, чтобы знать, что делать и с чего начать. — Прости… — прошептала я между всхлипами. — Мне очень жаль… — Не надо! — сердито сказал Баки. Я вздрогнула, заливаясь слезами. Конечно, Баки злился на меня. Конечно, он был расстроен. Ему нужно просто уйти приходить в себя туда, где нет меня, которая все портит. — Нет, нет, я не это имел в виду… черт возьми, Лили, пожалуйста, пожалуйста, просто посмотри на меня. Я приоткрыла глаза, не в силах проигнорировать то, что он просит таким голосом. Зрение было мутным, и я с неимоверным трудом сдерживала рыдания, из-за лишнего напряжения мышц живота простреливало раненый бок. Баки сидел на корточках рядом с кроватью. Его рука все еще придерживала меня за голову, и я отдала бы все, чтобы она осталась так навсегда. Но Баки отстранился от меня с непроницаемым выражением на лице, и я не могла остановить новый поток слез, застилавших глаза, не переставая шептать: — Прости, прости, прости… — но, к моему шоку, Баки не ушел. Он грациозно перелез через меня и прижался к моей спине. — Дыши со мной. Почувствуй, как я дышу, вот так, вдох… и выдох. Дыши со мной, Лили, вот так… Металлическая рука обвилась вокруг меня, Баки нежно придерживал мою руку, рассеянно поглаживая большим пальцем мои, пока я пыталась подчинить дыхание его ритму и успокоить отчаянную, ослепляющую боль эмоций, так ярко горящих внутри меня. Мои рыдания превратились в дрожь, и в конце концов даже дрожь превратилась в полнейшее изнеможение. Но мой желудок все еще крутило и выворачивало внутри, потому что иного способа выбраться из этого замкнутого круга, кроме как поговорить с Баки, не было. И что он тогда обо мне подумает? Я разве не могу остаться здесь навсегда? Свернуться калачиком в объятиях Баки, дыша вместе с ним и чувствуя его горячее твердое тело за спиной? Неужели я не могу хоть на мгновение поверить в то, что все это реально, что это можно сохранить?.. Не потому, что я пострадала, и он чувствует себя виноватым, а потому, что он тоже этого хочет? Я никогда не была человеком, способным на такое — или была? Столько времени прошло, сейчас и не вспомнить. Там было то, что я хотела… а потом то, что было. Я даже не понимала, что пытаюсь отстраниться от него (Чтобы сделать что? Упасть на пол? Черт его знает), пока Баки крепко не схватил меня за руку и не прорычал: — Черт возьми, Лили, почему тебе так сложно позволить кому-то заботиться о себе? Обвинение Баки звенело у меня в ушах во внезапно наступившей тишине. — Не знаю, — ответила я, пытаясь подавить внезапное всхлипывание. — Наверное, просто не привыкла. — Мои родители были любящими людьми, но с теплом и любовью настаивали на том, чтобы я научилась заботиться о себе — обучение меня независимости было их работой как родителей. Они никогда не давили на меня чрезмерной заботой, когда я болела, и когда я стала достаточно взрослой, обязанность заботиться перешла ко мне. Не худший пример родительства, верно? Но добавьте к этому мою естественную склонность не хотеть никому мешать, и иногда в этой «независимости» я могла зайти слишком далеко. Трудно опираться на кого-то, когда ты буквально ведешь обратный отсчет до момента, когда им надоест или они вовсе устанут от общения с тобой. Так или иначе, Баки мог догадаться, о чем я не говорю, и напряженная атмосфера вокруг нас смягчилась от злого раздражения до решимости. Ой-ой. Баки слегка подвинулся на кровати, меняя позу, и прислонился лбом к моей спине. — Что случилось? — тихо спросил он. Не просто тихо. Интимно. Мой желудок сжался, и сердце разрывалось на части. Если я скажу ему правду, это может стать концом всего. Может, у меня получится сформулировать так, чтобы он не смог понять… — Поругалась с Лаурой, — коротко ответила я. Совершенно верно! И никакой необходимости в дальнейших расспросах… — Почему? Не-е-е-е-е-ет… Я судорожно вздохнула. Это было трудно. — Она волнуется за меня. Баки хмыкнул мне в спину, и эти легкие вибрации показались мне лучше, чем то, что мог делать Реджи. — Почему ты все время извиняешься? Хм. Хм-м-м. Спасите. — Сделала тебе больно. Баки все еще лежал позади меня. Его дыхание было по-прежнему ровным, но разница была заметной. — Нет, это не так, — наконец сказал он и расслабился. Я не удержалась и крепче стиснула его руку. — Так. Не собиралась. Не хотела. И хотя Баки сказал, что я не делала ему больно, я была уверена в обратном, потому что понимала его молчаливый язык и видела, что, когда он пришел ко мне, он был расстроен. Из-за меня. Меня. — Нет. — Баки попытался дать мне мое же лекарство. Но сдерживаться я больше не могла. Большая часть все же выплеснулась наружу. — Лаура хотела поговорить, и я не знала, что именно она скажет, но я не хотела, чтобы вы, ребята, услышали и неправильно поняли. В смысле, мне не важно, что вы со Стивом можете слышать, что я говорю из любого угла дома, это круто… но Лаура волновалась, и я не хотела все испортить, поэтому решила включить музыку, чтобы вы не услышали, но потом ты поднялся наверх… и ты расстроился, потому что решил, что мы будем говорить гадости, но нет! Я бы никогда… но ты расстроился, и я не знала, что делать, а потом Лаура… Я закрыла рот. Остальное не имело значения. Все остальное может в огне сгореть, мне плевать. Баки пихнул меня в спину. — Лаура что? Мне хотелось снова всхлипнуть, но я заставила себя продолжить. — Лаура была расстроена, и я тоже, и ты расстроился, и это я виновата, ничего не могла исправить… Баки шикнул на меня и крепче прижал к себе. — Я не обиделся на тебя. Я был недоволен собой. Я не мог дать тебе возможность побыть одной. И Тони едва позволил посмотреть руку. И стоять на месте, разговаривая со Стивом, тоже не могу. Я ничего не могу сделать правильно. Нет! Баки, нет! Ты все делаешь правильно… — Так что, нет. Ты не сделала мне больно. Ясно? Мы говорили об этом, помнишь? Ты не должна во всем винить только себя. Это не только твоя вина, Лили. Я изо всех сил старалась сдержаться, но у меня не вышло. Горячие слезы текли по лицу, и я притянула руку Баки еще ближе к себе. Он говорил после той неразберихи с Питером, что я не могу все время брать ответственность на себя. Но вот я делаю это снова… наверное, от каких-то привычек сложно избавиться. — Прости, — снова прошептала я, не в силах отпустить его. Я должна была что-то сказать. — Больше никаких извинений, — пробормотал Баки. Его голос успокаивал меня. Я чувствовала, как он прижимает голову чуть ближе к моей спине, от прилива эмоций все мои внутренности переворачивались. Может, я правда не смогу беречь все это вечно, но… сейчас оно есть. Сейчас оно мое. — Ты ведь тоже не виноват, — сказала я. — И я думаю, что многое ты делаешь правильно. — Я бы согласился делать правильно только одно, — выдохнул Баки мне в спину. Я не знала, мне ли предназначалась эта фраза, поэтому решила промолчать. Просто дышала в такт с ним. Вдох… и выдох. Вдох… и выдох. Вдох… …и выдох.