gentle sin

Пастор заканчивает службу финальными строчками из сегодняшней проповеди и закрывает Библию. Прихожане тут же начинают подниматься со своих мест, и Джисон тоже следует их примеру, глядя при этом на сына священника, замирая в ожидании хотя бы простого кивка или чего-то подобного. У него в животе все внутренности сплелись в тугой узел, точно так же, как это обычно происходит каждое воскресенье, когда они занимаются этим. Джисон чувствует себя виноватым, но вместе с тем таким чертовски взволнованным. Это затягивает. Он грешник и он об этом знает. Джисон так много грешил в прошлом году, грешил каждое воскресенье, каждую чертову неделю, даже во время религиозных праздников. Это в какой-то степени иронично, потому что в том, чем именно он занимался, не было ничего религиозного. Точнее, в том, чем они занимались. Минхо поднимает голову и подмигивает ему, щуря свои мерцающие в слабом свете кошачьи глаза. Для него это всё игра, ничего больше. Он любит играть с Джисоном в кошки-мышки, любит побеждать в этих своих глупых играх. Младший вообще сомневается, что Минхо вспоминает о нём в течение недели, думает о нём помимо встреч на воскресных службах. А вот он сам, конечно же, не может не делать этого. Он, чёрт возьми, всё время думает о Минхо. Джисон грешит, уже просто думая обо всём том греховном, что они могли бы делать вместе, но он нагло солжёт самому себе, если скажет, что ему это не нравится. Золотой крестик, скрытый под накрахмаленной белой рубашкой, горит огнём и, кажется, ожогом отпечатывается на коже, когда он покидает своё место на скамье и идёт по направлению к алтарю, где его мать уже вовсю болтает о чём-то с женой пастора. Заметив его, женщина широко улыбается и, схватив за предплечье, притягивает его к себе ближе. – Я чуть не забыла тебе рассказать. Джисон поступил в университет. Он будет углубленно изучать математику! – На самом деле, Джисон уверен, что она ничего не забыла и хвасталась этим всем своим подружкам или даже просто знакомым на протяжении всей недели. Пастор и его жена улыбаются в ответ на эти слова, кажется, вполне искренне: приторно сладкие улыбки заставляют их глаза превращаться в полумесяцы. Джисон думает, что у Минхо определённо отцовские глаза. Тёплый карий, напоминающий ему о горячем шоколаде и тёмном лакированном дереве в их гостевом доме, где старший трахнул его на прошлой неделе. – Неужели? – Джисон поворачивает голову так быстро, что в шее, кажется, раздаётся болезненный щелчок. Минхо смотрит на него, хищно изогнув губы в ухмылке. Он так чертовски красив, и даже просто глядя на него в присутствии других людей, младший чувствует, как быстро начинает биться его сердце. Поэтому, не доверяя своему голосу, он предпочитает просто кивнуть. – Тогда ты поможешь мне с домашним заданием по математике? – Это отличная идея! – не дав Джисону и слова сказать, восклицает его мама. – Я уверена, что он с радостью тебе поможет, правда, милый? – Ещё один кивок. Конечно же он поможет. Если подумать, список того, на что он бы не пошёл ради этого парня, ничтожно мал. Более того, помимо того, что он абсолютно бессилен по отношению к старшему, подобные обещания дают им возможность побыть наедине. Заняться тем, о чём Джисон не мог перестать думать с прошлого воскресенья, когда он покинул гостевой дом Ли со спермой Минхо, всё ещё вытекающей из него. Иногда нечто подобное заставляет его задумываться о том, как он вообще оказался в таком положении: последний год в старшей школе, занимаясь всеми этими непотребствами, о которых он даже думать не должен, с сыном пастора, с Ли Минхо, парнем, которого он знает вот уже как три года – с тех пор, как старший переехал сюда, будучи таким же старшеклассником. Но теперь он, Хан Джисон, развращён, избалован и сломлен, и все пути назад для него наглухо закрыты. Минхо мягко берёт Джисона за руку и извиняется за них обоих перед своими родителями и мамой младшего, солгав им, что задание не может ждать и заняться им нужно как можно быстрее в связи с большим объёмом. Вот только Джисон прекрасно знает, что Минхо не нуждается в помощи как таковой – он хорош в математике, причём хорош настолько, что даже не стал записываться на дополнительные занятия в колледже в этом семестре, но ничего не говорит – в конце концов, ему всё ещё дороги его единичные шансы оказаться к старшему ближе, чем они есть сейчас, поэтому с его стороны было бы глупо делать нечто подобное. Выйдя из церкви, они направляются в сторону гостевого дома семьи Ли, где сейчас живёт Минхо, и чужая рука всё ещё сжимает запястье Джисона. Для людей, проходящих мимо них, это не кажется чем-то неправильным, но Хан знает лучше, к чему всё это в итоге приведёт. Все эти простые мелочи – сухая тёплая ладонь на запястье или на плече – не что иное, как безмолвный способ старшего показать, кому именно принадлежит Джисон, кто имеет над ним власть и контроль. И, да, младший настолько слаб перед этими проявлениями собственничества, что каждый раз, когда Минхо прикасается к нему подобным образом, единственное, чего он хочет, – это чтобы старший взял над ним верх, приказал, заставил подчиняться. И, вероятно, именно поэтому он настолько религиозен. Дайте Джисону правила, и он будет неукротимо им следовать. – Ты подготовил себя? – спрашивает Минхо, понизив голос настолько, что его тон теперь едва превышает шёпот, вызывая табун мурашек, быстро сбежавший по линии позвоночника младшего. – Да. – Каждую неделю. Он делает это каждую неделю. В конце концов, подготовка, проведённая заранее, значительно упрощает задачу, и так они могут не тратить драгоценные минуты наедине друг с другом впустую, ибо каждый раз какие-то внешние обстоятельства ограничивают их во времени. Более того, Джисон всё ещё очень стесняется некоторых вещей, и позволить Минхо подготовить его перед тем как трахнуть – яркий пример из этого списка. – Хороший мальчик. В ответ на эти слова Джисону хочется рассмеяться. Что угодно, но только не хороший. Да, возможно, люди думают о нём в подобном ключе, но Бог знает, что это неправда. На деле же он буквально пропитался грехом во всех его проявлениях. И всё же, его щёки всё равно предательски вспыхивают алым. Минхо знает, как сильно он падок на похвалу.

***

Дверь за их спинами захлопывается с тихим щелчком, и Минхо, повернувшись к Джисону лицом, проводит кончиками пальцев по линии его подбородка к губам, сначала просто надавливая подушечками указательного и среднего на них, а после, как только младший послушно открывает рот, просовывает их глубже, касаясь мягкого тёплого языка. Кожа Минхо на вкус немного солоноватая, и, по идее, это должно отталкивать. Но, боже, как же Джисону плевать на такие мелочи. – Как ты хочешь сделать это сегодня? – спрашивает старший, вытаскивая влажно блестящие слюной пальцы изо рта парня. Младший знает, что, на самом деле, Минхо плевать на его мнение, потому что в конце концов он всё равно сделает всё так, как хочется ему, и перечить здесь бесполезно. Но кто сказал, что он против? – Как тебе будет угодно. – Как и всегда. Минхо выглядит довольным, услышав такой ответ. Улыбнувшись, он ерошит волосы младшего и отвечает: – Такой хороший мальчик. Иди в спальню. – Джисон выучил дорогу в спальню старшего в буквальном смысле наизусть. Вероятно, он мог бы добраться до неё с закрытыми глазами или сказать, сколько шагов нужно сделать по пути к ней, если бы его кто-то разбудил посреди ночи и спросил об этом. Поэтому, пройдя по привычному маршруту, он садится на кровать, всё ещё нервничая даже несмотря на то, сколько раз до этого они трахались в этой комнате. Расстегнув пуговицы на своей рубашке, Джисон складывает руки на коленях и просто ждёт Минхо. Впрочем, недолго, потому что уже всего через какую-то минуту старший заходит в комнату, держа в руке небольшой пузырёк смазки. Его губы растянуты в улыбке, но в ней больше нет всех тех дразнящих изгибов. Это помогает младшему немного расслабиться. – Разденься полностью, милый. И ляг на живот. Джисон подчиняется беспрекословно, следуя своему в какой-то степени слепому желанию получить от Минхо ещё одну похвалу. Прямо сейчас он хочет услышать ещё одно «хороший мальчик» или нечто подобное, сказанное тем самым хриплым полушёпотом. Когда они впервые обнаружили фетиш Джисона на похвалу, младший подумал, что всё дело в том, что они занимаются по-настоящему плохими, греховными вещами, и он просто хочет быть уверенным, что, даже несмотря на это, он всё ещё остаётся хорошим человеком. Теперь, несколько месяцев спустя, они оба понимают, что каждое «хороший мальчик», произнесённое Минхо в те моменты, когда его член находится во рту Джисона, не имеет ничего общего с тем, чтобы на самом деле быть хорошим человеком. Старший наклоняется, целует заднюю сторону шеи Джисона и, не отрываясь, ведёт дорожку мокрых поцелуев по линии его позвоночника вплоть до самой ложбинки между ягодиц. Младший вздрагивает, чувствуя, как кончик чужого языка прикасается к особенно чувствительной в этом месте коже, и хватается за простыни обеими руками, стягивая и сминая их в крепко сжатых кулаках, зубами прихватывая одеяло, чтобы заглушить стон. А Минхо движется дальше, вылизывая его, раздвинув его ноги шире, крепко сжимая заднюю сторону его бёдер. Завтра на месте этих прикосновений расцветут синяки, но, чёрт возьми, как же Джисону плевать на это. Быть с Минхо всегда удивительно легко, практически естественно, даже несмотря на то, что младший всё ещё нервничает перед каждым таким «свиданием», и это чертовски пугает. В какой-то степени он уже привык к этому, привык к теплу тела старшего, к его запаху, к ощущению его веса на себе, ко вкусу и тяжести его члена на языке. И всё же, близость с Минхо всегда заставляет Джисона чувствовать себя буквально на седьмом небе – не от счастья, но от неумолимого тепла и тех самых бабочек, из-за которых всё внутри стягивает тянущим удовольствием. Старший вдруг отстраняется, дёргая Джисона за бёдра так, чтобы он приподнял их вверх, и опускается на пол, кладя голову на край кровати, и тут же, не медля, обхватывает губами чужой член, ладонями обхватив ягодицы и впившись в них ногтями так, что на коже мгновенно появляются красные следы-полумесяцы, выбивая из младшего громкий, пронзительный стон. Это ошеломляет, выбивает из колеи, потому что Минхо редко делает нечто подобное. Каждый раз, когда они встречаются, старший предпочитает не тратить время на прелюдии. И даже если нечто подобное случается, в подавляющем большинстве случаев это инициатива Джисона, после чего старший обычно просто трахает его пальцами до тех пор, пока не доведёт до оргазма. В этот раз всё по-другому. Минхо, кажется, действительно наслаждается тем, что делает. Он выглядит (звучит) так, как будто бы ему действительно нравится доставлять Джисону удовольствие подобным образом, заставлять его чувствовать себя вот так: отчаянно нуждающимся, безумно возбуждённым. Младший слышит, как Минхо щёлкает крышкой баночки со смазкой, слышит характерный хлюпающий звук, когда она выливается на чужую ладонь. Он знает, что последует за этим, и, конечно же, практически сразу же чувствует прохладное влажное прикосновение подушечек пальцев старшего к нежной, чувствительной коже. Минхо не торопится, поначалу просто поглаживая и то и дело надавливая на анус, прежде чем наконец-то проскользнуть внутрь. Это такое знакомое ощущение, что-то вроде немого общения для Джисона – обещание чего-то гораздо большего. И всё же, это не то, что ему нравится особенно сильно – только если Минхо не трогает его с намерением заставить кончить от одних только пальцев. Но что-то подсказывает младшему, что в этот раз всё будет иначе. Пальцы Минхо красивые: длинные и аккуратные, так что растяжка всегда приносит удовольствие. Джисон полностью расслаблен, позволяя старшему трахать его тремя пальцами, но всё ещё продолжает задыхаться от плохо сдерживаемых стонов, потому что его член всё ещё находится в чужом рту. И всё же, Минхо всё ещё не даёт ему кончить, останавливаясь каждый раз, когда младший подходит к своему пределу, – как будто бы знает, сколько ему нужно таких ласк, чувствует на уровне инстинктов его максимум. В конце концов, они трахались так много раз, что для старшего уже не составляет труда распознать тон голоса Джисона, в который он скатывается перед оргазмом. Не осознавая этого, младший вжимается лицом в скомканное одеяло сильнее, всхлипывает, чувствуя, как по щекам непроизвольно скатываются крупные горячие слёзы, пропитывая светлую ткань. Минхо отпускает его сразу же, сначала осторожно вытаскивая пальцы, а после выпуская чужой член из своего рта и поднимаясь на ноги, чтобы помочь Джисону перевернуться на спину. – Что случилось, куколка? В ответ на этот вопрос младший просто качает головой. В конце концов, ведь это правда – ничего не случилось. Дело только в том, что это всё настолько чертовски приятно, что иного способа выдержать эту сладкую пытку Джисон просто не находит. Он никогда раньше по-настоящему не плакал, за исключением их первого раза – его самого первого раза, – так что это, вероятно, знатно удивило Минхо. С другой стороны, его никогда раньше не ублажали подобным образом, по большей части из-за отсутствия времени. И Джисон на самом деле не уверен, что у них его достаточно в этот раз, но всё же ничего не говорит. Во всяком случае, он не в том положении, чтобы напоминать о чём-то подобном. Это всё ещё дом Минхо, и он, вероятно, лучше знает, что они могут делать, а что нет, и насколько ограничены по времени. – Раздвинь ноги ещё немного, ангел. – Старший улыбается неожиданно мило, улыбается искренне, так, что его глаза сужаются, отблёскивая в слабом солнечном свете. Сердце Джисона пропускает несколько ударов. Обычно Минхо улыбается дразняще, по-настоящему дерзко, зная, как сильно это раздражает его ещё и потому, что ничего сделать с этим он не может. Но это совсем другое. Вся эта ситуация выглядит по-другому. Это первый раз, когда старший назвал его ангелом. Минхо никогда не был любителем всех этих прозвищ и уменьшительно-ласкательных имён, делая исключения только для одного – «хороший мальчик», – да и то только из-за того, что Джисон получает удовольствие от этого. И снова младший беспрекословно подчиняется, послушно раздвигая ноги шире, а после поднимает голову, глядя на то, как Минхо раздевается. А посмотреть действительно есть на что, ибо в этот раз старший устраивает в буквальном смысле целое шоу из процесса, на который у него уходило обычно минимум времени. Первым делом он избавляется от своей рубашки, скидывая её на пол бесформенным белым комком, и ведёт ладонью по своей обнажённой груди вниз, до паха, на мгновение сжав пальцы сильнее, прежде чем подцепить сначала пуговицу, а после и собачку на молнии, тем самым избавляясь и от нижней части одежды – сразу же вместе с бельём. Возможно, Минхо и не качок, но его тело, по мнению Джисона, и без того чертовски горячее. Вероятно, он не должен думать об этом сейчас, не должен смотреть – чёрт возьми, в первую очередь, он не должен вообще здесь находиться. И всё же, он здесь, и чем дольше он смотрит на Минхо, тем меньше сожалеет об этом. В конце концов, ему уже и без того проложена дорожка прямиком в Ад за все те предыдущие разы, так что прямо сейчас Джисону стоило бы перестать корить себя за свои желания и просто наслаждаться тем, что даёт ему старший. Тем более, что сегодня он ведёт себя по-другому. Немного иначе, но вместе с тем уже слишком хорошо. Как только Минхо полностью избавляется от своей одежды, он забирается на кровать, устраиваясь между разведённых в стороны ног Джисона. Наклонившись, он снова целует младшего в шею, нежно прикусывая тонкую кожу под ухом, при этом стараясь не оставлять никаких следов. Затем его губы касаются уголка чужого рта, и Джисон широко распахивает глаза, не веря собственным ощущениям. Минхо никогда раньше не целовал его, ссылаясь на излишнюю интимность. И младший никогда не пытался протестовать против этого, так как у него и без того не было совершенно никакого опыта в поцелуях – так что их отсутствие сокращало риски возможных конфузов. Более того, он знает, что должен сохранить это право за своей будущей женой. Которую Джисон, впрочем, не хочет. Причина до одури проста: он не находит девушек привлекательными для чего-то подобного. Но он должен, потому что именно этого от него ожидают родители: что он женится на хорошей девушке из приличной семьи, и они в скором времени обзаведутся такими же хорошими детьми, образовав такую же приличную семью. Вот, что он сделает в будущем просто потому, что не имеет другого выбора – и Джисону действительно нечего сказать самому себе в этой ситуации, потому что он знает себя и знает, что пойдёт на всё, чтобы угодить своей семье. Наконец, Минхо целует его. Целует в губы, и это прикосновение такое мягкое, но вместе с тем совершенно отличается от того, что представлял себе Джисон, глядя на чужие губы. Старший не требует никаких ответных действий, не пытается заставить его двигаться навстречу, ничего подобного. Никакого языка. Просто прикосновение губ к губам. Сердце Джисона теперь бьётся, кажется, в двадцать раз быстрее, чем до этого, и он медленно, осторожно отвечает на поцелуй. Чёрт возьми, он всё ещё не знает, что именно должен делать, но, кажется, всё в порядке, потому что Минхо улыбается и не пытается при этом отстраниться. Наверное, это хороший первый поцелуй. Потому что внезапно для самого себя Джисон понимает, как же на самом деле ему плевать на свою будущую жену. По-другому у него просто не могло быть. Не с другим человеком. Всё ещё не отрываясь от чужих губ, Минхо подхватывает Джисона под колени и медленно толкается в него, легко преодолевая небольшое естественное сопротивление тугих мышц. Младший выдыхает резко, сдавленно, неосторожно прикусывая нижнюю губу Ли. И, чёрт возьми, Минхо рычит. Коротко, низко, но Джисон ещё никогда раньше не слышал, чтобы он издавал такие звуки – оказывается, это так заводит. Поэтому он снова смыкает зубы, но на этот раз гораздо более нежно – просто для того, чтобы иметь возможность услышать этот низкий, гортанный звук ещё раз, и – о боже – это срабатывает. Минхо толкается сильнее, входя полностью, до самого основания. Их бёдра сталкиваются с громким пошлым шлепком, вслед за которым на скулах Джисона вспыхивает яркий румянец. Но он не отстраняется, наоборот – целует старшего с ещё большим пылом, дышит в его губы рвано, позволяя резким толчкам и прикосновениям головки чужого члена к простате выбивать из него в буквальном смысле весь воздух. Минхо разрывает поцелуй первым, поднимает голову, встречаясь с Джисоном взглядом. И, боже, как же он сейчас прекрасен. Глаза старшего чёрные практически полностью из-за расширенного зрачка, затянутые мутной поволокой возбуждения. И именно тогда, глядя в эти два антрацитовых омута, Джисон понимает, насколько же сильно на самом деле он влюблён в этого парня. Осознание этого простого, но вместе с тем такого чертовски сложного для принятия факта врезается в него, будто бы грузовик на скорости сто километров в час. Его сердце, всё его существо принадлежит Минхо. Именно в тот момент младший понимает это так отчётливо, что не сдерживает очередных слёз, брызнувших из глаз горячими каплями, просто утыкаясь лицом в изгиб чужой шеи. Понимание того, что это любовь, переворачивает всю ситуацию на сто восемьдесят градусов. Делает лучше. Приятнее. Джисон кусает Минхо прямо в том месте, где шея плавным изгибом переходит в плечо, и стонет, когда слышит ещё один рык в ответ на это действие. Прямо сейчас младший хочет, чтобы Ли чувствовал всё так же остро, чтобы ему было так же хорошо, как и ему самому. Чёрт возьми, он готов, он хочет отдать Минхо всё, что у него есть, всего себя. В этот момент Джисон плюёт на Бога, на грех, на всё, что когда-либо заставляло его чувствовать себя неправильно. Единственное, что имеет значение – это Ли Минхо. Старший мог бы просто принести его в жертву каким-нибудь языческим богам, и ему было бы всё равно. Очередной толчок получается таким резким, что бедная кровать под их общим весом протяжно скрипит, а Джисон чувствует приближающийся оргазм. И тем не менее, он ничего не говорит, потому что знает, что Минхо и сам всё прекрасно понимает, чувствуя, как он сжимается теснее вокруг его члена, и слыша, как сбивается его дыхание. – Чёрт, ангел, ты потрясающий, – со стоном выдыхает Минхо, ускоряясь. Джисон в ответ на эти слова и действия впивается ногтями в спину старшего сильнее, ожидая, что он кончит первым. Хан всё ещё плачет, но теперь больше от удовольствия, чем от чего-либо ещё, и выгибает спину, когда Минхо перемещает ладони выше, на его бёдра, прижимая к себе плотнее, и кончает, заполняя его своей спермой. Джисон вскрикивает и догоняет собственный оргазм так ни разу и не прикоснувшись к своему члену. Какое-то время они ещё лежат так, тяжело дыша и безуспешно пытаясь восстановить привычный дыхательный ритм. Джисон ждёт, что Минхо сейчас – как он обычно делает – встанет с кровати, подаст ему его одежду, а потом просто выставит его за дверь, как делает это каждую неделю. Но ничего подобного не происходит. Вместо этого старший наклоняется, чтобы поцеловать Джисона, мокро и жадно, а после, отстранившись, тянется за своей рубашкой, чтобы стереть следы спермы с его живота и груди. Затем он бросает испачканную одежду на пол, к своей, и притягивает младшего к себе, заключая в объятия. Минхо никогда раньше не делал ничего подобного, и от осознания этого что-то в груди Джисона предательски сжимается. – Я должен идти, – выдыхает он, боясь, что если останется в таком положении ещё немного, то снова начнёт плакать. Он не может позволить себе надеяться, а потом остаться с осколками своего разбитого вдребезги сердца. Этого никогда не случится. Просто-напросто не может произойти. Потому что они должны встречаться с девушками, потому что отец Минхо – пастор, потому что они грешники, потому что Минхо не любит его в ответ. – Джисон, подожди. – Минхо сжимает объятия сильнее, прижимая свои раскрытые ладони к обнажённому животу младшего, а после оставляет влажный поцелуй на его щеке. – Не хочешь… Может, останешься на ланч?