If I can let the memory heal...

Вы когда-нибудь стояли на краю крыши?Нет, не чтобы сделать шаг, ни в коем случае. Скажем по-другому. Вы когда-нибудь смотрели... Нет, вы когда-нибудь наблюдали с высоты за просыпающимся городом? Сначала наступает удивительная тишина, кажется, что весь мир за какое-то мгновение онемел, лишился всех своих звуков. И вдруг - шаги. Одинокие, гулкие. И не поймёшь, то ли это цокот каблуков, то ли стук ботинок, шаги обезличиваются, отсчитывают ритм, словно метроном. И, повинуясь этому ритму, тишина взрывается тысячами шагов, гулом машин, разговорами, шорохом одежды и многими другими звуками, которые уже не различить в этой какофонии маршей, сюит, симфоний... Люди. Тысячи людей. Все безумно разные, и удивительно одинаковые в своём одиночестве. Они все одиноки. Каждый по-своему. Кто-то ощущает это ясно, кто-то вовсе не замечает, но одиночество существует в них независимо от их согласия. Говорите, вы не одиноки? Вы в праве так считать, и не мне убеждать вас в обратном. Но разве желание любить, желание найти существо, которому ты будешь дорог, как дорого тебе оно, не подсознательное желание спастись от одиночества? Кто знает... Мы одиноки, потому что никто не в состоянии понять нас до конца. И это нормально. Каждый человек уникален, на всё он смотрит со своей стороны. Он в состоянии понять, чем живёт другой, но влезть в чужую шкуру, прожить, выстрадать чужую жизнь он не в состоянии. Или того хуже, толком не разобравшись в другом, он спешит оклеветать, осудить, растоптать чужую душу и на её месте посеять семена своей. Зачем? Может, чтобы таким образом заполучить единомышленника, родственную душу, а, может, просто боится, что чужое мнение лучше и сделает другого менее одиноким, чем он. И знаете, что самое страшное? Очень часто мы сами становимся причиной своего одиночества. Боясь окружившей нас толпы, каждую секунду ожидая расправы над отличным от общепринятого в ней мнения, мы надеваем маски, фальшивые, но до ужаса правдоподобные. Со временем, мы забываем, как быть самими собой, отчаянно цепляемся за придуманный нами же образ и боимся осуждения нашей сути, боимся остаться беззащитными перед толпой, которая только и ждёт возможности бросить в другого камень, тем самым заявив о своей безгрешности, чтобы ни у кого не осталось сомнений о подлинности столь умело продуманного образа. Но я не считаю одиночество чем-то ужасным. Это выбор. Трудный выбор между маской, одиночеством в толпе, и свободой, свободой собственной души, свободой от толпы, одиночеством в одиночестве. Каждый сам делает свой выбор. И сам несёт за него ответственность. И кто знает, чем было бы одиночество в свободном мире, да и было ли бы оно одиночеством?