Тяжелая ночь с последствиями

Мы всего лишь попутчики с нашими близкими. Просто с тем, с кем ты счастлив – совпали пути.

Съемки нового клипа закончились настолько далеко за полночь, что даже не хотелось глядеть на телефон, чтобы понять, который теперь час. Притихшая за день Москва сверкала многочисленными огнями, распахивая объятия гулякам и прочим прожигателям жизни. Оставшись отсматривать снятые за сегодня дубли, Шура задержался куда дольше других и теперь, выбравшись, наконец, на свежий морозный воздух и с наслаждением закурив, вдруг понял, что оставил в студии свой телефон. Чертыхнувшись и бросив недокуренную сигарету, шатаясь от усталости, побрел обратно. Студии и офисы, днем похожие на ошпаренный муравейник, встретили его настороженным молчанием и приглушенным светом. Шура со вздохом выудил карточку, служившую одновременно ключом и пропуском, вставил в замок. Зеленый огонек приветливо мигнул. Шура нажал ручку, вошел внутрь и почти тут же, в полной темноте, споткнулся об чьи-то ноги. - Черт… - нашарив, щелкнул выключателем, попутно еще гадая, кто посмел в их отсутствие посягнуть на святое и каким образом вообще сюда попал – удачливый фанат или музыкальный рейдер? И в изумлении увидел растянувшегося на диване Лёву, который – он был в этом железно уверен – давным-давно уехал домой. - Лёвчик? Ты меня до смерти напугал! Я подумал, к нам воры забрались. Что ты здесь делаешь? Морщась от яркого света, Лёва душераздирающе зевнул, потом закашлялся и принялся принимать вертикальное положение. - Шурик… - Я думал, ты дома давно. Заснул, что ли? - Ага. Кажется. Который час? - А хрен его знает. Полтретьего или три уже. А в девять опять на монтажку. Заебался я что-то которую ночь не спать… Ты чего остался-то? Сон на офисном диване, когда дома тебя ждет водный матрас с вибромассажем в придачу к молодой жене – фиговый, я скажу тебе, выбор… - Я вот как раз о жене… - Лёва закашлялся снова. – Поэтому и остался. Шурик понимающе улыбнулся. - Вмазал, да? Ты ж ей обещал не пить. Боишься, что ругать будет? - Да трезвый я. Сорок грамм коньяка не в счет же? Просто я… - Лёва замолк. - Блять, Бортник, да не тяни кота за яйца! Думаешь, я в отличие от тебя домой не хочу? Пока доедешь и помоешься – уже вставать надо! Вы с Асей поссорились? Или что? Что с тобой опять приключилось? Лёва вскинул на Шуру глаза, и тот машинально отметил, что из почти-синих они вдруг стали какими-то совсем красными и припухшими, а вокруг, откуда ни возьмись, прорезались некрасивые глубокие морщинки… Он снова закашлялся, закрываясь рукой. - Не знаю. Знобит как-то. И горло…. Как наждачка. - Знобит? – встревоженный Шура наклонился над ним, положил ладонь на лоб друга. И почти тут же отдернул. – Мать моя! Бортник, да ты горячий, как доменная печь! - Я аспирин шипучий выпил, когда прилег. Думал, полегчает. Не знаю, может, он не подействовал… - Еще бы, запить аспирин коньяком – было просто охуенное решение. Ты дурак, что ли? - Просто утром же еще все нормально было. - Утром, говоришь… Ты мне так и не ответил на главный вопрос. Почему не поехал домой, если плохо себя чувствуешь? Лёва, наконец, кое-как соскреб себя с дивана, распрямился в полный рост, с хрустом разминая затекшие мышцы. - Аське рожать через полтора месяца, не хватало мне ее еще заразить. Хрен знает, что это. В Москве и так грипп гуляет. Макс сегодня тоже с соплями сидел. И Борька вторую неделю кашляет. Шура остановился напротив Лёвы, с какой-то тревогой отмечая лихорадочный блеск глаз друга. Казалось, Лёвке с каждой минутой становилось все хуже и хуже. Его снова скрутило в приступе сухого, обжигающего кашля. Шурик побарабанил пальцами по стене. - Ладно. Одевайся. За руль сесть сможешь? - Зачем? - Затем. Заберу тебя на пару деньков к себе, все равно моей сейчас в Москве нет. Будешь и с комфортом, и Ася если что, под боком, на соседнем этаже. - Шурик… - Что? Есть другие варианты? - Я могу тебя заразить. - Ничего, - Шурик оглядел в последний раз студию, погасил свет. – Натрусь чесноком и повешу на грудь осиновый крест. Авось, зараза к заразе не прилипнет. Пошли. По дороге в аптеку завернем. Уже позже, когда ехали к дому по автостраде по молчаливой бесснежной Москве, Лёва, перестраиваясь из ряда в ряд, спросил: - А зачем ты назад возвращался? - Да телефон забыл… - Шура покосился на Лёву, что-то вспоминая. Пошарил по карманам. – Трындец, я ж его снова забыл! Тебя подобрал, а его оставил! - Как символично, - усмехнулся Лёва. Он был благодарен Шуре, что тот даже не заикнулся о том, чтобы снова вернуться. К сонливости начала примешиваться противная слабость. - Это судьба, - пафосно сказал Шура. – Потому что без меня ты бы к утру на своем диване загнулся. Останови на углу, там аптека круглосуточная, - и тревожно добавил, увидев, как Лёва, послушно припарковавшись, закрыл глаза и прижался лбом к холодному боковому стеклу. – Плохо совсем? Подожди, я быстро. - Не торопись. Я покурю пока, - достал пачку.- Последняя осталась… Шура ловко выхватил сигарету. - Будет моя. Тебе нельзя. Жди. Лёва скомкал пачку, кинув ее куда-то на заднее сиденье. Сказал беззлобно: - Сволочь. Оказавшись у Шурика дома, Лёва почти сразу же повалился на диванчик в прихожей. Сил не было даже раздеться. Казалось, все, что есть внутри, в горле, кто-то завязал узелком и щедро посыпал толченым стеклом, а потом полил керосином и поджег. Огонь… колется, жжется, забирает последний воздух… -Эй, Лёвчик! Фиалка моя! Не спи! Слышишь? Лёв, не смей отрубаться! Лёва плохо помнил, как рядом оказался Шурик, уже переодевшийся, в домашних тапках на босу ногу, как помогал ему раздеваться и куда-то тащил, а он практически висел у него на шее. Кажется, в ванную. Льется вода. Вода – это хорошо. Вода тушит огонь. Руки Шурика, одновременно такие теплые и прохладные, дают лекарство, умывают, что-то делают с ним… А вокруг все плывет и кружится. Лёва ненадолго приходит в себя, сверху как-то странно качается потолок. Будто на корабле. Ага, он в спальне. У Шурика. Кровать мягкая. Шурик, как наседка, суетится рядом. Снова, царапаясь острыми коготками, в глотку прорезается удушливый кашель. - Тридцать девять и пять, ни хера себе! – убегает куда-то, спустя секунду возвращается снова. Чем-то шуршит. – Лёв, Лёва, ты живой? Я тебе «Стрепсилс» принес. Будешь? Ну же! - его палец прижимается к губам, что-то проталкивает внутрь. Конфетка. Ненавистный ментол, но спустя пару секунд дышать становится легче. – Чего делать-то мне с тобой… Лёвчик! Открой глаза! Посмотри на меня, душа моя! Тяжело даже просто поднять веки, настолько безумно хочется спать. Тело пышет жаром. Но это все ерунда. Главное, чтобы Шурик никуда не уходил, не убирал свою руку с его лба. С ним легче. - Лёвка, ты пугаешь меня… Я вызову «Скорую». Вот кого с детства Лёва не любил и боялся – это врачей. Поэтому практически и не болел. Но, если уж и случалось – то примерно как сейчас, с высоченной температурой и ломотой во всем теле. Да хрен с ними, с врачами. Ведь обязательно найдется какая-нибудь продажная сука, примчатся журналисты, и завтра уже таблоиды и соцсети обсосут это сногсшибательную новость… Сто раз так уже было. - Не… надо… Шурик… Шурик бегает по комнате со скоростью электровеника. У него дрожат руки. Орет: - Какого, к хуям собачим, «не надо»! Ты бы видел себя со стороны! - Аська узнает тогда… - говорить тяжело, голос хрипит. – Не смей, слышишь? Ей волноваться сейчас нельзя… - А мне, значит, волноваться можно! Да? Всё, я звоню! – Шурик что-то ищет. – Черт, я же телефон забыл! Бортник! Где твой телефон? В куртке? - на мгновение в квартире воцаряется тишина. – Разряжен? Пиздец… - что-то куда-то падает. - Шурик… - Только попробуй сдохнуть! Я потом тебе этого никогда не прощу! И на похороны твои не приду! - Смешно… Шурик исчезает куда-то снова, слышно, как щелкает замок на входной двери, по комнате проносится сквозняк. Лёва едва не падает с кровати, чтобы его остановить, но сил не хватает даже на то, чтобы просто собрать себя в кучку и встать с пола. Откуда-то доносятся приглушенные голоса: Шурик говорит с кем-то. - Ага… угу… можно, я это все запишу? Да, кажется, есть. Большое, человеческое спасибо. Ага… Еще раз простите за беспокойство. Да, без проблем. Если что – обязательно, - дверь хлопает снова, спустя пару секунд Шура возвращается в спальню. - Лёвка… - отдирает от пола, снова укладывает в постель, поправляет подушку. – Баклан, ты зачем встал? - Куда ты ходил? - О, у тебя уже голос прорезался! Лучше стало? Дать еще сосалку? Я вдруг вспомнил: у нас на площадке бабка живет, помнишь? Ну, в шляпе ходит, болонка у нее еще с бантиком. - Ну и? - Она, оказывается, какой-то там заслуженный акушер-гинеколог страны, давно, правда, на пенсии уже… - Гинеколог? - Лёва снова закашливается. – Блять, Шурик, это могло прийти только в твою светлую голову! Ты поперся и разбудил ее в четыре часа ночи, так? Мне сейчас только гинеколога не хватает! - А что мне оставалось делать? Глядеть, как ты загибаешься? Похуй, врач – он и в Африке врач. Она сказала, что если температура на обычных жаропонижающих не падает, то нужен тройничок. - Чего??? - Счас. Я записал все. Вот, по таблетке но-шпы, димедрола и анальгина. Растолочь и все вместе выпить. Эй! Лёвка? Ты чего ржешь? Лёвыч! У тебя, оказывается, еще есть силы ржать? - Идиот! - в уголках глаз выступают слезы. – Это тройчатка называется, а не тройничок. А тройничок – это… - А ты типа умник у нас. Знаешь, что ли, такую штуку? - Федьке как-то делали, тоже температура не падала, «Скорую» пришлось вызывать. - У вас это, видать, семейное. Лежи, в общем. Сейчас все принесу. Тройчатка, как и на Федьке, действует безотказно. Сначала чувствуешь легкое покалывание во всем теле, потом голова становится невесомой, как пушинка, и пот начинает хлестать ручьем. Постель и одежда мокрые, хоть выжимай. Градусник показывает тридцать девять, потом тридцать восемь с половиной и, наконец, замирает на отметке тридцать семь и семь. Вполне терпимо. Даже горло уже так не скребет. Утомленный, но довольный быстрым результатом Шурик притаскивает свежий комплект белья, сгоняет Лёву в кресло, перестилает постель, помогает переодеться в свою футболку и какие-то штаны, поит горячим отвратительным молоком с маслом и медом, снова укладывает в кровать… На часах половина шестого, когда становится тихо-тихо. - Спи. Я в гостиной на диване лягу. Позовешь, если что. - Шурка… - Ну, чего еще? - Иди сюда. Сядь рядом. - Лёв… - Шурик растерялся, когда Лёва взял его руку в свою, поднес к губам, пронзительно заглянув в глаза. - Спасибо. За все, - Лёвка так и замер, словно бы и не собирался отпускать его ладонь, наоборот, притянул ближе, и Шурик подбородком зарылся в густые русые пряди. - Я тоже тебя очень люблю, - усмехнулся Шурик. На миг отстранившись, он поцеловал Лёву в лоб. – Ну, ты чего, солнце? Ну, хочешь, я с тобой лягу? - Хочу. Свет в спальне погас. Шура прижался к Лёвкиной спине, перекинул руку, положил ладонь на грудь, где часто-часто билось сердце. Сухие обветренные губы коснулись венки на шее. - Не боишься заразиться? - Тогда ты меня вылечишь. Ну, или будем болеть вместе. - Непременно, - Лёва перевернулся к Шурику лицом, положил на его плечо голову. Почувствовал, как пальцы Шурика шевельнулись, лаская его. - Интересно, что ты потом Асе скажешь. - Правду. Что почувствовал себя неважно, и ты, как настоящий друг, предложил переночевать у тебя, чтоб ее не беспокоить. Аська мудрая. Она давно все поняла… - Надеюсь, мне с моей повезет также. Тяжело, когда приходится скрывать то, что вообще не хочется прятать, - губы Шуры скользнули по Лёвкиному виску, спустились ниже, еще… - Не целуй меня, вдруг, и правда, заразу подцепишь… - Плевать… *** - Шур… Шурик… - Угу… - Там вроде где-то звонят. В дверь долбятся. Слышишь? Шурик… - Отстань. Спать хочу. - Может, там пожар? - Или потоп. Похер. - Просыпайся. Шурик! Ну правда. Вдруг реально что-то случилось? - Ну что там может случиться, Лёв? Будь человеком, а? Дай поспать. - Да светло уже вовсю! Утро! Или… или даже день. - Угу, а после того, что тут было ночью, ты, как порядочный человек, должен на мне жениться. Всё, отвали. - А теперь, кажется, дверь ломают. Все! Надо вставать. - Ну, раз тебе надо, то ты и вставай, - из подушек показалась взъерошенная голова Шуры, одним глазом наблюдая за тем, как Лёва, путаясь в одеяле, выкарабкивается из постели. В дверь теперь звонили и стучали непрерывно. – Черт, уже двенадцать дня? Не хрена мы проспали… Лёв, ты только так не ходи, трусы надень или джинсы, а лучше и то и другое, а то мало ли… - он прислушался к Лёвкиным чертыханиям в гостиной и тоже встал, собирая разбросанную по полу одежду. Натянув штаны и футболку, вышел в прихожую. – Ну и кто там? - Ёптель-моптель… - Лёва отпрянул от дверного глазка, повернулся к Шурику. - Чего??? - Там Пономарев, - Лёва снова приклеился к глазку. - Какого хрена ему надо у меня дома? - И еще Ася. - Так… - И ребята. Орут что-то, Макс, кажется, плачет. - Блять. Кто его обидел? - Еще бабка твоя, которая гинеколог. С ней две каких-то тетки в белых халатах с чемоданчиком. Наверно, «Скорая». - Я так понимаю, ты огласил не весь список? - Наш участковый еще, вроде. Хотя я могу ошибаться, я его всего один раз видел. Вроде, все. - Интуиция мне почему-то подсказывает, что кого-то в этом бедламе не хватает. - Кого? В этот момент в окно кухни громко постучали. За занавесками маячило чье-то лицо в пожарной каске и махало рукой. Шура вздохнул. - Видишь, я был прав. Мы в осаде со всех сторон. Ну, что делать будем? - А какие есть варианты? - Предлагай. - Открыть или не открыть, вот в чем вопрос? - Угу. Моя дверь из африканского можжевельника мне дорога, как память. Открывай, Лёва. - И что им сказать? - Начни с чего-нибудь простого. Например, приветливо улыбнись и скажи: «доброе утро»! *** - Идиоты! Придурки! Конченые эгоисты! Только о себе и думаете! У одного телефон выключен, другой – не отвечает! Вы знаете, что мы тут подумали? Мы всю Москву на уши поставили! Все морги, все больницы обзвонили! А вас там нигде нет! Нигде! Представляете? - Ась, но ведь это хорошо, - Шурик слегка приобнял ее, салфеткой промокнул слезы, стараясь не задевать огромный живот. Выпроводив всех, они втроем остались на кухне у Шурика, и тот теперь отпаивал супругу друга ромашковым чаем. Лёвка с виноватым видом сидел рядом. Недомогание, которое за ночь чудесным образом прошло, теперь напоминало о себе лишь легким кашлем, но все равно оставляло страх, вдруг Ася может заразиться. - Чего здесь хорошего? – всхлипнула Ася. - Ну представь, если бы мы там были, - сказал Шура. – В твоем морге. Там холодно, темно и вообще как-то не очень уютно. Ну, что нам там делать? Рано нам пока в морг. А здесь, – Шурик сделал широкий жест рукой, обводя кухню, - тепло, хорошо. Правда, Лёвчик? - Угу. Ася повернулась к нему. - А ты? Ты мне вообще вчера сказал, что вы над клипом работаете, и ты до утра задержишься! Врал, получается? Как ты мог? Лёва закашлялся. - Ась, я… Шурик поднялся со стула. - Ладненько, вы тут поговорите, а я покурю пока. Со вчерашнего вечера никотину в легких не было. - Прости, - сказал Лёва. – Мне было очень плохо. Шурик забрал меня ночью и привез к себе. Я не решился тебя будить. А телефон просто разрядился. Прости. Лёва вздохнул, опускаясь перед женой на корточки, поцеловал выступающий живот и уткнулся подбородком в ее колени. Ася положила обе руки ему на голову и так затихла. Несколько минут они молчали. И Лёва чувствовал, как она начинает успокаиваться, избавляясь от дурных мыслей. - Шурик, - сказала она, - ты без него никуда. Они поглядели друг на друга. - Конечно, - сказал Лёва. – Он же мой лучший друг. Не сердись на него. - Я уже не сержусь, - Ася улыбнулась и, придерживая живот, с усилием встала, поправила платье и волосы, и Лёва поднялся следом, взял ее за руку. – Зови его вечером к нам. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое на ужин.